Лучники по команде натянули тетивы, когда на расстояние выстрела к воротам подъехали двое всадников, за которыми следовали шесть рыцарей в начищенных доспехах и крытая повозка. Над ними развевался штандарт Фаррахая – орел на фоне гор и закатного солнца.

С дозорной площадки частокола Веллан видел, как крохотный отряд движется по бурым пустошам. Когда воины подъехали достаточно близко, он сразу узнал Ингольва, хоть тот и не надел корону. А вот лицо второго человека скрывала покрытая замысловатыми узорами деревянная маска с крохотными прорезями для глаз.

Рыцарь со знаменем в руках выехал вперед и прокричал:

– Перед вами его величество Ингольв Второй, король Фаррахая! Откройте ворота!

Эммерих и герцог переглянулись. Лес был далеко, и вероятность, что большой вооруженный отряд выскочит оттуда и кинется к воротам, сводилась к нулю. А несколько жалких рыцарей не причинят особого вреда, даже если попытаются напасть.

Кронпринц повернулся к одному из своих командиров.

– Спроси, что в повозке.

– Что в повозке? – громогласно взревел тот.

– Подарок для кронпринца Эммериха в знак доброй воли нашего короля. Его величество желает говорить с его высочеством.

Эммерих махнул рукой – стрелки́ опустили луки, а солдаты внизу принялись возиться с воротами. Знаменосец вернулся в строй, и вся процессия неспешно преодолела оставшееся расстояние, в то время как кронпринц спустился с дозорной площадки.

В поле между крепостью и частоколом выстроилась половина оставшихся у кронпринца людей: впереди – рыцари со штандартами Хавенгура, пешие копейщики и мечники в латах, дальше – воины в заляпанных грязью и кровью гамбезонах, вооруженные чем попало, но в шлемах и со щитами, и несколько Истребителей в черных бригантинах. Все они выглядели жалко, даже несмотря на численное превосходство.

Эммерих остановился в нескольких шагах перед своим войском. Здесь же встали Веллан с молчаливой, измазанной кровью Жатвой, Фалькор с Сумраком и еще несколько человек. Все напряженно следили, как за фаррахайцами закрываются ворота, как король и его спутник спрыгивают с лошадей и идут вперед, оставив рыцарей и повозку позади. Лучники кронпринца, что стояли на дозорной площадке частокола, обернулись к врагам, готовые по команде стрелять тем в спины. Фаррахайцы оказались окружены, но почему-то в ловушке себя чувствовал именно Веллан.

– Ваше высочество кронпринц Эммерих! Рад снова видеть вас! – проговорил король с улыбкой, которая быстро уступила место чопорной серьезности.

– Не могу сказать того же.

– Странно, ведь вы сами просили меня о встрече.

Веллан мог хорошо разглядеть произошедшие с королем за десять лет перемены: в коротких темных волосах проступила седина, на узком лице появились морщины. Он выглядел подтянутым, если не сказать худощавым. Совсем как отец.

– Нам всем не терпится узнать, с какой целью вы опустошили Тайфри и почему вырезали жителей Эрстхейма.

– И только?

Эммерих нахмурился.

– Вы вторглись в Хавенгур, нарушив мирные соглашения наших отцов. Использовали кару, наплевав на международные соглашения. Разумеется, мы хотим знать причины ваших… поступков.

– Причины банальны. И мы не потащились бы в такую даль, только чтобы поведать вам об очевидном. Не желаете ли узнать что-то новое? Что-то более любопытное?

– Сгораю от нетерпения, – с холодной яростью в голосе сказал кронпринц.

Ингольв удовлетворенно хмыкнул, сделал многозначительную паузу и перевел холодный взгляд на Веллана.

– Дорогой братец! Ты тоже не рад меня видеть?

Взоры всех присутствующих немедленно обратились на Веллана, за спиной его раздались ошарашенные восклицания. Но он не обратил на это внимания. Пустым голосом, сохраняя на лице бесстрастное выражение, за которым крылась накопленная за долгие годы ненависть, Веллан бросил:

– Иди на хрен, ублюдок.

Рыцари за спиной Ингольва мельком переглянулись и медленно, настороженно потянулись к оружию. Сам же король лишь дернул уголком рта.

– Ты что-то путаешь. Не я ублюдок из нас двоих. В прошлый раз, помнится, ты вел себя сдержаннее.

Веллан пропустил укол мимо ушей.

– У нас был договор.

– У тебя с моим отцом. – Король скривился, будто попробовал что-то кислое. – Язык не повернется назвать его нашим. А что я сказал тебе в последнюю встречу, помнишь?

Не дожидаясь ответа, Ингольв вновь посмотрел на Эммериха и снисходительно протянул:

– Вижу, вы в некотором замешательстве, ваше высочество. Это не имеет к общему делу никакого отношения, но я поясню: я сказал Родегану, что, будь моя воля, не стал бы возиться ни с ним, ни с его шлюхой-мамашей, ни со всем его семейством. Я бы просто прикончил их всех. – Взгляд короля вернулся к Веллану, а в голосе зазвучало торжество: – И вот отец мертв. Теперь на все моя воля. Ты последний остался, братец-ублюдок. Только не думай, что я захватил Тайфри, этот занюханный городишко, потому что там жила твоя семья. Это счастливая случайность.

Тонкие губы Ингольва растянулись в победной ухмылке, которая стерла последние крохи самообладания Веллана.

Ему стало плевать на все. На Эммериха, на правила, на то, что будет после. Яростно, до раздирающей изнутри боли Веллану хотелось увидеть, как этот жалкий червь, его братец, вопит и скулит, дергается в грязи в предсмертной агонии, пока его органы лопаются один за другим. Видеть, как стекленеют его паршивые голубые глаза, доставшиеся от папаши. И он приказал:

– Кара, убей его.

– Не смей, Вел! – рявкнул кронпринц.

Тут же дернулись союзники, не зная, остановить им капитана или кинуться на помощь. Рыцари короля приготовились вступить в бой. Только Ингольв и его спутник в маске стояли спокойно.

Мгновения текли, а гребаные голубые глаза все светились превосходством.

– Жатва, немедленно! – взревел Веллан, обернулся и обомлел.

Кровь текла из ее глаз, словно слезы, капала из носа на перекошенные болью губы. Тело Жатвы сотрясала крупная дрожь. Она глядела на хозяина с удивлением и непониманием.

– Я… Я двинуться не могу! Что за дела?!

Веллана прошиб холодный пот, кишки свернулись в тугой узел. Медленно он повернулся к Ингольву.

Тот улыбался.

– Какой шустрый. Неужели ты ради этого заключил контракт? Ну и как тебе, братец, приятно осознать, что продал душу зря?

Зубы Веллана скрежетнули, лицо исказила ярость, какой он прежде никогда и ни к кому не испытывал. Он кинулся вперед, на ходу обнажая меч. Но не успел сделать и пары шагов, как Фалькор крикнул:

– Задержать!

Веллан взревел – Сумрак заломил ему руки за спину, – яростно задергался в попытках высвободиться, но хватка была слишком крепкой.

– Отзови приказ, хозяин, я сейчас сдохну! – жалобно просипела Жатва, будто и правда помирать собралась. Густая темная кровь текла по ее щекам, толчками рвалась изо рта между судорожными вздохами.

– Ему нет до тебя дела, милая, – произнес Ингольв.

Тогда Веллан все понял. Он перестал вырываться, только с бессильной злобой пялился на короля, пока по языку растекалась горечь.

Остановить Жатву могла лишь темная суть. А значит, рядом был некто гораздо сильнее той, что считалась самой могущественной карой на свете.

– Жатва, – процедил Веллан, – просто стой рядом.

– Капля сострадания? – удивился король. – Неожиданно.

Несколько безумно долгих мгновений Ингольв наслаждался победой и властью. Наслаждался собой. Потом шумно вздохнул и развел руками.

– Признаться, я немного обманул тебя, Родеган. Ты почти последний остался.

Он махнул рукой, а у Веллана перехватило дыхание: сердце его объял страх, какого он не испытывал уже много лет. Думал, что навсегда смог избавиться от него, обратив в холодную злобу. Неподвижный в крепкой хватке Сумрака, Веллан следил, как кто-то спрыгнул с повозки.

Медленно фигура в невзрачном сером платье, расцвеченном бурыми пятнами, обогнула рыцарей и остановилась в нескольких шагах, словно боялась подойти ближе. Голова женщины была опущена, худые руки смиренно сцеплены спереди.

– Вел… мне жаль… – прошептала она.

Веллан глядел на нее поверх плеча Ингольва и не желал верить. Но когда женщина подняла голову, сомнений не осталось. На него смотрели черные, как бездна, глаза. Бездушные глаза на знакомом до боли лице.

Хайке. Сестра.

Но Хайке больше не была его сестрой.

– Итак, – вновь заговорил Ингольв, – семейные дела вроде улажены, и мы можем спокойно вернуться к вашим вопросам, ваше высочество. Вы, наверное, гадаете: а где же многочисленные трупы жителей? Почему они не развешаны на стенах, как тела моих людей за вашими спинами? Почему их головы не насажены на пики, а останки не сожжены на братских кострах? Вот ответ. – Он указал на кару, тихо стоящую за его спиной. – Мой советник Вельдемер экспериментирует с темной сутью. Весьма успешно, как видите. Правда, не все могут выдержать… хм… назовем это перерождением. Когда мы пришли в Тайфри, я попросил его начать с твоей семьи, братец. Выдержала только она. Остальные, непригодные, стали первым кормом для моих новых воинов.

Ингольв понизил голос, и каждое слово, вылетающее из его поганого рта, было словно пощечина:

– Твои маленькие племянники. Твоя шлюха-мать.

– Я не хотела, Вел! – вдруг вскричала Хайке. Она закрыла лицо руками, плечи ее задрожали. – Я не хотела…

В нагрянувшей тишине никто не проронил ни звука. Хайке, эта тварь, что поселилась в теле сестры, беззвучно всхлипывала. Воины ошалело пялились на новую кару, на короля, на советника в маске и мысленно прощались с жизнью. Жатва с ненавистью сверлила взглядом Вельдемера, наконец-то почуяв в нем темную суть, которую тот так успешно скрывал.

– Еще вопросы или на сегодня впечатлений достаточно? – деловым тоном прервал всеобщее молчание Ингольв.

Первым взял себя в руки Эммерих.

– И что дальше? Ты просто хочешь захватить – что? Хавенгур? Мир? Зачем?

Король с разочарованием качнул головой.

– Мой отец был слабым. Он терпел, когда начался голод. Каменные пустоши и несколько крохотных клочков оскудевшей земли – вот все, что у нас есть. Он пытался наладить торговлю, снаряжал караваны. Но сколько зерна мы могли купить у тех, кому и самим едва хватает? Вы же живете в клетках, сытые и довольные. А плодородные территории за частоколами обрастают лесами. На что вам они? Моему народу эти земли нужнее, чем вам.

– Строишь из себя заботливого правителя, – брезгливо выплюнул кронпринц и размашистым жестом указал на крепость, где под стеной болтались в петлях смердящие трупы. – А как же люди, которых ты оставил здесь умирать, зная, что у них нет шансов?

Ингольв равнодушно дернул плечами, даже не взглянув на мертвецов.

– Малая жертва. Мне же нужно было как-то выманить королевские войска из-за стен. И теперь отряды твоего отца валяются где-то, растасканные гайстами, а у меня есть кары и возможность завершить начатое.

Эммерих побледнел. За его спиной мешанина голосов превратилась в гул растревоженного пчелиного улья. Король Ингольв только что разгромил их, не шевельнув и пальцем.

– Вот так зрелище! До конца жизни веселиться буду, – скупо усмехнулся Ингольв, развернулся и, уходя, бросил советнику: – Мы здесь закончили.

Тот кивнул. Его безликая маска все еще была обращена к побежденным врагам, к бездомной неприкаянной толпе, какой они теперь стали. Тихим мягким голосом он проговорил:

– Кара Жатва, идем со мной. Я освобожу тебя от уз контракта. Я дам тебе свободу.

Жатва сощурилась. Она все еще не могла шевельнуться, только изредка по телу ее проходила судорога, но всеми силами сопротивлялась невидимым путам.

– Свободу?.. Как?

– Мы не отнимаем голос. Мы не создаем гробниц. Мы не избиваем и не ломаем кости ради забавы.

Несколько мгновений Жатва молчала. Веллан смотрел на нее, даже не заметив, что Сумрак больше его не держит. Он не тешил себя надеждой. Знал, что не сможет остановить ее.

Жатва провела языком по губам и сплюнула кровавый сгусток в грязь. На лице ее проступила безумная улыбка, которая быстро превратилась в яростный оскал.

– Свободу… Ты проник в мое нутро, в мою… суть! Это не свобода, это дерьмо собачье! Катись ты на хрен, гребаный кара! Ты и твой ублюдочный хозяин!

Вельдемер печально вздохнул, а маска превратила этот звук в шипение.

– Ну а ты, Сумрак?

– Стой! Я приказываю тебе стоять! – опомнился Фалькор.

Сумрак сделал робкий шаг вперед и замер, потом взглянул на Жатву.

Жатва тоже смотрела на него – с яростью и тревогой. Веллан наблюдал за ними, и все это казалось ему таким странным. И особенно странно было увидеть, как Сумрак качнул головой, отказывая Вельдемеру.

– Жаль. Ну, как знаешь. Что ж, мы еще встретимся, – сказал советник. – И тогда я спрошу снова.

Он отвернулся, а Жатва закричала ему в спину, дергаясь, как припадочная, и брызжа кровавой слюной:

– Еще как встретимся! И тогда я сожру твои кишки и высру, и ты не соберешься заново! Отпусти меня, кусок дерьма!

Вельдемер не ответил. Подойдя к Хайке, он что-то прошептал ей и нагнал короля, который уже взобрался в седло.

А Жатва так и не могла ничего сделать, только кричать и смотреть, как уходит тот, кто сумел ее одолеть.

Повернув перекошенное гневом лицо к Веллану, она прошипела:

– Не радуйся, это не ради тебя.

– Ты не сможешь отомстить, если я сегодня сдохну.

– Так не подыхай. Дважды за день спасать твою шкуру – это уже перебор. – Жатва сверкнула недобрым взглядом в спину удаляющегося советника и прошептала: – Он не отпустит… Я ничего не могу…

– Стреляйте, мать вашу! Не дайте им уйти! – закричал Эммерих лучникам, что стояли на дозорных площадках.

Но еще до того, как те успели натянуть тетивы, из крытой повозки выпрыгнули с десяток гайстов и метнулись в дозорные башни. Раздались вопли, кровь потекла вниз по ступеням.

– Защищать кронпринца! – взревел один из командиров, вскидывая меч.

Войско неровными рядами рвануло к кронпринцу. В тот же миг гайсты устрашающей черной волной хлынули навстречу воинам, пока скромный отряд фаррахайцев беспрепятственно покидал земли Тайфри.

Перехватив меч поудобнее, Веллан кинул вслед королю последний, полный ненависти взгляд. А потом перед ним возникла Хайке.

– Вел… брат… – Этот голос был так похож на голос его сестры.

Взмахом меча Веллан заставил ее отпрыгнуть. Хайке испуганно округлила черные нечеловеческие глаза.

– Ты что, это же я! Это все еще я!

Веллан до скрипа сжал зубы, чтобы не закричать. Рубанул мечом сверху вниз: лезвие застряло в плече Хайке, и она тонко вскрикнула. Сердце Веллана сжалось, он замер в сомнениях, почти уже готовый поверить…

Но гримаса боли на лице Хайке медленно сменилась безумным оскалом. Обеими руками она ухватилась за святой клинок.

– Жжется! – Голос ее превратился в змеиное шипение. – Как жжется, Вел! Почему ты делаешь мне больно?

Она с силой вытолкнула меч из плеча. Потом кинулась к Веллану, обхватила его голову скользкими ладонями.

– Каждую секунду я жалею, что не умерла вместе со своими детьми, – прошептала она. – А мама… Хорошо, что она потеряла зрение. Она не видела того, что видела я. Но слышала.

Эти слова, подобно холодной стали, резали его сердце. Веллан уже почти желал, чтобы Хайке свернула ему шею. Закончила все это, не заставляла слушать, переживать, прокручивая в голове страшные образы. Но она лишь провела холодными пальцами по его щекам, оставив на коже багряные полосы, и скользнула за спину, в толпу бегущих навстречу гибели солдат.

Веллан позволил себе лишь миг промедления. До хруста костей сжал рукоять меча, крутанулся на пятках и тяжелым ударом разрубил пополам гайста, который готовился свалить с ног Эммериха.

Сумрак и Жатва стояли как вкопанные, удерживаемые силой Вельдемера. Гайсты вгрызлись в ряды воинов. Хайке с нечеловеческой скоростью рвала когтями глотки. Солдаты бились, вопили и падали в грязь. Некоторые тщетно пытались бежать. С каждой секундой оставалось все меньше живых.

Среди мешанины тел Веллан выцепил взглядом гайста и кинулся к нему. Тот в прыжке перекусил голову солдату, оттолкнулся от падающего тела, придавил к земле латника и разорвал ему шею мощными когтями, каждый из которых был подобен кинжалу.

Какой-то воин вонзил в бок твари копье. Прошитый насквозь, с торчащим между ребер древком, гайст извернулся и впился зубами напавшему в ногу. Воин с криком упал на землю, а хищник уже подскочил к следующему.

Истребителей было слишком мало, а простые солдаты не привыкли сражаться с тварями. Они пытались рубить и колоть их, но тщетно: раны на шкуре гайстов затягивались быстрее очередного взмаха меча.

К тому моменту как Веллан подскочил к гайсту сзади, вокруг уже валялись поверженные воины. Одни испустили дух, иные стонали, хрипели, хватали ртами воздух, доживая последние мгновения. Тварь почуяла опасность и ловко увернулась от святого меча. Веллан нанес несколько коротких стремительных ударов и перерубил когтистую лапу. Гайст припал к земле, и святой клинок немедленно опустился на его голову.

Руки Веллана подрагивали, дыхание участилось, пот заливал глаза. Он огляделся в поисках следующей твари и побежал на крики. Кто-то вдруг врезался в него сбоку и сбил с ног. В глазах потемнело, ребра отозвались огнем, из легких выбило воздух. Почти вслепую он выдернул из-под себя меч и ткнул в сгусток черной осклизлой шерсти.

Скинув с себя тело мертвого гайста, Веллан с трудом поднялся. Голова трещала, каждый вдох откликался болью. Он провел рукавом по глазам и огляделся.

Жалкие остатки Истребителей пытались убить гайстов, рыцари сгрудились вокруг кронпринца и герцога, выставив перед собой щиты. Хайке без устали резала всех подряд. Ее покрытое кровью и грязью платье пестрело дырами от десятков мечей, но ни простое железо, ни святые клинки не могли остановить ее. Сквозь толпу мечущихся в панике людей Веллан направился к ней.

Хайке заметила его и замерла. Какой-то храбрец тут же проткнул ей грудь. Она всхлипнула, вцепилась в руку солдата, перекинула его через себя. Выдернула из своего тела меч и вогнала по самую рукоять в лежащего на земле.

Веллан подошел ближе, сделал выпад, но Хайке увернулась в последний момент. Движения ее казались неловкими. Она не успела привыкнуть к темной сути, к сражениям и новой жизни, на какую обрек ее эксперимент советника.

– Я очень голодна, брат, постоянно… – проговорила она. – Новая жизнь, новые правила, а беды прежние. Но тебя я не съем. Мы же семья.

Меч Веллана едва не задел ее. Хайке в один прыжок перемахнула через головы солдат, опустилась кому-то на плечи и повалила наземь. Веллан кинулся за ней, распихивая локтями людей. На ходу Хайке взрезала глотки еще нескольким и снова прыгнула – так далеко, как могла.

Трупы устилали поле, и все больше солдат пытались бежать к закрытым воротам крепости в глупой надежде, что кто-то поступится законом и откроет их.

***

В ушах звенело от криков, но это впервые не радовало ее. Жатва следила при помощи кровавого чутья, как удаляются фаррахайцы. От глаз их скрывал частокол, а от ее мести – чужая воля, что проникла в нее, схватила и обездвижила.

Собственное тело не подчинялось ей. Жатва чувствовала присутствие чуждого разума и не могла противостоять ему.

Это ужасно злило.

Несколько бесконечно долгих минут она смотрела, как кровь течет из глаз Сумрака, а по лицу его бегут мучительные судороги, и ничего не могла сделать. Фалькор приказами пытался заставить его сдвинуться с места. Жатва знала, как это больно, когда одна сила вынуждает стоять, а другая – действовать. Хуже обжигающих ран от святого клинка, хуже, чем когда в кости ввинчивают сверла или когда пилят ржавой пилой. Поводов ненавидеть всех и без того было предостаточно, но хозяева всякий раз подкидывали новые.

Когда же наконец инородная власть начала таять, Жатва дернулась и выдавила из себя ее остатки. Сразу стало легче дышать.

Сумрак рухнул на колени, его била крупная дрожь. Герцог, растолкав окружающих рыцарей, выдернул из-за пояса кнут и со свистом обрушил на спину кары.

– Тварь неблагодарная! Поднимайся и защищай меня! – закричал он, в ярости брызжа слюной, и снова взмахнул кнутом. Сумрак дернулся под ударом. – Поднимайся! Убей гайстов, уничтожь ту тварь! Ну!

Когда Фалькор занес руку в третий раз, Жатва уже была перед ним. Приняв удар на плечо, она перехватила кожаный хвост кнута. Удивление на лице герцога быстро сменилось гневом.

– А ну отойди! Что ты себе…

– Отзови приказ. – Она приблизилась к нему почти вплотную. – Отзови, иначе я затолкаю тебе эту штуку в зад.

Герцог испуганно сглотнул.

– Сумрак, убери ее!

Но тот не двинулся, лишь скорчился в очередном спазме.

Жатва стояла так близко к Фалькору, что чувствовала кислый запах его пота, видела, как взмок его лоб, а щеки покрылись красными пятнами. Она не могла коснуться герцога, не могла причинить ему вред, но даже самые строгие приказы оставляют лазейки.

Жатва резко выдернула кнут из его руки, взмахнула и с силой хлестнула по земле, взметнув вверх комья грязи.

Фалькор взвизгнул, отпрянул и торопливо пролепетал:

– Сумрак, можешь отдохнуть! – А потом метнулся под защиту рыцарей и крикнул: – Тварь! Сука! Я этого так не оставлю! Ты за все ответишь!

Жатва усмехнулась:

– Сначала попробуй выжить.

Словно в подтверждение ее слов, крупный гайст в прыжке врезался в щиты. Рыцари пошатнулись под его весом, но устояли. Отлетев от щитов, гайст припал к земле и прыгнул снова. Рыцари сдвинулись на полшага назад, так что пространства вокруг кронпринца и его свиты почти не осталось. Они жались друг к дружке, как запуганные детишки, а Жатва глядела на них и улыбалась. Она не собиралась им помогать.

– Сумрак, убей этого гайста! – вскричал герцог.

Прыжок. Загремели доспехи, двое рыцарей не устояли на ногах и повалились на спины, задев стоящих в центре. Гайст вспрыгнул на один из щитов, готовясь сцапать добычу, но в тот же миг щупальца черного тумана опутали его, заставляя замереть.

Сумрак поднялся на ноги, подобрал с земли святой меч убитого Истребителя, обрушил клинок на хребет гайста и выронил обжигающее кожу оружие. Рыцари спешно выползли из-под останков твари и заляпанных щитов.

Когда Эммерих и Фалькор тоже поднялись на ноги, ошалело глядя на едва не прикончившего их хищника, Жатва неспешно приблизилась к ним. Кулак с зажатой в нем рукоятью кнута замер перед носом герцога.

– Твоя жизнь принадлежит мне. – Она перевела угрожающий взгляд на кронпринца. – И твоя тоже. Вспоминайте об этом перед сном.

Жатва с треском переломила деревянную рукоять и бросила кнут в грязь. Несколько мгновений позволила себе насладиться ужасом в их глазах, а затем оттолкнулась от земли и помчалась к Веллану, пока никто из них не додумался приказать Сумраку напасть на нее.

***

Веллан преследовал Хайке по всему полю, но та ускользала, не желая сражаться с ним. И всюду на ее пути падали замертво люди – остатки хавенгурской армии.

Так не могло продолжаться.

– Хайке! – взревел Веллан, стараясь перекрыть общий стон и лязг. – Зачем ты это делаешь? Зачем помогаешь тем, кто убил твоих детей?

Хайке замерла, а юнец, которому она собиралась снести голову, кинулся прочь. За время этой краткой заминки Веллан наконец сумел догнать ее. Меч отяжелел и дрожал в онемевших пальцах, ноющие ребра не давали вздохнуть, кровь и пот текли по лицу.

– Разве ты не хочешь отомстить? Или темная суть изменила тебя настолько, что заставила полюбить своих хозяев и простить их?

Она резко обернулась к нему. Искаженное гневом и болью лицо не принадлежало его тихой заботливой сестре. Это было лицо твари.

– Ты не знаешь, каково это. Тебя не было рядом! Может, будь ты с нами, он обратил бы тебя, а мне не пришлось бы терпеть все это!

Веллан наставил на нее меч, упер острие в шею.

– Это не ответ. Почему ты помогаешь им?

– Он обещал… обещал избавить меня от боли.

– Как?

Хайке пожала плечами.

– Мне все равно как.

– Он обманул тебя. Боль придает жизни смысл. Помоги мне отомстить за нашу семью!

Она печально смотрела вниз, на меч, и Веллан мог бы поклясться, что она больше всего в этот момент жалеет, что сталь не способна убить ее.

– Никому не победить…

Хайке вскинула испуганные глаза, глядя за плечо Веллана. Он тоже оглянулся.

Жатва стояла в нескольких шагах от них с подсохшими на щеках кровавыми дорожками и в упор смотрела на Хайке. Та вздрогнула, отступила и резкими прыжками помчалась прочь, в сторону ворот.

– Останови ее, – потребовал Веллан, устало опустив меч.

– Нет.

– Нет?

– Что ты собираешься делать? Убить ты ее не сможешь. Закуешь в цепи и будешь колоть святым мечом? – Жатва нахмурилась, стерла ладонью кровь из-под носа и чуть тише добавила: – Первое время после обращения очень тяжелое. Ты пытаешься бороться со своей новой сутью, не можешь примириться с ней. Еще этот постоянный голод. Но потом станет легче. Твоя сестра – все еще твоя сестра. Темная суть меняет нас не так сильно, как то, что происходит после.

Веллан долго глядел на Жатву, пытаясь понять, можно ли верить ее словам или это очередная попытка использовать его. Хайке в это время успела скрыться за частоколом, и не было смысла преследовать ее.

– Ладно. – Он обвел угрюмым взглядом полоску деревьев на горизонте и пасмурное небо. – Ладно…

Шум битвы постепенно начал стихать. Кто-то из Истребителей добил последнего гайста. Люди, увидев, что опасность миновала, смогли наконец выдохнуть. По-прежнему стонали раненые, а те, у кого еще остались силы, пытались помочь им.

Веллан и Жатва стояли посреди поля трупов. Стая гайстов и одна не вошедшая в полную силу кара за несколько минут перебили бо́льшую часть войска. Страшно представить участь мирных жителей тех городков, что решит захватить Ингольв.

Отряд рыцарей во главе с кронпринцем подошел к ним. Эммерих выглядел непривычно угрюмым и растрепанным. Герцог Зонненхафт держался чуть позади, опасливо косясь на Жатву.

Эммерих оглядел Веллана с ног до головы и произнес с таким выражением, что непонятно было, рад он этому или не очень:

– Ты жив.

– Рано мне еще помирать.

– Мог бы и предупредить о своих… претензиях к королю.

Веллан тяжело вздохнул, поморщился – бок опять прострелило, – вытер меч о гамбезон убитого и убрал в ножны. На споры у него сейчас не было сил.

– И что бы изменилось?

Эрих долго глядел на него усталыми глазами.

– Оставим разногласия. Нужно позаботиться о раненых.

– Что же нам теперь делать? – спросил кто-то из командиров, такой же грязный и потерянный, как и все вокруг.

– Самое время начать молиться. Может, Видящий проявит милость – и мы все тихо умрем во сне.

Опустив в скорби голову, кронпринц побрел к воротам крепости, откуда навстречу уже бежали остатки войска. Из тех пяти сотен, что выдвинулись из столицы, рассчитывая на легкую славу, осталось меньше половины.