Наутро, когда тяжело раненные скончались, а у тех, кто пережил ночь, появилась надежда пережить и следующую, кронпринц Эммерих объявил на общем собрании о своем решении оставить Тайфри и двигаться к столице. Ночью он отправил последнего голубя в Эрстхейм с новостями и приказом присоединиться к войску по дороге, но ответа из замка не последовало. Возможно, там уже все были мертвы, а крепость на острове снова захватили для своего короля новые кары. Отчасти по тем же причинам кронпринц не видел смысла оставлять отряд для охраны Тайфри, тем более что людей было катастрофически мало.

Мирт с грустью покидала кирху, к которой успела привыкнуть за эти несколько дней, и со скорбью оставляла за спиной висящие над воротами трупы фаррахайцев, которые не стали снимать для погребения, несмотря на ее просьбы. И без того всю ночь горели братские костры, на которых жгли тела павших в бойне воинов. Эти костры сложили из телег и мебели, из пустых винных бочек и досок.

До самого рассвета Мирт читала молитву Прощания, стоя на коленях в холодной грязи. Несколько часов беспокойного сна едва ли могли вернуть изможденному телу силы. Мирт с трудом держалась на ногах, но упорно шагала вместе со всеми. Однако и остальные не отличались особенной прытью. Это уже не было похоже на бодрый марш вышколенных отрядов. Люди брели вперемешку, сохраняя лишь подобие строя. Знамена повисли, а раненые стонали, стоило повозкам подпрыгнуть на кочке или угодить в выбоину.

Веллан вручил Жатве и Сумраку по паре перчаток и по святому мечу, чтобы защищали войско от гайстов вместо погибших Истребителей. Первым порывом Мирт было выкрикнуть обвинение в святотатстве, но потом, когда Жатва прикончила хищника еще до того, как его успели заметить люди, ей открылась истина. Кара – всего лишь оружие в руках своего хозяина. И только от хозяина зависит, как его применить. Если бы хоть кто-то додумался использовать кар во благо, кто знает, возможно, мир был бы совсем иным. Ведь достаточно всего одного меча и одной кары, чтобы заменить целый отряд Истребителей. Лишь одна жертвенная душа вместо двадцати…

Мирт так крепко задумалась, что не заметила толстый корень, выступающий из земли, споткнулась и, коротко ойкнув, полетела в грязь. Чья-то крепкая рука подхватила ее, не позволив растянуться на влажной земле.

– Плохо выглядишь, сестра, – заметил Никс, когда она восстановила равновесие и подняла на него озадаченный взгляд.

– Спасибо… В смысле – за помощь, – пробормотала она.

Парень ответил ей широкой улыбкой.

– Разобьешь лоб – некому за меня помолиться будет.

– А ты помолишься за меня, если я умру первой?

– Конечно, если тебя устроит молитва Благодарности за пищу, потому что других я не знаю.

Мирт тихо рассмеялась.

Молодой Истребитель был одним из немногих, кто обращал на нее внимание не только в стенах кирхи. Никс чем-то напоминал ей сестру Юну. Возможно, своей добротой и открытостью, готовностью поддержать, не требующей ничего взамен. И пусть его шутки часто казались ей грубоватыми, он все же мог заставить ее улыбнуться.

– О, что я вижу! – раздался издевательский голос Жатвы. Мирт от неожиданности вздрогнула и едва не споткнулась снова. – Развеселил грустную монашку. Я-то думала, твое сердце принадлежит только мне, красавчик.

Жатва обнажила в улыбке острые зубы. Ее святой меч болтался в ножнах на поясе, рукоять с Глазом Видящего торчала из-под накинутого на плечи плаща, а кисти рук скрывали длинные перчатки, чтобы благословение Господа не жгло кожу.

– Э-э… сердце? Мне становится страшно, когда ты так говоришь.

– Не нужно бояться. Из вас двоих первой я съела бы девчонку. Она явно нежнее, хоть и с привкусом праведности.

От взгляда черно-зеленых глаз кары, устремленных, кажется, прямо в душу, бросало в дрожь, но Мирт твердо решила не поддаваться страху:

– Ты и сама сейчас не так далека от Господа. В твоих руках святое оружие.

– Ох, как же приторно, – скривилась Жатва. – Я-то надеялась немножко побесить тебя тем, что держу чью-то чистую душу в своих грязных лапах.

– Душа сейчас всего лишь оружие. Как и ты. А разница между вами в том, что ты не выбирала стать им.

– Откуда знаешь? Может, я всю жизнь мечтала крошить людишек и жрать человечинку.

В голосе Жатвы звучала издевка, но Мирт чувствовала, что за этим кроется многолетняя боль, которую кара пыталась выплеснуть единственным доступным ей способом. Жалость окончательно вытеснила страх из души послушницы.

– Зачем ты притворяешься?

– Кем я, по-твоему, притворяюсь – человеком или тварью?

Мирт помолчала в задумчивости. Все то, что внушали ей в монастыре о карах и гайстах, о темной сути и Господе, в последнее время вызывало все больше сомнений. Разочаровалась она и в самой Церкви, а потому пришла к выводу, что должна найти истину сама.

– Темная суть исказила твою душу, но я знаю, что она еще есть у тебя. А раз есть душа, то есть и шанс вернуться к Видящему.

– А может, я и есть Видящий? Если он вездесущ и многолик, может, Жатва – всего лишь одно из его лиц, а ее суть – всего лишь одна из его сущностей?

Жатва с легким прищуром и неизменной ухмылкой, придающей любым ее словам привкус своеобразной шутки, пытливо смотрела на Мирт. Та озадаченно нахмурилась:

– Пытаешься задеть меня?

– Нет, что ты. Просто хочу кое-что уточнить. Когда алхимику Хатрифу удалось вырвать из иного мира кусок неизвестной материи и поместить в живую плоть, он назвал это темной сутью лишь потому, что не смог ее обуздать. Тогда он решил, что раз есть темная суть, то должна быть и светлая. Но сколько бы ни пытался, так и не сумел ее выделить. А что, если нет никакой светлой сути, да и темной тоже? Есть просто суть – одна. Та, что и составляет бога. И мы все – кары и гайсты – просто кусочки этого бога, помещенные в чужие тела, обреченные постоянно бороться с собственными душами и не способные примириться с ними.

С последними словами ухмылка Жатвы потухла, сменившись пугающей серьезностью. Сердце Мирт забилось чаще. Это было страшное, немыслимое богохульство. Она чувствовала, как рушатся сами основы ее мира, заложенные еще в монастыре. Но что вообще может быть доподлинно известно людям о материях, которые невозможно постичь? Вера без доказательств всегда остается лишь верой, но не истиной.

Ощущая, как почва уходит из-под ног, как трещит по швам целый мир, Мирт цеплялась за обломки своих убеждений, как за последнюю соломинку.

– Если бы это было так, то хоть одна кара получила бы способность исцелять или созидать, но вы только разрушаете, – заметила она и сама поразилась тому, как неуверенно прозвучал ее голос.

– Думаешь, Господь не разрушитель? Всякая жизнь – это лишь путь к смерти, – отрезала Жатва. – Мило поболтали, но мне пора. До скорого, красавчик. – Она подмигнула Никсу и окинула Мирт многозначительным взглядом. – А ты, малышка… Скоро ты поймешь, что я права.

Плащ взвился за ее спиной, когда Жатва унеслась вперед.

– Она не перестает удивлять, – тихо сказал Никс, провожая кару взглядом, пока та не скрылась из виду, затерявшись в толпе бредущих по узкой лесной дороге воинов.

***

Путь к Дертбургу лежал через Крайфорт, к стенам которого войско должно было подойти через несколько дней. На этот раз крюк не делали, а на ночь планировали расположиться прямо на развилке, где условились встретиться с отрядом из замка на озере.

Никто не питал особых надежд увидеть товарищей живыми. Однако вдалеке между деревьями, как раз там, где сходились дороги, скоро стали заметны походные костры. Солнце клонилось к закату, но в лесу стемнело гораздо раньше, а потому огни казались особенно яркими. Их рыжий свет пробивался сквозь густой подлесок и низкие ветки, но ничего другого с такого расстояния разглядеть не удавалось.

Первые ряды солдат слегка приободрились, и совсем скоро весть о том, что впереди уже ждут свои, пронеслась по всему войску. Даже Эммерих с высоты седла обратил к Веллану полный облегчения взгляд. Капитан же не спешил разделять общую радость.

Оба они шли впереди колонны. Веллан выдал некоторым воинам святые мечи, взятые из холодных рук прежних владельцев. Но теперь, когда две кары охраняли поредевшее войско, никто не ожидал, что с гайстами придется сражаться обычным солдатам. Кроме того, всех беспокоили новые твари, созданные Ингольвом и его темным советником.

Отправляться в путь вот так, не имея понятия, как справиться с недавно обращенными карами, у которых не было ни гробниц, ни хозяев, – невероятно рискованно. Однако сейчас даже высокие стены не могли обеспечить безопасность. Поэтому лучше умереть в попытке хоть что-нибудь сделать, чем погибнуть, не сделав ничего.

Эммерих говорил об этом перед строем – вдохновенно и горько, пытаясь убедить людей в единственно верном решении. Впрочем, выбора у них все равно не было.

Веллан напряженно вглядывался в просветы между деревьями, положив руку на рукоять меча. Ушибленные ребра ныли, правая рука почти не слушалась, и он не знал, сможет ли защититься, если придется вступить в бой.

– Жатва, – негромко позвал он, и через мгновение кара возникла рядом. – Чуешь впереди что-нибудь?

– Людей – да, тварей – нет.

Это не особенно помогло унять тревогу, как и гаденький смешок Жатвы.

Огни все приближались. За плавным поворотом дороги уже стали видны темные фигуры людей, сидящих вокруг костров. Полутьма скрывала их, только тускло поблескивал металл нагрудных пластин.

Чем ближе Веллан подходил, тем отчетливее понимал: что-то не так.

– Слишком тихо, – проговорил он, бросив предостерегающий взгляд на кронпринца.

Тот уже и сам все понял: фигуры сидели неподвижно и молча. Никто не обернулся на звуки тяжелых шагов и звон доспехов, которые невозможно было не услышать. Когда же кто-то из воинов окликнул застывших товарищей, стая ворон взметнулась с дороги и с недовольным карканьем расселась на ветках ближайших деревьев.

Превозмогая боль, Веллан вытянул меч из ножен, махнул Эммериху, чтобы тот оставался на месте, а сам пошел вперед вместе с Жатвой и несколькими рыцарями.

К тому времени как они добрались до отряда, на лес опустились плотные сумерки, а костры стали постепенно угасать. Но и их слабого света хватило, чтобы разглядеть мертвенно бледные лица, остекленевшие взгляды и корки запекшейся крови у ртов. Одних людей оставили сидеть с разорванными грудными клетками или свернутыми головами, других поставили на ноги и проткнули копьями. Чуть дальше в глубине леса Веллан заметил и другие тела. Те просто лежали, скрытые высокой травой. А посреди дороги торчал штандарт, увенчанный отрубленной головой. Пропитанная кровью ткань с гербом Хавенгура тяжело обвисла на древке.

– Гляньте, какой высокопоставленный, – протянула Жатва.

Веллан одарил ее мрачным взглядом.

– Поблизости точно никого нет? Напоминает засаду.

– Засада не для нас. Сейчас мы здесь одни. Пока что.

Позади раздался звук приближающихся шагов, и вскоре рядом остановился Эммерих. Он тоже мрачно уставился на поклеванную воронами голову.

– Это что – знак какой-то? Предупреждение?

– Не-а, – беззаботно откликнулась Жатва. – Просто баловство. Новообращенные кары – почти как маленькие дети, которые обрывают крылья бабочкам из чистого любопытства.

Кронпринц сглотнул, отвел взгляд и с тяжелым вздохом проговорил:

– Надо было идти через Эрстхейм. Потеряли бы день пути, но…

– Поздно об этом думать, – заметил Веллан.

Эммерих повернулся к нему и тихо сказал:

– Столько людей погибло. Я привел их сюда. Я подвел их. Как с этим справиться, Вел?

Веллан ответил молчанием. Эммерих никогда ему не нравился. Кронпринц был высокомерным говнюком, любил власть и наслаждался ею. Но вот на плечи его легла настоящая ответственность, он познал поражение и увидел последствия своих решений. Скорбь и вина в его голосе были искренние. Веллан хлопнул кронпринца по плечу и оставил одного.

Лагерь пришлось разбивать в темноте, в нескольких сотнях шагов от места гибели отряда. Пока одни ставили палатки, другие рубили деревья, чтобы сложить очередной братский костер.

Разгоревшись, пламя поднялось так высоко, что стало светло как днем. Жар согревал озябших людей, пришедших отдать последние почести товарищам и вознести молитву Прощания, слова которой уже въелись в память.

Мирт произносила ее охрипшим от бесконечных повторений голосом, перебирая четки, и мужчины вторили ей. Каждый в этот момент со страхом глядел на ревущее во тьме пламя как в собственное будущее.

***

Когда с молитвами было покончено, Эммерих собрал вокруг себя лордов и командиров, чтобы обсудить планы и выпить немного сидра, запасы которого стремительно таяли с каждым днем. Все присутствующие расселись на земле у крохотного костерка, а за их спинами вдалеке все еще бушевало погребальное пламя. Запах жареного мяса и паленых волос распространился повсюду и сумел перекрыть даже вонь, исходящую от тел пока еще живых солдат.

Жатва лежала на крыше повозки неподалеку, глядела в небо и вполуха слушала, о чем говорят командиры.

– Выставим нескольких человек вокруг лагеря, остальные пусть отдыхают.

– Пусть все отдыхают, а дежурить оставим кар.

Услышав это, Жатва повернула голову и встретилась глазами с Сумраком, который стоял за спинами людей с другой стороны костра. Языки пламени выхватывали из темноты его силуэт. Как всегда, отвести от него взгляд оказалось невероятно сложно.

– Не думаю, что полагаться только на них – хорошая идея, – встрял герцог, который с недавнего времени сделался излишне осторожным. – Неизвестно, что им может прийти в голову. И не стоит забывать про того советника в маске.

– Скорее всего, они с королем уже на пути в столицу. Но мы не будем полагаться на предположения и тварей, – рассудил кронпринц и обвел каждого командирским взглядом. – Выставим часовых, а кары пусть несут дозор на разных концах лагеря.

– Просто стоять на месте – глупо, – бесцеремонно влезла в разговор Жатва.

Командиры и лорды обернулись к ней.

– Просто молчать – тоже глупо? – спросил Веллан.

Она села, свесив ноги с края крыши, и изобразила на лице скуку.

– Нет никакого смысла торчать в лагере, когда можно ходить дозором по лесу. Вам же лучше, если мы узнаем о чьем-то приближении как можно раньше. А еще я голодная. Поймаю себе белку или птичку. Или могу сожрать одного из раненых, все равно долго не протянут.

Она облизнулась, представив вкус теплой человеческой крови, и с удовольствием заметила, как кое-кто поморщился от отвращения.

– Ну уж нет! – Фалькор возмущенно уставился на Эммериха. – Вы же не послушаете эту тварь? Она явно что-то задумала.

– Я задумала поужинать. И я это сделаю в любом случае, посреди лагеря или в лесу.

Жатва скрестила на груди руки и с вызовом глянула на кронпринца. Вряд ли он хорошо видел ее лицо в темноте, но прекрасно слышал обещание в голосе.

– Ладно, пусть, – кивнул он после недолгих раздумий.

Она едва сумела сдержать победную ухмылку.

– Но ваше высочество!

– Отдай приказ. Никуда твой Сумрак не денется.

Веллан ни слова не сказал против, хотя прежде любые предложения Жатвы воспринимал в штыки. Он лишь коротко приказал не отходить от лагеря дальше полусотни шагов, резать гайстов, если те попадутся ей на пути, и немедленно сообщать об опасности.

Ее отправили в одну сторону, а Сумрака в другую. Побродив немного в темноте, Жатва сменила направление, обогнула лагерь и скоро почувствовала приближающуюся темную суть. Черный силуэт показался среди деревьев и остановился в шаге от нее.

– А я почти и не надеялась, что получится. Люди так любят все контролировать, – сказала она, глядя в глаза, что были темнее само́й ночи.

Сумрак мягко притянул Жатву к себе: крепкие руки, ломавшие ребра врагов, теперь обнимали бережно и осторожно. Оба они знали и боль, и грубость слишком хорошо и понимали: это не то, что им нужно.

Они простояли так несколько минут. А может, целую вечность. А потом Сумрак слегка отстранился, показал на губы и вверх, с вопросом приподняв брови. Жатва тихо рассмеялась.

– Что? Нет, конечно, я не ем птиц. Только в крайнем случае. Они жутко костлявые, и еще эти перья… Но если бы меня оставили в лагере, я бы сожрала какую-нибудь птицу у всех на глазах просто из вредности. Я их обманула. Не хочу сидеть там с ними. Подумала, что и ты не хочешь.

Он кивнул. К цепям невозможно привыкнуть, сколько бы времени ни прошло – день или сотня лет.

Жатва сняла и бросила рядом с деревом ножны с мечом. Туда же полетели перчатки. Она опустилась на землю, не особенно заботясь о чистоте плаща, и оперлась спиной о ствол.

– Хозяева никогда не задумываются о том, что у нас тоже есть потребности. Днями и ночами охранять их стадо… Даже собакам дают поспать и кидают им кости. Можем подежурить по очереди. Отдохни немного.

Сумрак сел рядом и указал на нее.

– Нет, мне отдых не нужен, – ответила она. – Пока я была в гробнице, я почти все время спала. Так что теперь… ну, наслаждаюсь реальным миром каждую свободную секунду. Наверно, ты так надолго в гробнице не задерживался?

Он покачал головой.

– Столько хозяев… – вздохнула Жатва, вспоминая своих. – Каждый раз казалось, что хуже уже не будет. Надеюсь, тебе везло с ними больше, чем мне.

Она подняла голову, вглядываясь в темно-серое полотно неба, проступающее сквозь изломы голых веток и пушистую хвою. Прикрыла глаза, втянула аромат сырой земли и преющих листьев, нащупала рукой островки мягкого мха на шершавой коре.

– Но даже все это – терпеть унижения, боль, выполнять тупые приказы – стоит того, чтобы быть здесь. Это лучше пустоты и бесконечного одиночества, где у тебя нет ничего, кроме воспоминаний. Столько лет, изо дня в день, пережевывать собственное отвратительное прошлое… Я не хочу возвращаться в гробницу.

Жатва вздрогнула и открыла глаза, когда ее плеча коснулась ладонь Сумрака. В его взгляде была скорбь.

– Поспи. – Она попыталась улыбнуться так, чтобы это не выглядело жутко. Не хотелось портить эту ночь мрачными разговорами. – Через час разбужу тебя.

Сумрак помедлил, но затем лег, положив голову ей на колени. Жатва провела рукой по мягким черным волосам, в очередной раз подивившись, как ему удается держать их в таком порядке. Красивые…

Жатва не до конца понимала, почему ведет себя так до противного мило и откуда в ней появилась эта странная потребность заботиться о ком-то, кроме себя. И это по-прежнему немного пугало.