Войско Фаррахая расположилось на расстоянии полета стрелы от стен Дертбурга. Рыцарей оказалось не так уж много – всего человек сорок. Позволить себе полный доспех и боевого коня могли лишь самые обеспеченные. Вместе с ними стояли несколько сотен латников и воины в кольчугах и простых гамбезонах. Начищенные доспехи сверкали в лучах тусклого солнца, над головами лесом вздымались пики. Отдельной группой замерли кары, издалека напоминающие оборванцев. Десятки гайстов бесцельно бродили вокруг крепости, точно стая крыс в подполе. Выглядело это внушительнее, чем ровные ряды воинов: такая свора, ворвись она в город, могла бы опустошить его за несколько часов.

Лучники натянули тетивы, мечники зашумели, потянувшись к оружию, а кары, наоборот, застыли, когда в поле зрения показался последний отряд кронпринца. Жатва и Сумрак остановились как по безмолвной команде.

– Нас заметили, хозяин. – Жатва пристально взглянула на Веллана. По ее лицу пронеслась тень едва сдерживаемого гнева. – Разреши применить силу, если представится шанс.

– Разрешаю.

Кронпринц жестом приказал своим людям остановиться. Когда пара рыцарей в сюрко в цветах Фаррахая отделилась от войска и приблизилась к ним, Эммерих вышел вперед:

– Я наследный принц Хавенгура. Желаю говорить с его величеством королем Ингольвом.

Один из рыцарей, не снимая шлема, насмешливо бросил:

– Сдается, недолго вам осталось называться принцем, ваше высочество.

– Сдается, это не твоего ума дело, – отрезал Эммерих.

– Скоро твоя голова будет красоваться на пике рядом с отцовской – прямо над этими самыми воротами.

– Но пока она при мне, позови своего господина. Мне есть что сказать ему.

Рыцари переглянулись. Их доспехи гремели и скрежетали при каждом движении.

– Ждите здесь, – бросил второй. – И ни шагу вперед.

Они развернули лошадей.

– Ублюдки, – тихо процедил Эммерих. Всего неделю назад никто не посмел бы с ним так разговаривать.

В ожидании Веллан рассматривал крепость. В Дертбурге непрерывно трубили тревогу, гудению рогов вторил перезвон колоколов. Внушительные стены казались неприступными. В проемах между мерлонами замерли лучники. Под крышей боевого хода мелькали силуэты: шла лихорадочная подготовка к обороне. Округлые башни скалились машикулями для камней и горячей смолы. Тяжелые ворота, обитые сталью, казалось, выдержат любой таран.

Но фаррахайскому войску не нужен бы ни таран, ни лестницы. Ингольв не собирался штурмовать город: он рассчитывал войти в распахнутые ворота, когда кары откроют их изнутри.

Прошло немало времени, прежде чем навстречу кронпринцу выдвинулась процессия. Десять латников синхронно вбивали сабатоны в грязь, оставляя глубокие темные вмятины. Во главе шел Ингольв. Его белая шаубе резко выделялась на фоне осенней серости. Рядом, во всем черном, шагал советник Вельдемер.

– Надо же, какая встреча! Ваше высочество, братец, – протянул Ингольв. – Смотрю, все никак не желаете подыхать. Но это к лучшему: вы пришли вовремя, чтобы увидеть крах своего королевства.

Эммерих проглотил обиду. Его лицо оставалось спокойным, а тон – вежливым.

– Ваше величество. Мы недооценили вас, и это дорого нам обошлось. Но я не могу стоять в стороне, когда моим людям угрожает опасность. Я прошу проявить милость к невинным душам. Давайте обсудим возможность остановить уничтожение моего народа.

Ингольв ухмыльнулся:

– Переговоры? Ваш отец тоже пытался. Но он не пожелал выйти лично, а прислал одного из советников. Я счел это неуважением и велел карам выпотрошить посланца. И я не вижу причин не проделать то же самое с вами.

Воины за спиной кронпринца беспокойно шевельнулись, потянулись к оружию. Но Эммерих лишь покорно кивнул:

– Преимущество на вашей стороне. Однако я взываю к вашей добродетели. Довольно жертв. Чего вы желаете в обмен на безопасность Дертбурга?

– Я могу стереть все ваше поганое племя по щелчку пальцев, – холодно напомнил Ингольв. – Мне не нужны договоры.

– Проявление милосердия к ближним – шаг на пути к очищению души, приближающий нас к Господу.

– Цитируете Послание? Увы, я не верую в Видящего.

– Это не отменяет истины: милосердный правитель найдет в сердцах людей больший отклик, чем тиран.

– Вы ошибаетесь, если думаете, что меня заботит чье-то мнение. – Ингольв помолчал, давая понять, что ситуация полностью под его контролем, а затем продолжил снисходительным тоном: – Однако ваше упорство в попытках выторговать несколько сотен жалких жизней забавляет меня.

Король перевел взгляд на Веллана. Две пары холодных синих глаз встретились.

– Пожалуй, я мог бы оставить Дертбург… Если ты, Родеган, склонишься предо мной и наконец-то сдохнешь, а вы, ваше высочество, принесете мне голову вашего отца.

Эммерих помрачнел, бросив на Веллана затравленный взгляд. Воины зароптали. Но прежде чем принц успел ответить, Вельдемер придвинулся к королю и тихо сказал:

– Ваше величество, это не входит в наши планы.

– С нас не убудет, – отмахнулся Ингольв.

– Мы могли бы обсудить это в более подходящей обстановке? Будет лучше, если…

– Что тут обсуждать? – оборвал его Ингольв и повернулся к кронпринцу. – Я хочу получить ответ сейчас. Две головы в обмен на спасение королевства. Что скажете, Эммерих? И ты, Веллан. Готов отдать жизнь за тысячи чужих?

– Может быть… – попытался вставить кронпринц, но Ингольв прервал и его:

– Не может. Решайте сейчас, или я прикажу тварям атаковать.

Эммерих вновь обратил к Веллану беспомощный взгляд. Но тот лишь обреченно вздохнул.

Веллан всем существом желал смерти Ингольва. Ради этого заключил контракт, ради этого пообещал каре свою душу. Но сейчас он понимал, что даже меча обнажить не успеет.

– Я готов, – севшим голосом произнес Веллан. Сердце разрывалось от бессильной злобы и вины перед семьей. Он шагнул вперед и опустился на колени.

Ингольв просиял. Несколько мгновений он упивался видом униженного врага, а затем обратился к кронпринцу:

– Ваше высочество, окажите услугу.

Дрожащей рукой Эммерих потянулся к ножнам. Он был смертельно бледен. Пот блестел на высоком лбу, несмотря на мороз. Губы шевельнулись, но в воздух, наполненный звоном колоколов, не вылетело ни звука.

Король Фаррахая с азартным блеском в глазах наблюдал за ним. Воины с обеих сторон замерли. Эммерих сделал нетвердый шаг и занес меч, не скрывая ужаса на лице. Веллан вцепился взглядом в Ингольва, собрав всю свою дерзость для последнего вдоха, и заметил, как Вельдемер отступил назад.

В следующий миг голова Ингольва разлетелась на куски, обдав рубиновыми брызгами рыцарей и безликую маску советника. Безголовое тело рухнуло. Веллан не мог отвести глаз от толчков густой крови, пока рядом не упало еще одно тело.

Эммерих…

Позади громко вскрикнул Фалькор. Веллан оглянулся: над трупом герцога, из глазниц которого текли багровые ручьи, склонился Сумрак. В оглушительной тишине земля разверзлась, и гробница поглотила обоих – мертвого хозяина и его кару.

Время текло мучительно медленно. Вечность спустя в тишине раздался приглушенный маской голос Вельдемера:

– Браво, Жатва.

Она стояла одна посреди внезапно опустевшего пространства: воины отошли от нее подальше. Руки ее дрожали, по щекам и подбородку струилась кровь.

– Да какого хрена?! – яростно зашипела Жатва, глядя на Вельдемера. – Почему ты еще здесь? Почему гробница тебя не забирает?

Латники за спиной советника зашевелились, но стоило тому повернуть голову, как они застыли в ужасе.

– Ты кто, мать твою, такой? – Жатва задергалась в попытках заставить свое тело слушаться. – Ты специально все это устроил? Отпустил меня на минутку, чтобы я избавилась от болтливого говнюка вместо тебя?

– Я всего лишь предоставил тебе выбор, – невозмутимо откликнулся Вельдемер. – И я удивлен. Зачем ты убила этих двоих? Пыталась защитить Сумрака? Думаешь, в пустоте гробницы ему будет лучше? Ты ведь провела там столько лет. Разве есть что-то хуже этого бесконечного одиночества, когда ты не живешь, но и умереть не можешь?

Веллан по-прежнему стоял на коленях, чувствуя, как на лице остывает чужая кровь. Он смотрел на месиво вместо головы Ингольва и не понимал, рад он этой смерти или разочарован, что не прикончил ублюдка сам.

Жатва перехитрила его. Он сам разрешил ей применить силу, поверив, что она на его стороне. Но это был конец. А значит, все остальное уже неважно.

– Заткнись и иди сюда, мудила, – раздался хриплый голос Жатвы. – Или боишься, что я поцарапаю твою гребаную маску?

– В твоей душе много напрасной злобы. Но я не враг тебе. Видишь, я свободен. Если пожелаешь, я освобожу и тебя.

Да, это конец. Но не повод ждать смерти на коленях, как трус или раб. С мыслью, что это его последние секунды на бренной земле, что сотни душ заглублены напрасно, Веллан поднялся, выхватил меч и бросился на Вельдемера с утробным рыком, в который вложил всю свою злобу, отчаяние и упрямство.

За спиной его взревели голоса: остатки отряда кронпринца врезались в латников в такой же последней попытке сделать хоть что-то.

Один из вражеских рыцарей преградил Веллану путь, ударил стальным кулаком по скуле, по взорвавшимся болью ребрам, свалил на землю и навис над ним, обнажив клинок. Но Вельдемер тихо сказал:

– Оставь его. Пусть смотрит.

Веллану заломили руки. Он видел, как падают его товарищи. Враги, впрочем, падали тоже.

Йенс тяжелым ударом раскрошил щит противника. Под его святым мечом смялась вражеская кираса, а следом острый клинок вошел латнику в шею. Бармица не выдержала, и сталь вместе с кольцами кольчуги вмялась в фаррахайскую плоть. Плечом Йенс оттолкнул мертвеца и бросился на новую цель.

Никс нырнул в сторону, уходя от выпада, и вогнал меч в прорезь глухого шлема. Из рук умирающего выхватил щит и тут же принял на него тяжелый удар. Контратакой рассек противнику руку, выбил оружие и всадил острие меча под нижний край кирасы.

Мадмар отразил атаку, перначом смял шлем врага и, выдернув оружие, наотмашь раздробил челюсть другому латнику. Заметил, как рыцарь полоснул Никса по раненой ноге, заставив того со стоном рухнуть на колено, и вклинился между ними, занося булаву для удара. Но рыцарь оказался быстрее: поймал пернач на щит и вспорол старому Истребителю бок. Мадмар захлебнулся криком и осел, теряя сознание. А Никс, извернувшись снизу, перерезал противнику горло. Оба тела рухнули на землю одновременно.

Всего в нескольких шагах от них Йенс снес голову очередному врагу. Тот свалился к его ногам – и все затихло на несколько мгновений…

Жатва безучастно смотрела на умирающих, будто все происходящее ее не касалось. Позади нее, съежившись, на коленях стояла Мирт и молилась, обливаясь слезами.

А затем их окружили кары.

– Довольно, – негромко произнес Вельдемер, но его слова расслышал каждый из тех, кто остался на поле. – Выжили самые стойкие. Кто, как не вы, способен выдержать ритуал. Что думаешь, Родеган? Забавно будет сотворить из вас кар и заставить порабощать тех, кого вы так стремитесь защитить. Наступает новое время. Наше. И вы поможете мне его приблизить.