– Ангелиночка! – окликает меня одна из соседок, когда я прохожу мимо собравшихся на лавочке старушек. Оборачиваюсь, улыбаясь.
Было сложно, но я привыкла к своему новому имени. Поначалу, конечно, забывалась и не отзывалась, за что немногочисленные жители нашего поселка окрестили меня «блаженной». Здесь в основном живут пожилые люди, и для них все инородное странно. Они привыкли общаться и знают друг о друге все до пятого колена. А мы приезжие и сторонимся их.
– Добрый день, – киваю старушкам, остановившись. Пройти мимо нельзя, надо пообщаться, иначе окрестят хамкой.
– Какое у тебя красивое платье, – рассматривает меня тетя Галя. – Сама шила?
Киваю.
– Ваши наволочки будут готовы завтра, – сообщаю я ей.
Я местная швея. Шью и перешиваю все, что просят сельчане. Но не за деньги. Деньгами здесь вообще расплачиваться не принято. Село живет бартером. Я обеспечиваю соседей постельным бельем и одеждой, а они нас – молоком, сметаной, творогом, овощами.
– До свидания, – киваю старушкам.
– Ой, подожди, – останавливает меня одна из них и исчезает в доме.
– А вы в город собрались? – спрашивает тетя Галя, кивнув на наш дом, где возле внедорожника возился Давид.
– Да.
В город мы выезжаем редко. Закупаемся там всем необходимым на месяц и быстро возвращаемся домой. Мы выбрались из Эдема, но Эдем живет в нас. Наша жизнь – бесконечная игра в нормальность.
– Ой, погодите. Мне лекарства нужны. – Тетя Галя тоже убегает к себе. Мы чуть ли не единственные, кто ездит в город так часто.
– Вот, утром тебе приготовила, свежее, – говорит вернувшаяся соседка, протягивая корзину с яйцами, сливочным маслом и томатами.
Я для них странная, ведь я ничего не выращиваю, кроме цветов в палисаднике. У нас нет живности, кроме прибившегося пса, огромного, пушистого, с порванным ухом, но доброго и игривого, как щенок. Лишь недавно я посадила зелень для салата – для меня это уже достижение.
Тоскливо ли здесь? Возможно. Но определенно дышится и живется легче, чем в могиле, в которой я могла оказаться два года назад.
Давид обещает, что, как только представится возможность, мы уедем за границу. И там наши невидимые оковы спадут.
– Спасибо, Тамара Васильевна, но зачем так много, мы же не съедим, – принимаю корзину.
– Кушай, а то исхудала, – качает она головой.
Дальше бабули вручают мне список необходимых лекарств и продуктов, которые можно достать только в городе, и наконец отпускают.
Возвращаюсь с продуктами в наш скромный дом. Поначалу здесь было всего две комнаты: кухня и спальня. Давид пристроил веранду и ванную с туалетом, привел в порядок фасад, двор и забор. Почти все сделал сам. Иногда помогали местные жители – конечно, не просто так. На счетах Давида хватит денег, чтобы построить здесь замок или скупить всю деревню. Но нам нельзя привлекать внимание и вызывать зависть соседей.
Подхватываю свою сумку, наношу на шею несколько капель духов и подкрашиваю губы. Любая поездка в город – событие. Знали бы старушки, сколько стоят мои духи, покрутили бы пальцем у виска. Давид старается меня радовать и баловать, преподнося вот такие мелочи вроде дорогого парфюма и украшений. Но ношу я только обручальное колечко. Как и Давид. Мы не поженились по-настоящему, у нас не было свадьбы, о которой мечтает почти каждая женщина, но кольца на наших безымянных пальцах гораздо дороже всех этих ритуалов. Они значат гораздо больше и сблизили нас сильнее, чем обычный брак.
Выхожу к Давиду, который закрывает багажник внедорожника и докуривает сигарету, усмехаясь, когда проходящая мимо старушка незаметно крестится, оглядывая его. Для местных он демон. Высокий, с черными пронзительными глазами, со шрамом на скуле, покрытый татуировками, всегда в черной одежде. Каких только слухов о нем ни ходит. По одной версии, он бывший заключенный, отсидевший за убийство; согласно другой – нелюдимый колдун.
Мы не нуждаемся в деньгах, но Давид работает в местном лесничестве. По утрам он уходит в лес, а я сажусь за машинку. Вечерами мы ужинаем на веранде, смотрим фильмы, слушаем музыку, гуляем по лесу или купаемся в местном озере. Много разговариваем о прошлом до Эдема и о будущем. Но никогда – об обители зла, в которой мы побывали. Это табу. Мы не договаривались, но понимаем друг друга на интуитивном уровне. У нас есть внутреннее правило – не вспоминать. Чтобы не будить спящих демонов.
И только по ночам, когда Давид то страстно и жестко любит меня, то нежно и мучительно долго растягивает наше общее удовольствие, пока я не начинаю кричать от экстаза, он тихо шепчет мне на ухо: «Алиса, моя маленькая девочка». А я называю его Давидом, чтобы не забыть, кто мы такие на самом деле.
Нет, Эдем не покинул нас до конца. Мне легче, моя психика оказалась более гибкой. Но я не пережила и доли того кошмара и той реки крови, в которой почти захлебнулся Давид. Иногда он кричит по ночам. Нет, он не произносит слов. Его ярость не умерла. Ничто не проходит бесследно. Он лишь рычит и воет во сне, как раненый хищник.
Я прижимаюсь к нему, ложусь щекой на вздымающуюся грудь и жду, пока бешеный стук его сердца ни начнет утихать. Иногда мы так засыпаем, иногда Давиду этого мало. Он переворачивает меня на спину, прижимает к себе и впивается в меня телом. И неважно, каким был этот секс – яростным или нежным, он всегда заканчивается его шепотом: «Люблю тебя, Ангел. Держи меня в этом мире». И я держу. Руками, ногами, губами и ответным шепотом: «Люблю».
Потому что я правда люблю Тень, зверя, хищника, убийцу. Мне все равно, кем он был в Эдеме или до него. Я люблю в Давиде того человека, который живет внутри. Любящего, уязвимого, покалеченного, со всей его болью и шрамами. Люблю за то, как он отчаянно любит меня и держится за меня, чтобы жить. За то, что подарил мне эту жизнь. За то, что я ему нужна, а он – мне.
В торговом центре закупаем все необходимое и загружаем на парковке багажник. И тут я вижу указатель в кофейню-кондитерскую и невольно облизываю губы.
– Пойдем, – смеясь, протягивает мне руку Давид.
– Ну что ты, я не хочу, – качаю головой.
– Хочешь. Ты сладкоежка. И я бы купил тебе целую конфетную фабрику, – говорит он, обнимая за талию и целуя в висок. – Но пока, к сожалению, могу радовать тебя только редкими походами в кафе.
И он бы купил. Средств достаточно. Как оказалось, Эдем щедро платит победителю за пролитую кровь.
– Не нужна мне никакая фабрика, – усмехаюсь я. – А вот от маленького кафе со свежей выпечкой и вкусным кофе не отказалась бы, – хитро улыбаюсь.
– Будет,– кивает он. И я верю. Не потому, что хочу быть хозяйкой подобного заведения, а потому, что человеку нужно во что-то верить и о чем-то мечтать.
Мы садимся за самый дальний столик, стараясь быть незаметными. Давид всегда сидит спиной к стене, там, откуда виден вход и все помещение. Старые привычки не отпускают.
Я заказываю большой латте со сливками и шоколадной крошкой, эклеры и кокосовые конфеты. И, кажется, сейчас лопну от счастья.
Давид уходит в туалет, оставив меня наедине со сладостями. С удовольствием поедаю эклеры, облизываю пальцы и смотрю в окно на большой город и его суету. Это не мой город. Наш родной дом за тысячи километров, а здесь я не боюсь встретить знакомых, поэтому мне нравится просто рассматривать людей.
И вдруг замечаю, как из дверей дорогого бутика выходит женщина. Она сразу привлекает внимание. Статная, красивая, стильно одетая, словно кинозвезда. Она выделяется из толпы своим лоском. На ней элегантное платье цвета беж, туфли на шпильке и шляпка в тон. За ней следуют двое высоких мужчин в костюмах, в их руках множество пакетов с покупками. У нее уверенная походка и безупречный макияж. Прохожие оборачиваются на нее, присвистывая, но тут же шарахаются после слов одного из охранников.
Можно подумать, что это кинозвезда мирового масштаба, бизнес-леди или жена высокопоставленного лица. Но нет. Я знаю эту женщину. Я узнала бы ее из тысячи. Это Яна! Моя подруга, которая осталась в Эдеме у Мастера на цепи.
Это точно она!
Или у меня галлюцинация?
Сердце сначала замирает, а потом начинает бешено колотиться. Я знаю, что нельзя привлекать внимание, но инстинктивно срываюсь с места и выбегаю из кафе, чтобы рассмотреть ее поближе, убедиться, что это не мираж, что она жива и здорова.
К тротуару бесшумно подъезжает черный внедорожник. Из него выходит еще один мужчина в темном костюме и открывает для Яны дверь.
– Яна! – окликаю ее, подбегая к ней и замирая, жадно вглядываясь в лицо девушки.
Это точно она. Я не сошла с ума.
Она оборачивается. Ее взгляд скользит по моему лицу, по простому платью и балеткам. В ее глазах абсолютное ледяное равнодушие и ни грамма узнавания.
– Вы ошиблись, – говорит она безразличным, даже пренебрежительным тоном. Но даже этот пустой голос принадлежит моей подруге.
– Но я… – всхлипываю. – Али… – осекаюсь, боясь назвать свое имя, чувствуя, как горит лицо.
– Я сказала: вы ошиблись.– Ее тон не терпит возражений. Она разворачивается и садится в машину. Дверь захлопывает один из охранников, бросив на меня тяжелый взгляд – точь-в-точь как у лакеев из Эдема. Я отступаю на несколько шагов и в прострации смотрю на тонированное стекло внедорожника, за которым сидит моя подруга.
Неожиданно стекло медленно опускается, открывшись наполовину. Яна смотрит мне в глаза и улыбается краешком губ. Машина выезжает на дорогу, а подруга посылает мне воздушный поцелуй, прежде чем стекло снова поднялось.
Выдыхаю. Это она. Она жива, здорова и помнит меня. Просто не поддалась эмоциям, как я, бездумно сорвавшись с места. Я идиотка.
Вздрагиваю, когда ко мне подходит Давид. Он молча берет меня за плечи и ведет обратно на парковку.
Решаюсь заговорить только тогда, когда наша машина выезжает за пределы города.
– Это была Яна, – сообщаю я ему.
Давид молча кивает, не отрывая глаз от дороги.
– Она жива,– зачем-то говорю я, словно это неочевидно. – Она победила?
– Скорее, стала частью системы, – отзывается он. – Твоя подруга умнее, чем казалась, – ухмыляется он.
– Не смешно, – толкаю его в плечо.
– Согласен, не смешно, – уже серьезно говорит он, берет мою ладонь, целует ее и опускает на свое колено, продолжая вести машину.
– Прости, я увидела ее и словно с ума сошла, не удержалась, – виновата выдыхаю я.
– Тихо, Ангел. Все хорошо.
Мы замолкаем. Дальше едем в тишине под рокот мотора.
Я не уверена, существует ли Эдем до сих пор, но иногда кажется, что мы не покинули его, а просто завершили последнюю фазу. Теперь наш Эдем – это два тела в одной постели, два вздоха в ночной тишине и вопросы, на которые нет ответов. Я не знаю, что случилось с теми, кого мы оставили за дверьми Эдема, и живут ли они хотя бы такой жизнью, как мы. Хочется верить, что это так. Очень хочется верить, что там, наверху, кто-то есть и он покарал все зло, которое породил Эдем.
Конец