Наконец он остановился перед массивной дверью и сделал приглашающий жест.

— Вам сюда.

Лир огляделся и увидел над дверью большую табличку: “Регистрация бракосочетаний”.

Глава 20

— Чего замерли? Заходите, заходите, у нас на время назначено! — подтолкнул их Маркиз.

— А бракосочетания — это разве не… — начала Брасса.

— Это способ получить рассрочку и не переплачивать, да ещё и без аукциона, сейчас быстренько оформимся и можно будет идти в жилищный департамент, давайте, шевелимся, — тараторил Маркиз.

Лир моргнуть не успел, как рыжий втащил их в кабинет. Точнее сказать, зал. Внутри было очень парадно, с колоннами и цветами в вазах, хотя на вкус эстетической ауры немного через край и неуютно. Окна в дальней стене сверху скруглялись арками, но находились высоко, под самым потолком. А под окнами стоял стол и рядом с ним — полная дама среднего возраста с пышной причёской. Внезапно заиграла громкая торжественная музыка — Брасса дёрнулась, руки сами потянулись к тем местам, где обычно крепились шокеры, но сжали только подол платья.

— Приветствуем тех, кто принял решение соединить свои судьбы перед лицом общества и отправиться в единое плавание по волнам жизни! — громко продекламировала женщина, когда музыка отгремела. — Подойдите к столу и проверьте правильность внесённых данных.

Что происходило дальше, Лир не понимал. В его жизненном опыте отсутствовала какая-либо информация, которая могла бы прояснить хоть что-то. Им с Брассой подсунули бланки с их именами, но имена нужно было вписать повторно от руки, хотя Свити писали от руки печатными буквами. Потом снова звучала музыка и речь про “великое плавание на корабле, что зовётся любовью” и “два сердца, которые ныне обрели единый ритм”. Какие сердца? Не было у них никаких сердец! Разве что на ужин приготовить…

Маркиз дал Лиру эфирного пинка.

— Говори да!

— Что?..

— Не чтокай, а говори “да”! Вслух!

— Да! — выпалил Лир, понятия не имея, к чему это. Кто-то разве что-то спрашивал?

— Согласна ли ты, Брасса, взять в мужья Лира, любить, уважать, заботиться…

Лир всё ждал и ждал, когда будет вопросительный знак, но слов в этом предложении было так много, что его рабочая память переполнилась и сбросила начало. Потом Брасса пискнула “Да” и странно на него покосилась.

— Целуйтесь давайте! — скомандовал Маркиз. Тут Лир уже возмутился: что, вот так, при какой-то тётке?! Да и с чего вдруг? Правда, Брасса всё же попыталась — неловко клюнула его в уголок губ, одновременно вцепившись острыми ноготками в его руку. Лир сжал её пальцы и погладил, не понимая, чего она так волнуется.

Доставучая музыка снова грянула так, что он прижал уши, женщина ещё что-то сказала, им выдали бумажки в важной папке и вытолкали во внутренний дворик. Лир хотел было спросить, что только что произошло, но тут вокруг него и Брассы закружились какие-то люди. Человечки в странных пёстрых нарядах с вышивкой и тесьмой, в фартуках с кистями и венках из искусственных цветов, взявшись за руки, бежали по кругу, во все горла распевая песню с непонятными словами, и надо всем этим непотребством висела растяжка “Совет да любовь!” Потом Брассе стали пихать в лицо огромную плетёную булку, а она почему-то даже не пыталась защититься. Пришлось Лиру вступиться и отобрать у человечки хлебный артефакт. Впрочем, пахла булка вкусно, так что Лир её разломил пополам и отдел половину Брассе. Человечки захлопали в ладоши и снова запели.

Наконец их отпустили из этого дурдома. Откуда-то возник пропавший было Маркиз и вывел их на улицу. Лир с Брассой шли молча, угрюмо открывая кусок за куском от булки и заедая странное мероприятие.

— Что это было? — спросил Лир, когда они отошли от ратуши на квартал.

— М-м? — Маркиз обернулся через плечо. — Так бракосочетание же. Чтобы вам рассрочку дали.

— В моём словаре отсутствует это слово, — мрачно сообщил Лир. Брасса, кажется, икнула, хотя вообще Свити не икают.

— Это свадьба, — тихо пояснила она. — Мы теперь муж и жена.

Лир повернулся к ней и нахмурился.

— В смысле — теперь?

Брасса покосилась на него, тоже с недовольным видом.

— Свадьба — это когда люди становятся мужем и женой.

— А что, ими становятся? — удивился Лир. — Разве это не задаётся исходно? Ну, как сёстры и братья? Или там тоже какое-то сочетание?

Маркиз впечатался в фонарный столб.

⊶Ꮬ⊷

Ещё полдня Маркиз таскал их по всяким департаментам, столам, управлениям и комиссиям, так что у Лира уже кружилась голова от бесконечных коридоров, табличек и бумаг. Казалось бы, всё ведь в эфире! Но нет, папки, печати, подписи, ошибки при переписывании фамилии и прочие радости, а ещё целый час ушёл на то, чтобы понять, что в эфирной базе между именем и фамилией Брассы стоит лишний пробел.

Итогом всего этого издевательства стала тонкая папка с зелёной гербовой бумагой, каким-то текстом мелким шрифтом и схемой, а ещё кошелёк Лира похудел на приличную сумму.

— Всё! — радостно объявил Маркиз. — Теперь не забывай раз в месяц вносить платёж, как указано в договоре, но я тебе ещё сообщением кинул на всякий. Чао-какао, я поехал, мне ещё надо место для идола Змеегрыза найти покрасивее!

И он исчез на своём вырвиглазном Импульсе.

— Ты правда не знал, что такое свадьба? — спросила Брасса после недолгого молчания. Они стояли в небольшом сквере около последнего посещённого департамента.

— Ну, слово я слышал, — припомнил Лир. — Но без подробностей. А ты знала?

Она кивнула с каким-то странным напряжённым выражением на лице.

— Прежняя хозяйка с подругами часто обсуждала эту тему. Для людей это важно.

Лир оглядел Брассу. Она так и прижимала к груди важные папки, выданные им в “регистрации бракосочетаний”. Похоже, это было важно не только для людей…

— Ну, ты мне объясни, что к чему, я разберусь как-нибудь, — попытался Лир. Его самого гораздо больше заботила схема в его тонкой папке. Он только что понял, что на ней нарисован вид сверху на участок и дом, причём дом — с комнатами и указанием длины каждой стены. Это очень удобно для планирования мебели!

Брасса молчала и выглядела при этом глубоко несчастной. Лир нахмурился. Что не так-то? Рассрочку получили, он её по деньгам потянет. Может, она опять переживает, что все траты на нём? Так запустит свой детский центр, тогда и у неё средства появятся, сочтутся же они в итоге. Это не говоря о том, что Лиру, кроме как на Брассу, тратить особо не на что, а на неё — приятно. Вот платьице это на ней так хорошо сидит! Особенно если бы самые красивые места папками не прикрывать. Но Лир бы ей ещё два таких купил в других цветах. А то и пять…

— Я не знаю, как объяснить, — наконец выдавила Брасса.

— Тогда, может, пойдём перекусим? — предложил Лир. — Тут на углу делают такие штуки… Прямо с жидким шоколадом внутри. Фондан называется. Хочешь?

— А нам не надо экономить деньги? — Брасса озабоченно глянула на папку в руке Лира.

— Не настолько, — улыбнулся он, хотя внутренне скривился: это его деньги, и экономическая аура у него работает исправно. Чего вот она?

Брасса всё же дала себя уговорить на фондан, так что вскоре они уселись на летней веранде, где по осенней поре больше никого не было. Кондитерская выходила на тихую улочку, по которой днём мало кто ходил; только в торце открывалось окошко на оживлённое движение.

Некоторое время оба молча ели, не получая особого удовольствия даже от жидкого шоколада. Лир думал о своём, Брасса — о своём, и их мысли не пересекались. Наконец Лиру это надоело, и он открыл папку, развернув схему к Брассе, чтобы удобнее было читать.

— Смотри, вот здесь в крыле можно сделать нашу спальню и кухню, нам же много места не надо. А в основном доме как раз много комнат для маленьких людей. Поделим их по функции, чтобы где-то бегать, а где-то за столом сидеть, рисовать там, мастерить или чем ты с ними хочешь заниматься. Как тебе идея?

Брасса смотрела на схему с каким-то обречённым видом. Лир даже немножко разозлился: ну что опять не так? Она хотела детский центр, он купил для этого дом. Дом надо адаптировать под функцию. Почему Лир об этом думает, а Брасса выглядит так, словно этот дом — её тюрьма, и хотела она совершенно другого?

Лир, конечно, тут же себя одёрнул: мало ли, что в цитроньей голове творится, может, она заметила, что в планировке не учтена безопасность или ещё что… Он ведь не может догадаться, как у Цитронов вычислительный артефакт работает. А тем более у Цитронов с клементиньими аурами. Он вот так и не решил, вместо чего себе такую поставить…

— Нам нужно больше комнат, — вырвала его из задумчивости Брасса.

— Зачем? — Лир поднял взгляд.

Брасса сидела и тщательно растаптывала свой фондан десертной ложечкой. От него уже остались одни руины.

— Ты же собирался ставить идола, — еле слышно произнесла она.

Лир с трудом вспомнил, о чём это было, зато когда вспомнил… Но Брасса ведь Цитронка. Внутреннее устройство Лаймов вроде бы позволяло вынашивать детей, во всяком случае, в ауре любви были кое-какие уточнения по поводу сроков и ограничений, и Лир предполагал, что люди могли иногда делегировать эту задачу своим Лаймам. Но не Цитронам же…

— Для этого нужно оборудование, — заметил он.

Фондан на тарелочке Брассы уже даже руины не напоминал, скорее болото с кочками.

— У меня есть, — прочитал Лир по её губам.

— Что? — сказал он чуть громче, чем было адекватно мирному разговору в кафе. — Откуда?

Брасса пригнула голову и вся как-то сжалась, но потом сделала над собой усилие, распрямилась и встретила взгляд Лира. Ресницы её дрожали.

— Я попросила Форслунда мне поставить. Вместе с аурой любви.

— К-когда? — икнул Лир, хотя это было самое неважное из всего, что он только мог спросить.

— Пока ты ехал.

Лира пронзило поток бессвязных эмоций — когда он ехал, это, получается, перед тем, как поставить ауры Клементина — а он-то её ещё за руку держал, а она уже такое пережила, что ей те ауры — а Маркиз, зараза, всё знал и не сказал — да как ему доверять теперь вообще — это что же, он присутствовал при установке?! И Форслунд?! Своими лапищами?!

Лир упёрся взглядом в свой фондан, размазанный по тарелочке тонкой плёнкой. Руки Брассы вцепились в край стола, дерево поскрипывало. Она ведь сказала, что любит его. Как он тогда не понял? Разве можно любить без ауры? Но ведь ремонтировать водопровод — можно, и чинить память Лайма — тоже можно, так почему для любви нужны специальные ухищрения? Выходит, без ауры она бы его не любила? А он, он любил бы её без ауры?

Сколько вообще в Свити его собственного, а сколько — навязано аурами? Как найти под слоями инструкций себя?

Но тут Лир вспомнил новеньких. У них были все те же инструкции. А вот себя они ещё не отрастили. Леандр отличался от Октавиана только тем, что начал учиться чуть раньше и потому уже не так сильно паниковал, когда оставался без приказов. Значит, личность не определяется аурами? И — если подумать, не каждый Лайм в кого-то влюблён. Лир прожил почти тридцать лет, не влюбляясь. Значит, это его. Его собственное, а не работа артефактора. А у Брассы?

— Зачем? — наконец спросил он то, что его действительно волновало. Из благодарности? Из чувства долга? Ради эксперимента?

— Чтобы понять, что со мной происходит, — ответила Брасса. — Мои цитроновские ауры классифицировали это как поломку или сбивались при сканировании. Я думала, что неисправна. Что меня надо разобрать и переделать, потому у меня ничего и не получается нормально. А потом я поняла — мне просто не хватало куска. — По мере того, как она говорила, её голос креп, и последнее она произнесла почти твёрдо: — Теперь я вся на месте.

Лир смотрел на неё и не мог отвести взгляда. Разве он бы смог так? Разве бы осмелился? Какой храбростью нужно обладать, чтобы переделать свои тело и разум ради обретения себя? Да он бы и под страхом смерти не факт, что согласился бы. А Брасса… тайком, второпях, просто увидев возможность… Какая же она… невероятная.

— Я люблю тебя, — только и смог сказать Лир.

— Я тебя тоже, — улыбнулась Брасса, хотя глаза её всё ещё выдавали тревогу. — Прости, что сделала это не ради тебя.

Лир вспомнил, что у него есть руки, и ухватил холодные ладони Брассы, пока они не раскрошили стол до такого же состояния, как фондан.

— Да ты что, если бы ты ради меня такое с собой сотворила, я бы себе не простил!

Глаза Брассы раскрылись шире.

— Правда? Я думала… Я боялась… что ты подумаешь… Я поэтому не сказала… — она часто заморгала, и Лир больше не смог это терпеть. Столик полетел на землю, а Брасса оказалась очень близко, такая тёплая и в нежном платье, и с аурами, и с планами устроить в доме детскую, и с такими сладкими-сладкими шоколадными губами.

Своё приобретение новоиспечённая семья приехала осматривать полным составом: Лир, Брасса и двое рыжих котят.

Лиру в жилищном департаменте выдали ключи, но, как оказалось, отпирать ими было нечего. Из трёх дверей заперта оказалась только одна, и от неё-то как раз ключей никто не дал, а остальные — одна просто отсутствовала, другая так прогнила, что замок из неё просто выпал.

— Это будет первой задачей? — осторожно уточнил Лео.

Брасса тут же погладила его по руке, поощряя вопрос и проактивность, но Лиру пришлось разочаровать котёнка.

— Первой задачей будет вынести мусор.

Этим они и занялись. Большую часть земли вокруг дома покрывал яблоневый сад с небольшими вкраплениями груш и вишни, однако среди плодовых деревьев разрослись кусты, в том числе ежевики. Брасса вызвалась разобраться с этим, благо у неё были цитроновский щиты, защищающие руки от порезов. Лир не удержался и чуть-чуть понаблюдал за тем, как изящно Брасса выдирает из земли длинные корни, но потом всё же усовестился.

— Итак, формируем протокол «расхламление», — оповестил он рыжих. — Этап первый — вынести из дома всё и разложить по типу.

И они с котятами ворвались в строение клином, как победоносные завоеватели в осадный город.