Трещина в пространстве бесшумно затянулась, погасло красноватое сияние, вырвавшееся из иного мира в сумрак реальности. Жатва, ее мертвый хозяин и бессмертный советник сгинули.

Немыслимый, оглушительный, ужасающий хор сотен предсмертных криков разнесся над землями, а потом с лязгом и грохотом, со звоном металла и треском костей люди один за другим стали падать на землю. Падали воины, что бежали к распахнутым воротам Дертбурга, и те, кто уже успел ворваться на улицы. Голоса их стремительно затихали, пока не угасли вовсе. Лишь несколько чудом уцелевших солдат осталось от армии Фаррахая.

Ошеломляющая в своих масштабах кровавая жатва. Священная жертва ради спасения человечества.

– Получилось? – слабо прошептала Мирт то ли самой себе, то ли Видящему.

Она не сводила глаз с места, где закрылся проход в гробницу, будто ожидая, что земля с минуты на минуту разойдется и Вельдемер вернется.

С небес упали первые капли, словно Видящий оплакивал детей своих, коим не суждено было вернуться в Его Царствие.

– Сработало, – с волнением прохрипел Никс, поднимаясь с земли. – Черт возьми, до последнего не был уверен, что это и правда сработает. Как Жатве удалось?.. Это просто… непостижимо…

Хайке на нетвердых ногах подошла к яблоне. Здесь, в примятой траве, еще виднелись следы крови ее брата. Она опустилась на землю, прикоснулась к стволу лбом. Плечи ее дрожали.

– Что теперь? – проговорил Никс. – Воины мертвы, власть Вельдемера над тварями исчезла. Они оставят город?

У Хайке вырвался полный горечи и злобы смешок. Она не произнесла ни слова, но вместо нее говорили крики жителей, несущиеся в хмурое небо.

Карам и гайстам было плевать на все. Их занимала только кровь.

– Господи, убереги невинные души, направь руку мою и укрепи сердце мое, – прошептала Мирт развернувшейся над головой серости. – Что я должна сделать?

Она коснулась груди, нащупала висящий на шее ключ. Решимость возникла в ее душе, затмив собой ужас. Благоговение перед замыслами Видящего и бесконечная благодарность Ему за то, что Его свет не оставил ее.

Теперь она знала ответ.

Мирт поднялась на ноги и приблизилась к Никсу. Йенс лежал рядом и тяжело, натужно дышал.

– Мы должны помочь им. Помочь им всем. Как заключить контракт?

Некоторое время Никс разглядывал ее с изумлением, затем обернулся к воротам.

– Нужны только ключ, кровь и дверь. Придется идти в город. – Он взглянул на Йенса. – Дружище…

– Иди. Я полежу здесь еще немного, – прохрипел тот.

С написанным на лице беспокойством Никс сжал плечо друга и кивнул. Вместе с Мирт он поспешил к городу, в котором умирали люди от острых зубов гайстов или от когтей новорожденных кар, чьими рассудками полностью завладела жажда крови.

Густая мгла опустилась на мир. Они пробирались сквозь дождь, переступая через тела и наступая на них. Истребитель заметно прихрамывал и тихо стонал, когда раненая нога натыкалась на очередного мертвеца.

За стеной показалось зарево. Пламя вспыхнуло с ревом и треском, а языки его взвились над деревянными крышами, окрашивая небо тускло-желтым. Слабый мерцающий свет упал на перекошенные лица людей, лежащих на земле, на зияющие кровавыми провалами глазницы и распахнутые в немом крике рты.

Содрогнувшись, Мирт подавила подступившую тошноту и вперила взгляд в ворота. Она заставляла себя не смотреть вниз, когда нога в очередной раз погружалась во что-то мягкое, когда звенели доспехи или хрустели кости.

Трупы воинов усеивали землю перед воротами и часть широкой, вымощенной камнем улицы, очерчивая границу силы Жатвы. Немногочисленные оставшиеся в живых люди стенали, глядели на мир остекленевшими от ужаса глазами и пытались куда-то ползти. А между ними сновали гигантские черные твари, заставляя раненых замолчать навсегда.

Гайст кинулся к послушнице и Истребителю, стоило им только миновать ворота. Вскрикнув, Мирт вжалась в стену, а Никс выхватил меч из руки убитого и полоснул тварь по морде. Простой меч не мог причинить гайсту вреда, но замедлил.

– Быстрее внутрь!

Никс втолкнул Мирт в проулок и вновь взмахнул клинком. Гайст отпрянул, и пасть его разошлась в широком оскале, открывая взору ряды острых зубов.

Хищник прыгнул на Никса. Тот отклонился в последний момент и, когда гайст оказался с ним вровень, обрушил клинок на выпирающий из кожи хребет. Тяжелая туша упала на мостовую, но глубокая рана тут же начала затягиваться.

Не теряя времени, Никс бросился по проулку вслед за Мирт к распахнутой настежь двери. Едва они захлопнули ее, приперев спинами, как дерево содрогнулось под мощным ударом.

Ощущение ужаса и беспомощности нахлынуло на Мирт вместе с воспоминаниями. Темное помещение, в котором они оказались, до боли напоминало пустую комнату, где ее заперла мать Лакифа. Те же яростные удары в дверь, скрежет когтей и крики.

Крики…

Сестры кричали, пока твари рвали их на части и пока Мирт сидела в темноте и дрожала от страха. Она ничего не могла сделать, но теперь…

Теперь сможет. Должна.

Никс заклинил дверь, установив меч вместо засова. Нащупал в темноте плечо Мирт и спросил:

– Ты уверена? Твоя душа не вернется к Видящему, если заключишь контракт.

Мирт едва слышала эти слова за грохотом собственного сердца.

Кары – величайшее зло, которое никогда не должно было ступить на землю. Сотни священнослужителей отдали жизни, чтобы запечатать кар в гробницах, оградив от этого зла мир людей. Только что сотни душ снова были принесены в жертву. Все они пали ради тысяч живых и спасения от безраздельной власти Вельдемера. А она, послушница, которая должна всеми силами бороться с темной сутью, собирается ее выпустить.

Кощунство. Величайшее преступление против Бога и Церкви. Это противоречило всему, чему учили ее и для чего готовили.

– Но только так мы сможем остановить все это, – прошептала Мирт.

Два года она прожила с мыслью, что душа ее станет оружием в борьбе с гайстами. Заключенная в меч, она все равно не смогла бы переродиться, так что контракт с карой ничего не менял. Однако теперь Мирт принесет свою душу в жертву с радостью. Ведь в правильных руках даже темная суть может стать оружием Господа. Кара Жатва доказала это, сражаясь с гайстами.

– Мы? – переспросил Никс.

– Жатва просила меня позаботиться о Сумраке. Но что насчет нее самой?

Один ключ Мирт вытащила из-за пазухи, а второй сорвала с шеи. Сжала их трясущимися руками. Она по-прежнему боялась, ужасно боялась, но долг перед Господом и всем миром придавал ей сил.

– Я сделаю это, – без долгих раздумий согласился Никс. – Заключу с ней контракт.

– Но вдруг Вельдемер сможет сбежать, как только мы откроем гробницу?

– Стоит рискнуть. Кара может покинуть гробницу, только если выпьет крови нового хозяина, связав себя с ним. Я не дам ее Вельдемеру. Все будет хорошо. Надеюсь.

Крупная дрожь сотрясала все тело Мирт. Волнение, страх неудачи, отчаянная надежда и безусловная, всеобъемлющая вера смешались в ее сердце. Она отыскала в темноте руку Никса и вложила ключ в его ладонь. Он тоже дрожал.

– Что я должна делать?

– Просто измажь ключ своей кровью и вставь в замочную скважину.

Мирт огляделась в поисках того, чем можно порезаться. Глаза уже немного привыкли к темноте, и она различила очертания стола в углу комнаты. На нем среди посуды и остатков еды нашелся нож. Крепко сжав рукоять, Мирт стиснула зубы и полоснула себя по ладони.

***

Алый свет лился сверху, выхватывая из густой тьмы груду старых скелетов. Свежая кровь влажно блестела на костях, залитых багровым свечением.

Жатва сидела на вершине сваленных в кучу черепов и доедала сердце хозяина. В шаге от нее начиналась невидимая граница, которую она не могла преодолеть, – бесконечное черное ничто.

У противоположного края алого пятна расположился Маска. Он не сказал ни слова после того, как провалился в гробницу. Сидел неподвижно, положив затянутые в перчатки руки на колени, словно даже крушение планов и заточение на веки вечные не могли вывести его из себя.

Отправив в рот последний кусочек, Жатва облизнула пальцы и в каком-то внезапном приливе нежности похлопала мертвеца по щеке. Теплый еще. Синие глаза пока не утратили яркости. С привычным равнодушием и даже умиротворением они глядели вверх, на красное свечение, заменяющее собой и небо, и солнце.

Не таким уж плохим он оказался. Не каждый согласился бы на этот безумный план.

Хозяин поставил на кон свою жизнь, а Жатва – свою свободу, чтобы заточить Маску в гробнице.

Теперь, когда осознание произошедшего в полной мере улеглось в мыслях Жатвы, вытеснив собой гнев, она рассмеялась. Добровольно вернуться в заточение, из которого она так долго желала выбраться… И ради чего – ради мести? Похоже, с годами ее мелочность никуда не делась.

– Смеешься, когда тебе плохо, – тихо заметил Вельдемер, не глядя на нее. – Больше не нужно притворяться, Жатва.

– Что это тебе вдруг поболтать вздумалось?

– Нам с тобой еще долго сидеть здесь, а диалог – хороший способ скрасить время.

– А знаешь еще один хороший способ?

Жатва прыгнула к нему. Осколки черепов с хрустом и треском разлетелись из-под ее ног. Она сгребла Маску за воротник и рывком притянула к себе, едва не коснувшись носом деревянной маски.

Уже очень давно ей хотелось врезать этому сукину сыну, и теперь никто не мог помешать это сделать. Его сила здесь не действовала.

– Почему бы мне не раскроить тебе рожу, не выдавить глаза и не вырвать зубы? У нас впереди целая вечность. И, можешь мне поверить, такую возможность я не упущу.

Впервые – не считая момента смерти хозяина – Вельдемер оказался так близко. Жатва смогла заглянуть в его черные глаза сквозь прорези маски. Она чуяла исходящий от него запах крови и свою незримую связь с его сутью.

Маска с удивительным спокойствием накрыл ее руки своими и проговорил:

– Не сомневаюсь, это принесет тебе минутное удовлетворение. Я заслужил твой гнев, и мне жаль. Но не делай вид, будто злишься на меня только из-за того, что я применил к тебе силу. Тебя злит, что я оказался могущественнее.

С низким рыком Жатва врезала ему в грудь, потом еще раз. Затем швырнула его так, что разлетелись древние, обглоданные ею когда-то кости. Он не попытался помешать или ответить на удар. Вельдемер покорно раскинулся посреди окрашенных алым светом останков, будто давал ей возможность выместить гнев.

– В жопу иди. Именно я, связанная контрактом, с прорвой запретов, смогла одолеть тебя, хоть ты был свободен и не подчинялся никому. И кто из нас слабак?

Жатва пнула его ногой по ребрам и со вздохом разочарования опустилась рядом, обняв руками колени. Ярость угасла так же быстро, как и вспыхнула.

– Самое время рассказать, какого хрена ты там устроил, – проворчала Жатва, глядя во тьму перед собой.

Маска поднялся, разгладил смятую одежду, пропитанную кровью, и произнес:

– Желаешь услышать историю с самого начала или с того момента, как я внушил Ингольву мысль о завоевании и предложил идеальный план, благодаря которому он мог бы получить все, о чем давно грезил? А хотел он пригодных земель, отомстить за несправедливость и стереть пятно позора со своего рода, которое умудрился оставить его отец.

Вельдемер сделал паузу. Жатва повернула в его сторону голову и приподняла бровь, ожидая продолжения.

– Когда перед глазами открываются столь желанные перспективы, уже неважно, что за методы при этом использует твой слуга, многие годы умело имитирующий верность. Ингольв не позволил бы проводить эксперименты на своих людях, но охотно предоставил мне право использовать пленников на свое усмотрение. Он дал мне время, средства и возможность разобраться в ритуале обращения, а получив доступ к церковным архивам, я стал изучать и устройство гробниц. Представь, каким мир стал бы для нас без оков и хозяев.

– Для кого это – нас? Тварей, которым нигде нет места? Которые не должны существовать? Зачем? Ты наплодил бедных, никчемных созданий, умеющих только разрушать. Хорош мир, в котором все хотят сдохнуть, но не могут.

– Не забывай, что это хозяева сделали вас такими. Пустая жестокость, издевательства, пытки… Я мог избавить всех вас от этого. И я хотел. Разрушить гробницы, подарить карам свободу, которой они достойны, которую отобрали у них из страха лишиться главенства. Люди должны подчиняться нам, а не мы им.

– Не все люди жестоки… – повторила Жатва когда-то услышанные от юной послушницы слова. И едва не рассмеялась – настолько дико и непривычно они прозвучали.

– Кто внушил тебе эту глупость? Дай в руки праведника власть – и увидишь, что она сотворит с ним. Вседозволенность обнажает в людях самую суть. И суть эта всегда гнилая. Я жил среди них долгие годы, наблюдал. Они слабы, Жатва, ты и сама знаешь это. Жалкие создания, барахтающиеся в грязи и мелких дрязгах. Настоящая насмешка судьбы, что им достался контроль над карами. И что они сделали с этой силой? Они испоганили ее. Мы превосходим их во всем, но довольствуемся объедками с хозяйского стола. Разве это правильно? Разве это справедливо? Готова ли ты всю свою бесконечную жизнь терпеть унижения и боль, подчиняться вместо того, чтобы править?

Жатва вздрогнула. Сердце заныло от давней обиды. Но она была слишком горда, чтобы признать его правоту.

– Ну хорошо, ты мог бы освободить от хозяев тех кар, что уже здесь. Но зачем приводить в мир новых?

– Зачем?..

Маска взглянул на нее изучающе, словно не верил, что Жатва действительно не понимает.

– Ты разве не помнишь ничего о той пустоте, из которой мы все пришли? О чем-то за пределами жизни и смерти, о вечном холоде, мраке и одиночестве?

– Ты говоришь о доме? – насторожилась Жатва. – Я помню только человеческую жизнь.

– То место не было домом. Оно было темницей. И когда в этой темнице впервые за всю бесконечность появилась брешь, когда что-то выдернуло меня оттуда и поместило в настоящее живое тело, это казалось чудом. Так почему бы не подарить это чудо всем тем, кто еще остался там, в пустоте? Но не имеет смысла вести наши сущности туда, где мы станем рабами. Я планировал уничтожить и алхимиков, и святош, чтобы не осталось больше ни людей, способных связать нас, ни памяти о том, как это сделать.

В его голосе слышалась тоска. Должно быть, гробница похожа на тот мир, о котором говорил Маска. Если Вельдемер и правда помнил о прежней жизни, тогда нет ничего странного в том, что он всеми силами пытался остаться в мире человеческом.

– И кто же мы на самом деле? Боги? Демоны? Про́клятые души?

– Важно то, кем мы можем стать.

– Кем?

– Кем захотим.

Жатва невесело усмехнулась. Мечтатель! Сама-то она давно смирилась, что никем другим ей не стать. Она тварь, которую создали, чтобы убивать людей. И она отлично справлялась.

– Ясно. Ты хотел стать богом. Спасителем. Как ты планировал освободить нас от уз контракта?

– Думаешь, я тебе расскажу? После всего, что ты сделала?

– Ну и пошел на хрен.

– Когда-нибудь ты поймешь меня, Жатва. Думаю, уже поняла. Ты как никто мечтаешь о свободе и знаешь, что за нее можно заплатить любую цену.

Она ничего не ответила. Слова Маски посеяли в ее душе смуту. Может быть, не так уж и плох был бы мир, который он стремился создать? Мир без хозяев и правил. В нем даже каре Жатве нашлось бы место.

Она встала и подошла к трупу хозяина – доесть мясо, пока не испортилось. Как вдруг посреди черноты зажглась полоса ослепительно-белого света. Эта тонкая линия медленно ширилась, превращаясь в проем. А посреди него возник силуэт.

Сердце Жатвы ускорилось то ли в надежде, то ли в страхе. Она быстро обернулась к Вельдемеру, готовая в любой момент кинуться на него, чтобы удержать, не дать вырваться из гробницы. Но тот сидел на прежнем месте, спокойный и неподвижный. Наблюдал.

Прихрамывая, фигура приблизилась к пятну алого света. Жатва уловила знакомые запахи металла, кожи и крови, что сочилась из пореза на запястье. Усталые серые глаза встретились с ее черными.

– Привет, красавчик, – оскалилась в улыбке Жатва.

Никс, не ответив, перевел взгляд на Маску.

Сердце Жатвы забилось еще быстрее. Что, если он выберет его? Маска сильнее, гораздо сильнее ее.

– Жатва, – раздался напряженный голос в черно-алом пространстве, – хочешь заключить контракт?

Несколько мгновений прошло, прежде чем смысл слов улегся в ее голове. Жатва растерялась и обрадовалась одновременно.

– Ты что… ты за мной пришел, красавчик?

Вымученная улыбка появилась на его раскрашенном ссадинами и синяками лице.

– Нам не справиться без самой могущественной в мире кары.

Жатва в один прыжок очутилась перед ним у границы багряного сияния. Замерла в предвкушении, с болезненным нетерпением ожидая момента, когда теплая кровь, стекающая по его запястью, окажется на ее губах и откроет проход в настоящий мир.

– Ты еще пожалеешь об этом, – по привычке сказала она.

Красавчик сделался невероятно серьезным. Искренне и с некоторой торжественностью он произнес:

– Кара Жатва, я обещаю заботиться о тебе, кормить, уважать тебя, не отдавать приказов, которые ты не сможешь выполнить. Мои кровь, душа, сердце и тело станут твоими, я буду верен тебе, а взамен прошу быть верной мне до конца дней моих.

– Да ты будто замуж меня зовешь, милый.

– Сдается мне, контракт гораздо крепче брака, милая, – улыбнулся он. – Пока смерть не разлучит нас. Принимаешь ли ты этот контракт?

– Принимаю.

Рука Никса прошла сквозь невидимый барьер между тьмой и алым сиянием. Жатва вцепилась в его запястье, обнажила острые зубы, собираясь впиться в человеческую плоть, но передумала и лишь провела языком по порезу. За время их краткого знакомства красавчик оставался добр к ней, так почему бы не попытаться быть чуть меньшей сукой, чем обычно.

Надежда, что теперь все изменится, зажглась в холодном и черством сердце Жатвы. Разумом она понимала, что надеяться глупо. От людей следовало ожидать только худшего, и они раз за разом доказывали это. Может, власть изменит красавчика. Может, в душе его прячется та же гниль, что и в других.

Кровь связала их вместе – на всю смертную жизнь. Никс кивнул ей. Жатва криво ухмыльнулась в ответ. Она сделала шаг за пределы кроваво-красного пятна размером в сотню мертвецов и обернулась.

Маска по-прежнему неподвижно сидел посреди обглоданных костей. Глаза его были устремлены прямо на нее. Он мечтал о мире для тварей. Хотел показать карам, что жизнь бывает иной. Жатве даже стало немного жаль его.

Хорошая мечта, но…

– Прощай, Вельдемер, – тихо произнесла она и отвернулась.

Ее ждала новая жизнь.