Целая толпа новорожденных кар… Жатве еще не приходилось видеть столько. Больше, чем пальцев на ее руках. Больше, чем рыцарей, которых солдаты кронпринца одолели ценой своих жизней.

Кары разоружили выживших и повели куда-то вслед за Маской. Твари то смеялись, то шипели, а суть их пребывала в таком беспорядке, что от этого хаоса даже Жатве становилось дурно. Она знала на собственном опыте, что карам и самим плохо – особенно в моменты просветления, когда пелена неконтролируемой ярости спадала с их разума, открывая, кем они стали.

Жатва заметила тех четверых перерожденных, с которыми недавно сражалась в разоренном городке, и сестру хозяина. Хайке держалась чуть в стороне, а на лице ее время от времени проступала боль, когда она глядела на изувеченного брата.

Хорошо. Сочувствие – это слабость.

Пленников привели к одинокой яблоне позади ожидающего приказов фаррахайского войска. Люди негодовали из-за смерти короля: слышался ропот. Но при виде Вельдемера все замолкали.

Веллану, его товарищам и двоим выжившим воинам стянули веревками запястья, а затем привязали к дереву. Послушницу со связанными руками бросили в гнилую траву рядом. Жатва шла сама, но больше не могла делать ровным счетом ничего: Маска по-прежнему контролировал ее волю и кровавую силу.

– Присядь, Жатва, – любезно предложил Вельдемер. – Ожидание может затянуться.

Ноги ее подогнулись, и она опустилась в траву в не слишком удобной позе. Словно марионетка, которую опытный кукловод заставлял двигаться, как ему угодно.

– Ты слишком много говоришь о свободе для того, кто только и делает, что отнимает ее у других, – недовольно проворчала она.

– Мне жаль, что приходится так поступать, но я надеюсь, что в скором времени мы придем к взаимопониманию. Теперь я ненадолго оставлю тебя.

Вельдемер развернулся, намереваясь уйти, но Мирт вдруг подала голос:

– Постой! Зачем тебе все это – Дертбург, смерти невинных людей? Твой король мертв, но ты продолжаешь его дело. Вряд ли тебя заботит благополучие фаррахайцев.

Он не ответил. Лишь молча наблюдал за ней, чуть склонив голову, словно впервые заметил ее присутствие: девчонка, бледная и дрожащая, с красными от слез глазами, изо всех сил скрывала страх. Выходило плохо.

– Мне сказали, что в Фаррахае убивают священников. Мое аббатство тоже разорено, наверняка по твоей воле. Ты уничтожаешь Церковь, чтобы прекратить создание святого оружия, так ведь? Но зачем тебе столица? Там нет монастыря.

Из-под маски вылетел звук, напоминающий то ли вздох, то ли смех.

– Раз ты такая догадливая, святая овечка, подумай сама.

С этими словами Вельдемер ушел, а кары, как послушные собачонки, потянулись за ним. Со смесью раздражения и толикой восхищения Жатва наблюдала, как Маска тихо разговаривает с ними, а те слушают его с таким благоговением, словно сам Господь снизошел к ним со своей мудростью. Потом каждый из новорожденных коснулся плеч и рук Вельдемера, совершая понятный только им ритуал.

Жатва фыркнула и отвернулась.

– Что такого в Дертбурге? – вновь тихо повторила Мирт.

– Возможно, столичный архиепископ – единственный человек, способный заточить Вельдемера в гробницу, – проговорил Йенс.

– Как он вообще сумел здесь остаться после смерти хозяина? Выходит, он связан не с Ингольвом, а с кем-то другим? – предположил Никс, пробуя путы на прочность. – Или он действительно знает способ разорвать связь? Жатва, что скажешь?

– Надо быть гребаным алхимиком, чтобы разобраться, как работают гробницы. – Жатва нахмурилась. – А я, как ни странно, мало что о них знаю. Помню только, как лежала с мечом в пузе, когда алхимики и церковники открывали портал. И вообще… Может, этот ваш Маска никогда и не был в гробнице. Может, он сотню лет скрывался от Церкви. Почем мне знать.

Мирт опустила голову и обреченно произнесла:

– Значит, если мы правы, Вельдемер захватит столицу и убьет архиепископа. И тогда никто больше не остановит его. Кары будут властвовать над миром…

Взгляд Жатвы скользнул по мрачным лицам сидящих под деревом людей, в глазах которых читалась обреченность и покорное ожидание смерти… или того, что много хуже погибели. Слишком хорошо знакомый ей страх.

– Чего это вы такие кислые? Смотреть тошно.

– Так не смотри, – процедил Веллан. – Скоро начнут уничтожать наш город. Тебе ведь такие зрелища по нраву?

Кто-то не удержался и всхлипнул. Жатва закатила глаза.

– Скоро мы станем одной большой семьей. Разве не здорово?

Веллан, у которого заплыл один глаз, а из рваной раны на щеке сочилась кровь, смерил ее хмурым взглядом.

– Зачем ты убила Эриха?

– А то сам не догадываешься. Я злопамятная. К тому же он все равно бы помер, так какая кому разница.

– Это очень больно – становиться карой? – тихо спросил Никс.

Жатва улыбнулась ему.

– Хуже не придумаешь. Но рановато вы носы повесили. У меня есть план.

Все недоверчиво уставились на нее, а она – на них, довольная произведенным эффектом. Потом Жатва украдкой огляделась: Маска скрылся где-то среди войска, а кары расселись в поле кружком. Никто не следил за пленниками.

– Эй, малышка, – позвала Жатва послушницу. Та сидела в траве, уткнувшись головой в колени. – Подойди, деточка. Сюда иди, говорю.

Мирт подняла на нее заплаканные глаза, утерла слезы и подползла чуть ближе, опираясь на связанные руки.

– У меня на шее ключ. Возьми.

Покрасневшие глаза девчонки округлились в испуге.

– Когда ты… – начал было Веллан.

– А тебя сейчас именно это волнует? – оборвала его Жатва и зашипела на Мирт: – Возьми чертов ключ, живее!

Если бы она могла толком двигаться, то надавала бы девчонке пощечин за нерасторопность, но вместо этого вздохнула, пытаясь успокоиться, и прошептала:

– Пожалуйста, Мирт, сохрани его. Я никому его не доверю, кроме тебя. Ты же знаешь, сколько всего пришлось пережить Сумраку. Я просто хочу… – Слова вдруг застряли в горле, и Жатве пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы вытолкнуть их: – Он заслуживает лучшего. А ты лучше их всех.

Если все речи девчонки о доброте и сочувствии были правдой, она сможет понять. По крайней мере, Жатва надеялась на это.

Мирт на мгновение замерла в изумлении и перестала всхлипывать, а потом украдкой огляделась и потянулась к Жатве. Холодные дрожащие пальцы нащупали на шее кары шнурок с ключом, который та прятала под воротником замызганного дублета.

Никс выкрал ключ в обмен на ее обещание спасти их никчемные жизни. Жатва понятия не имела, сможет ли его сдержать, но точно знала, что будет пытаться, пока она еще здесь. Ради себя. И ради Сумрака.

– Дай сюда руки, – сказала Жатва. – Я перегрызу веревки. Никакого терпения не хватит глядеть, как ты возишься.

Мирт не мешкая протянула запястья, и кара вцепилась в узел острыми зубами. Путы спали, и, когда ключ наконец оказался на шее послушницы, Жатва тихо выдохнула.

– Беги, как только будет возможность. Ты должна жить, ясно тебе? Иначе все это потеряет смысл.

Мирт кивнула и в прощальном жесте накрыла холодной ладонью руку Жатвы.

– Но как же ты?

– А я просто сделаю что смогу. – Уголки губ Жатвы приподнялись: она училась улыбаться так, чтобы не было жутко. Мирт улыбнулась в ответ – слабо и тускло.

– Тогда и мой тоже возьми, – твердо проговорил Веллан. – Он не должен достаться врагам.

Мирт вновь кивнула и на коленях подползла к нему.

– Вшит в подкладку камзола.

Послушница торопливо принялась расстегивать стягивающую его грудь бригантину, потом ощупала камзол, прорвала ткань, вытащила ключ и спрятала за пазухой.

– Что это ты делаешь? – раздался за ее спиной обеспокоенный женский голос.

Мирт вздрогнула и обернулась. Сестра Веллана стояла неподалеку, требовательно взирая на нее черными глазами.

– Он сильно ранен, и ему нужна помощь, – ответила Мирт, отодвигаясь в сторону.

Хайке кинула взгляд на разорванные веревки, но почему-то не стала поднимать шум. Она опустилась на корточки напротив брата, протянула к нему руку, словно хотела погладить по щеке, однако так и не решилась коснуться.

– Вел… Тебе больно?

Он молча глядел на нее.

– Мне жаль, Вел. Правда. Но скоро все закончится.

– Что именно закончится? – спросила Жатва, заставив Хайке вздрогнуть. – Твои страдания или его? Да ты знатная эгоистка, раз готова принести в жертву единственного оставшегося у тебя родственника в обмен на туманные обещания одного зарвавшегося ублюдка. Я слышала твои слова тогда, у Тайфри. Про избавление от боли. Маска наплел, что однажды позволит тебе умереть, если станешь помогать ему?

Брови Хайке приподнялись, она выглядела одновременно озадаченной и хмурой.

– Он обещал…

Жатва жестко усмехнулась.

– Он лжет тебе. Кары бессмертны. Ты будешь сотни лет таскать за собой свои воспоминания, сожаления и скорбь, с каждым днем лишь умножая их, пока не смиришься или не потеряешь рассудок.

– Нет, Вельдемер знает способ, – упорствовала Хайке.

Жатва чуяла сомнения в ее душе. Следовало лишь немного всколыхнуть их.

– Уверена? Очень легко подсунуть под нос несбыточную надежду, когда не осталось ничего, кроме нее. И вот ты уже исполняешь чужие приказы, совершаешь немыслимые поступки, а он лишь смеется над тобой и радуется, что так легко сумел подчинить глупую женщину.

– Ты ничего не знаешь! – гневно отрезала Хайке.

В голосе Жатвы, наоборот, появилась мягкость.

– Я знаю достаточно, чтобы понять тебя, милая. Я была на твоем месте. Но тебе повезло больше, ведь у тебя остался человек, ради которого стоит сражаться. Маска хочет сделать его карой. Разве такой судьбы ты желаешь ему? Желаешь страданий, которым не будет конца? Вечности, в которой он предаст все, во что верил, погубит всех, кого хотел спасти? Ты теперь знаешь, каково это – быть карой. Не дай ему стать таким же, как ты.

Хайке долго глядела на Жатву. Хмурилась. Ветер шевелил ее растрепанные волосы со следами засохшей крови. Темная суть добавила кротким чертам нечто хищное, но Хайке по-прежнему выглядела как простая уставшая домохозяйка. Не как убийца. Оставалось лишь надеяться, что и внутри нее сохранилось достаточно воспоминаний о прежней жизни.

Потом Хайке кинула быстрый взгляд на брата и прошептала:

– Как?

– Нужен лишь святой меч и немного крови твоего господина, – ответила Жатва.

– Нет! Я не могу!

– Ты должна, Хайке, – произнес Веллан тихо. На его лице больше не было отвращения. – Если в тебе осталось хоть что-то от моей заботливой, любящей сестры, помоги. Ради меня. Ради тысяч других детей, которых ждет гибель, и ради матерей, которым придется пережить то же, что пережила ты. Это должно прекратиться.

Губы Хайке дрогнули, но она так и не вымолвила ни слова. Вместо этого по щеке ее покатилась одинокая слезинка. Покачав головой и бросив на брата полный отчаяния взгляд, она быстро ушла.

Жатва тихо зарычала. Шансы на благополучный исход таяли на глазах.

Тем временем затянутое рваными тучами небо стремительно потемнело, предвещая дождь. Город постепенно терял очертания. Он раскинулся среди полей, точно раненый зверь, а протяжные сигналы рогов и жалобный звон колоколов были его предсмертными завываниями.

Вельдемер завершил обход войска и приблизился к карам с объемным мешком в руках. Они распределили содержимое, а несколько мгновений спустя рассеялись по полю и устремились к городу – одни безмолвно, другие с дикими криками в предвкушении скорой кормежки. Защитники Дертбурга наверху башен крепости тоже заметили это, и со стены полетели стрелы, которые не могли причинить карам вреда.

Жатва следила, как темноволосый юноша у стены раскрутил крюк. Еще мгновение – и веревка взлетела к бойницам. Другой кара уже лез вверх, вбивая кинжалы в щели между камнями. Гайсты кидались на ворота и скребли когтями по массивным створкам, дожидаясь, когда смогут вдоволь полакомиться человечинкой.

Неожиданно раздался низкий упрямый голос Йенса:

– Не собираюсь просто сидеть и смотреть на это. Давайте, парни. Попробуем перетереть веревки. Мирт, посмотри, не сможешь ли ты развязать хоть один узел.

Пленники усиленно задвигали связанными за спиной руками в попытках освободиться, с пыхтением терли узлы на запястьях о кору, сдирая кожу в кровь.

– Так какой у нас план? – спросил Веллан, глядя на Жатву.

Она улыбнулась ему.

– Тебе не понравится.

***

Веллан не мог припомнить, чувствовал ли он себя хоть раз в жизни настолько разбитым. Оставаться в сознании стоило ему невероятных усилий, и больше всего хотелось просто лечь на холодную землю, закрыть глаза и ждать, когда все это кончится.

Но вместо этого он остервенело стирал узлы веревки о кору дерева, чувствуя, как запястья становятся скользкими от крови.

Из крепости доносились крики. Кары сумели пробраться внутрь и теперь убивали защитников города.

– Маска возвращается, живее! – поторопила Жатва.

Веллан с трудом различил приближающуюся темную фигуру: зрение по-прежнему оставалось нечетким, а один глаз почти не открывался. Времени оставалось все меньше, но веревки никак не поддавались.

Нужно лишь добраться до святого клинка. Только он способен притупить силу кары.

Вельдемер был уже в нескольких шагах. Прорези маски казались пустыми глазницами – ни взгляда, ни проблеска жизни, только густая тьма. Может, он и был сгустком тьмы. Веллан не удивился бы, если бы Вельдемер растаял под его кулаком, как туман.

– Вижу, вам не сидится спокойно. Не хочется ломать вам руки или ноги, ведь темная суть не способна исцелить раны, нанесенные плоти еще при жизни. Жатва знает об этом лучше всех.

– Может, поэтому ты и носишь маску? – Жатва отрывисто рассмеялась. – Ритуал навечно оставил тебя уродом, а?

– Я ношу маску потому…

Веллан дернулся изо всех сил и ощутил, как путы ослабли. Со всей яростью, что скопилась внутри и заставляла непослушное тело двигаться, несмотря на раны и боль, он кинулся на ублюдка, который возомнил себя богом.

Кулак пролетел у самой маски. Веллан замахнулся снова, но Вельдемер вновь ловко увернулся и врезал ему в грудь. Несколько мучительно долгих секунд Веллан пытался вдохнуть, из приоткрытого рта вырвались хрипы вперемешку с кровью.

Йенс рванул наперерез, попытался схватить Вельдемера, но тот отклонился и перехватил протянутую руку. Раздался треск ломающейся кости и сдавленный крик. Маска отпихнул от себя Йенса, словно тот ничего не весил.

В то же время выживший воин кронпринца наскочил на Вельдемера со спины. Тот подставил навстречу плечо, пригнулся и с невероятной мощью перекинул нападавшего через себя. Воин уже не поднялся.

Никс кинулся в сторону поля, где в беспорядке были раскиданы их клинки, но Вельдемер преградил ему путь и нанес несколько крепких ударов. Истребитель закашлял кровью, вцепляясь пальцами в мерзлую землю.

Вельдемер легко уворачивался от любой атаки, будто мог предугадать каждую из них. Он раскидал взрослых мужчин, как детишек, не прилагая особых усилий, не дав ни одному из них и шанса добраться до святого оружия.

Его неуязвимость приводила в ужас. Но Веллану терять уже было нечего. Меньше всего сейчас его заботила собственная жизнь. Мир свернулся до точки, до одного-единственного желания во что бы то ни стало задеть Вельдемера. Причинить ему боль.

С яростным ревом Веллан снова кинулся на него. Все расплывалось перед глазами, по подбородку текла кровь, но командир Истребителей не замечал ни ее, ни жгучей боли в легких. Плечом он попытался сбить Вельдемера с ног и одновременно отправил навстречу кулак. Удар пришелся в грудь. Впервые не в пустоту, не в сгусток теней, а в живую, податливую плоть.

В ответ Маска врезал ему по лицу, потом еще и еще. Веллан попятился, начал терять равновесие и вдруг ощутил опору за спиной – шершавый ствол. Он оттолкнулся от дерева, но руки в перчатках сомкнулись на его шее.

Этот нелепый план с самого начала был обречен на провал. Все они были истощены, измучены и избиты. На что они только рассчитывали? На чудо Господне?

Веллан, хрипя и задыхаясь, тянулся то к маске, то к горлу Вельдемера, но в глазах стемнело быстрее, чем в лесу в осеннюю пору.

Конец. Теперь точно конец.

Эта мысль неожиданно принесла Веллану умиротворение. Но Маска ослабил хватку, позволяя сделать еще один мучительный вдох.

Значит, в смерти ему отказано? Значит, придется стать карой?

Еще одна вспышка боли. Сквозь застилающий глаза туман Веллан сумел различить окровавленную сталь, выходящую из груди Вельдемера и пронзающую его собственную. Они оба были нанизаны на длинный клинок, как два мотылька на булавку.

Раздался всхлип. Хайке стояла за плечом своего создателя, сжимая рукоять святого меча.

– Спасибо, сестра… – прошептал Веллан одними губами. А затем вцепился в Вельдемера и притянул его к себе.

***

По-прежнему не в силах пошелохнуться, Жатва следила, как Веллан задыхается. Ее внутренности выжигало пламя, а голова шла кругом, словно это ее душили. Узы контракта требовали защитить его, но она могла только смотреть.

Ждать.

Надеяться, что Маска убьет хозяина быстро.

Из крепости непрерывно летели предсмертные вопли сотен людей. Решетка ворот поднялась с пронзительным лязгом, распахнулись створки – и гайсты черной разъяренной волной хлынули в город. Воины Фаррахая, подняв над головами щиты, медленно потянулись к воротам, хотя стрелять в них уже было некому.

Столица вот-вот падет.

Давай же, хозяин, сдохни!

Жизнь мало-помалу начала покидать избитое, окровавленное тело Веллана, когда Вельдемер разжал пальцы. Жатва едва не взвыла от разочарования. Но тут…

Фигура Хайке выступила из теней. Святой меч шипел в ее руках, сжигая ладони, лицо исказила гримаса боли. Она вогнала меч по самую рукоять в спину своего господина. Клинок вышел из его черной груди, проткнув заодно и сердце Веллана.

Жатва видела, как тот из последних сил вцепился в Маску, не давая уйти.

Прошел миг. И еще один, бесконечно долгий.

Они стояли вплотную, будто держали друг друга в объятиях. Вельдемер дергался, пытаясь освободиться, но тщетно. Его кровь пузырилась и шкворчала на клинке.

Еще мгновение.

Хайке выпустила из рук святой меч и отпрыгнула подальше.

Руки хозяина стали слабеть, голова накренилась. Но и воля, что сковывала кровавую силу кары, рассыпалась.

Освободившись в ту же секунду и от приказов, и от чужой власти, Жатва бросилась к ослабевшему Маске и крепко его обняла, удерживая рядом с собой. А потом рассекла ладонь о клинок, добавляя собственную кровь к той жгучей смеси, что уже дымилась на стали.

Если она все рассчитала правильно, кровь свяжет их узами, а святое оружие с чьей-то чистой душой внутри укрепит эту связь, обратив ее в цепи. Пусть Жатва и правда не знала ничего о гробницах, но кое-что помнила о том дне, когда впервые провалилась в свою тюрьму, и о предшествующем этому ритуале.

Уже чувствуя дрожь под ногами, она макнула пальцы в рану Веллана и поднесла ко рту. Земля разошлась неровным алым шрамом, как только язык ощутил вкус крови, что скрепляла контракт.

Но еще до того, как покинуть мир смертных, Жатва последней, немыслимой вспышкой собственной воли схватила всю кровь, до которой смогла дотянуться. Схватила души, чтобы забрать их с собой и укрепить барьеры гробницы, что отныне должна будет удерживать уже не одну, а двух могущественных кар.

Крики сотен людей стали для нее прощальной молитвой.