Валентина Владимировна покидает палату, прикрыв дверь за собой. А я продолжаю стоять, не в силах сдвинуться с места, судорожно сжимая край халата. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Только горячие слезы беззвучно текут по щекам.
Давид отводит взгляд и прикрывает глаза. Он смертельно бледен и тяжело дышит. Под глазами залегли темные круги, и, кажется, он умудрился похудеть всего за один день.
Открываю рот, но тут же его захлопываю, понимая, что не могу вымолвить ни слова. Губы предательски дрожат. У самой кружится голова, и я пошатываюсь.
– Иди сюда, – хрипло просит Давид.
Подхожу к кровати.
– Сядь, – предлагает он.
Оглядываюсь в поисках стула.
– Сядь рядом со мной на кровать, – приказывает он.
Послушно опускаюсь у его ног.
– Ты жив… – выдыхаю как молитву, запрокинув голову, чтобы сдержать рыдания.
– Если Бог есть, то у него отвратительное чувство справедливости, – хрипло усмехается Давид. – Такая тварь, как я, должна была давно сдохнуть. Но он послал мне ангела-хранителя.
– Не говори так! Никто не заслуживает смерти, особенно в Эдеме! – слишком эмоционально вырывается у меня, голос срывается.
– Тихо, – сипит он. – Сядь ко мне ближе, Ангелина. – И он тоже называет меня чужим именем.
– Я не… – начинаю, но тут же замолкаю. Выполняю просьбу Давида, стараясь быть осторожной.
– Еще ближе, – приказывает он.
– Ты после операции, я не хочу тебе навредить.
– Хуже уже не будет. – Он сам берет мою руку и тянет к себе, заставив опустить голову ему на плечо.
Рассматриваю заклеенную пластырем рану на его скуле и почти физически чувствую его боль.
– Ты теперь Ангелина Сергеевна Орлова, – шепчет он, поглаживая мои волосы. – А я Денис Орлов. Твой супруг. Больше нет Алисы и Тени. Тем более Давида, он давно мертв. Я буду звать тебя Ангелиной, и ты должна привыкнуть. Нет, ты должна поверить, что ты Ангелина, а я Денис. Можно Ден – так, кажется, принято? – хрипло усмехается он. – Я попал в аварию на мотоцикле. Ты мчалась ко мне в больницу и тоже попала в ДТП. Мы женаты год. Родственников у нас нет, мы сироты. Познакомились в детдоме. Запомни это как «Отче наш». Это наша легенда, цена нашей свободы. Один промах – и нас не станет по-настоящему. Как только я окрепну и смогу встать, мы уедем на другой край страны, в маленький поселок. Там нас ждет дом.
– Дави… Денис, – шепчу я как можно тише. – А мои родители? Они так и не узнают, что я жива?
– Мы мертвы для всех. Такова цена. Если ты обнаружишь себя, под удар попадут и твои родные. Мы должны обеспечить и их безопасность тоже. Может, когда-нибудь, когда ад рухнет и взрывная волна снесет все его корни, ты сможешь их навестить. Но пока это лишь призрачная надежда. Мне очень жаль, Ангел. Очень жаль. Я сделал все, что мог. Мало просто выбраться из Эдема. У организаторов длинные руки. Прости.
Глаза снова щиплет, слезы наворачиваются, но я зажмуриваюсь, не позволив себе намочить его плечо.
– Ты поняла?
Киваю. Я поняла. Слишком хорошо поняла. И от этого понимания во рту горчит, словно я наелась полыни.
– Сейчас твоя задача – принять новую реальность. Не задавать лишних вопросов персоналу. Ты в стрессе, подавлена, все время проводишь у постели мужа. Все. В тумбочке лежит карта на твое имя и телефон. Пока мы здесь, закажи одежду на первое время. Самую невзрачную: кепки, темные очки. Чтобы, когда мы выйдем, нас никто случайно не узнал.
– Хорошо, – выдыхаю я.
– А что с Майором и Доктором? Они выжили? – почти беззвучно шепчу ему на ухо.
– Они новые победители. Перешли в следующую фазу. Их дальнейшая судьба неизвестна, и не должна нас волновать.
– А Яна? Ты обещал, что я ее увижу.
– Прости, малыш. Я не сдержал слово. Я планировал другой финал, но мы все переиграли. Она жива и невредима, пока интересна Мастеру. Если твоя подруга будет умнее и хитрее, то, возможно, ей удастся продлить свою жизнь.
И тут я все-таки начинаю рыдать, по-настоящему. Это так несправедливо – выбраться самой и оставить подругу там. Ненавижу себя и этот мир за свое бессилие.
Но Давид жив. И я жива. И пока мы дышим, есть надежда.
Мы провели в больнице около недели. Я почти не выходила из его палаты. Мы общались, но чаще молчали. Врач умилялась, какая я заботливая жена, а мне было просто страшно потерять его из виду. Когда живешь в постоянном страхе утраты, начинаешь действовать на автомате. Ужасная привычка, и, кажется, я никогда от нее не избавлюсь. Из Эдема нельзя выйти без психологических травм. А хуже всего то, что нельзя ни с кем разделить свою боль, нельзя пойти к психиатру. Мы душевные калеки, которые пытаются исцелить друг друга.
Давид встал на ноги через несколько дней и настоял на выписке. Лечащий врач ругалась, советовала остаться, но клиника частная, и насильно держать никого не будут. Нам выдали лекарства, рекомендации и отпустили с миром.
Завтра на рассвете мы покинем клинику, этот город и этот регион. Я не знаю, что ждет впереди. Мне все так же страшно. Пока существует Эдем, опасность никуда не денется.
Ночь, но сна нет. Стою у окна в палате Давида, кутаюсь в кофту и смотрю на дорогу, на огни остановки. Где-то там, в десятке километров, мой родной дом. Там мама, папа и бабушка. Хочется просто заглянуть в окно, просто увидеть их лица и запомнить, ведь мы можем больше никогда не встретиться. У меня даже нет их фотографий. А память несовершенна.
Горько и больно. Одна беззаботная поездка за город обернулась вечной ссылкой.
– Как ты попал в Эдем? – тихо спрашиваю я у Давида.
Он подходит сзади, обнимает меня, прижимается грудью к спине, губы касаются мочки уха. Мне с ним тепло и спокойно, но пустота внутри от этого только растет.
– Тебя тоже обманули? Заманили под видом развлечения? – шепчу я.
– Нет. Я знал, куда иду, – хрипло отвечает он. – Не до конца понимал масштаб, но знал, что спускаюсь в ад. Но я скатился в него еще задолго до Эдема.
Его руки сжимают мою талию. Чувствую, как напрягается его тело, слышу судорожный вздох у самого уха.
– У меня была сестренка Алечка. – Его голос низкий, ровный, бесстрастный, будто он говорит не о себе. – Ей было всего девятнадцать. – Он сглатывает. – Светлые волосы, ясные, невинные глаза. Она доверяла миру, не зная, сколько в нем грязи.
Он делает паузу, его дыхание обжигает шею.
– Двое ублюдков, сыновья местного олигарха, учились с ней в одном колледже. Они увезли ее за город, изнасиловали и утопили в пруду, чтобы скрыть следы.
По моей коже пробегает ледяной ужас. Я замираю, боясь шелохнуться, боясь разрушить хрупкое равновесие, за которое он держится.
– Моему отцу всегда было плевать на нас. А мать не пережила потери и слегла. Отец этих тварей, такая же мразь, все спустил на тормозах. Замазал преступление своих щенков деньгами и связями. Следствие признало смерть моей сестры самоубийством. Дело закрыли.
Его пальцы почти до боли впиваются мне в бока, но я терплю.
– Эти твари продолжали жить, как ни в чем не бывало. Ели, пили, веселились.
Я догадывалась, что в Тени живет боль, но не представляла ее масштабов. Мне хочется оплакать незнакомую девочку.
– Я обивал пороги полиции, прокуратуры. Собирал доказательства, которые были никому не нужны. Искал правды там, где ее не было. Тогда я решил добиться справедливости сам. Своими руками.
Закрываю глаза, предчувствуя продолжение.
– Я выследил их и вывез на то же озеро. Я растянул их агонию на всю ночь. Но мне и этого было мало. – Его голос становится звериным рычанием. – А потом утопил в том же пруду. По справедливости. Каждому по заслугам.
Сердце замирает. Я даже не знаю, что страшнее: эта история или ледяное спокойствие Давида, с которым он ее рассказывал.
– Естественно, их папочка обо всем догадался. Нанял киллера. Но меня это не напугало. Я бы пришел и за ним. Главная мразь в этой истории – он, воспитавший таких отбросов. Он сбежал за границу, а его жена, молодая хищница, мачеха тех ублюдков, которая сама их ненавидела, нашла меня. Она хотела свободы и денег. Жанна рассказала про Эдем. Предложила спрятаться там, а потом обещала подставить мужа, чтобы я мог с ним поквитаться.
Давид язвительно усмехается.
– Мастер инсценировал мою смерть и принял в свою обитель. Оказавшись внутри, я понял, как все устроено и то, что могу так и не дождаться Акционера. Но стимул был так силен, что я прошел этот ад, став его Тенью. Дальше ты знаешь. Акционера мне в итоге «подарили». На выход было плевать. Я не планировал уходить. Свою миссию я выполнил. Но Всевышний подкинул мне новое испытание – ангела-хранителя. И вот мы здесь. Я убивал. На моих руках литры крови. И они уже не отмоются.
Он развернул меня к себе, заглянув в глаза. В его взгляде не было прежней пустоты – лишь бесконечная усталость человека, прошедшего все круги ада.
– Твой муж – маньяк и убийца. Тень, рожденная из ярости и мести. Сделай из меня снова человека… – он выдохнул эти слова прямо в мои губы, коснувшись их, но не целуя. Мы просто дышим одним воздухом.
Я молча подняла руку, провела пальцами по поврежденной щеке. Давид вздрогнул, прикрыв глаза.
Наша свобода досталась нам дорогой ценой. Но это не значит, что мы свободны. Всего лишь другая форма плена, но зато мы вместе.
– Мы уедем отсюда, – шепчу я, едва касаясь его губ своими. – И будем жить. Назло Эдему.