Кто-то бесцеремонно пнул Жатву под ребра. В полусне та инстинктивно попыталась врезать обидчику в ответ, но кулак ее так и не добрался до цели. Зато в центре груди вспыхнула яростная боль, огнем охватившая все тело за мгновение.

Остатки сна как рукой сняло. Проморгавшись, Жатва приподнялась с пола, где уснула в уголке несколькими часами ранее, и уперлась взглядом в хозяина. Тот равнодушно возвышался над ней с мечом в руке.

– Ну и зачем так делать?! – обиженно воскликнула Жатва и провела рукой по лицу, растирая натекшую из носа кровь. – Я, конечно, не прошу будить меня нежным поцелуем и завтраком со свежим хлебом, но простого «Проснись, Жатва!» было бы достаточно.

– Буду делать что захочу. Поднимайся.

Веллан отвернулся и стремительно зашагал прочь.

Она поплелась следом, на ходу обтирая испачканную ладонь о дублет, который и без того был пропитан кровью. Удивительно, что после боя хозяин не погнал ее мыться. Похоже, что-то занимало его мысли настолько крепко, что он даже прекратил к ней придираться. Лучше б так продолжалось и дальше.

На ходу она встряхнула и распушила волосы. Те слиплись от крови, и, стоило провести по ним рукой, в воздух тут же взметнулись сухие красные чешуйки.

С рассветом, когда последних найденных фаррахайцев либо убили, либо схватили и растолкали по темницам, кронпринц распустил почти всех на отдых, оставив только дозорных в башнях и караульных на улицах вновь обретенной крепости. Веллан занял комнату в особняке бургомистра и завалился спать, а Жатву оставил под дверью, как нашкодившую собачонку. Но ее так поглотили собственные мысли, что она даже не попыталась вступить в спор. В итоге уснула на голом полу, и было ей, в общем-то, все равно, но могло бы сложиться и лучше.

В этом же особняке, что окнами выходил на заваленную трупами площадь, разместился Эммерих со своими лордами, некоторые из рыцарей, товарищи Веллана и юная послушница. Комнат хватило на всех. По крайней мере, Жатва не заметила, чтобы кого-то, кроме нее, оставили спать в коридоре.

– Куда мы идем? – без особого интереса спросила она.

Веллан оставил ее вопрос без внимания. Разумеется! Зачем опускаться до разговора с карой? За те несколько дней, что они были знакомы, Жатва не слышала от него ничего, кроме приказов и угроз. Иногда ее это бесило, но все же молчание казалось куда лучше, чем нескончаемые насмешки или бессмысленные размышления вслух, коими грешили некоторые прежние хозяева.

Они поднялись по застеленной ковром широкой лестнице на последний этаж. В просторном зале, залитом тусклым светом послеполуденного солнца, их уже дожидались. Несколько человек из свиты кронпринца – командиры и лорды – расположились вокруг стола и негромко переговаривались.

Жатва закрыла за Велланом дверь и осмотрелась. Рыжий тоже был здесь, как и хозяин Сумрака. Оба выглядели надутыми индюками.

– Невежливо заставлять своего принца ждать, – с укоризной бросил герцог.

Веллан его проигнорировал, но кивнул Эммериху:

– Ваше высочество.

Ветер шевельнул зеленые бархатные портьеры, прикрывающие проход на балкон. Там на широком каменном парапете, свесив ноги, сидел Сумрак. Он глядел на город, на кирху со сверкающим шпилем или, может, на плывущие по серому небу рваные облака. Однако повернул голову, как только Жатва остановилась поблизости.

Несколько мгновений они глядели друг на друга поверх чужих голов. Жатва сразу же перестала замечать направленные на нее опасливые или неприязненные взгляды, перестала прислушиваться к разговорам. Только слова Веллана донеслись до нее, но тоже не сразу и будто издалека:

– Жди там. Молча.

Хозяин неопределенно махнул рукой, а значит, она могла позволить себе ждать его почти где угодно. Обычно на любой приказ Жатва отвечала колкостью или хотя бы подходящей случаю гримасой, но не сейчас. Присутствие Сумрака действовало на нее странным образом: привычные шутки начинали казаться глупыми, а сама она делалась неестественно серьезной.

Жатва обогнула стол и собравшихся вокруг него людей, вышла на балкон и тоже села на плоский парапет, но лицом к залу. Сумрак не сводил с нее глаз. Колючий ветер разметал его длинные волосы – такие чистые и опрятные, каких у нее самой давно не бывало.

А его глаза… Ночь милосердная!

Жатва вглядывалась в эту черную бездну и не хотела ничего иного – только погружаться туда еще глубже и находить отголоски вечного покоя, бескрайнего ничто, пристанища единой темной сути, которую разделили когда-то надвое и поместили в отдельные сосуды. Вырванным из другого мира кускам никогда уже не стать одним целым, но рядом с Сумраком это казалось почти возможным.

Сумрак едва заметно придвинул ладонь ближе. Жатва немного придвинула свою. Они сцепили самые кончики пальцев, осторожно, будто боялись поранить друг друга.

На руках ее оставались бурые пятна, под острыми когтями запеклась кровь. Пальцы Сумрака были чистыми, словно он смывал кровь после каждого убийства. Но Жатва хорошо помнила, как ночью он преподнес ей сердце.

Уголки его губ поползли вверх. По телу Жатвы пробежали мурашки. Прямо как в первый раз… Или, может, это и был первый. Она не могла вспомнить.

Никто не обращал на них внимания. Люди обсуждали что-то всего в каких-то пяти шагах, спорили, строили планы. Но Жатва их не слышала. Ветер доносил запахи сырости и смерти, что прошлась дважды по улицам города. Как хорошо здесь…

Минуло много часов, а может, всего несколько мгновений, прежде чем противный высокомерный голос выплеснулся из зала, как ведро помоев. Голос, от которого, прямо как от вони тухлятины, невозможно было спрятаться.

– Кара, за мной!

Сумрак тут же отдернул руку, развернулся и почти бесшумно спрыгнул с перил на каменный пол балкона, кинув напоследок на Жатву еще один взгляд, говорящий больше всяких слов.

– Живее, я не собираюсь тебя ждать! – нетерпеливо прикрикнул герцог и как бы невзначай погладил свернутый кольцами кнут, прикрепленный к поясу рядом с мечом.

Покорно опустив голову, Сумрак ушел за хозяином, с лица которого не сходило брезгливое недовольство. Как же хотелось Жатве врезать высокомерному ублюдку. И как же она жалела о том, что не может этого сделать. Пока что.

Она пообещала себе, что найдет способ. Убьет его, как убивала всех, кто причинил ей зло. Она сделает Сумрака свободным.

– Кара, идем, – пустым тоном приказал Веллан и вышел в коридор, не дожидаясь ее реакции.

Жатва не успела заметить, когда закончилось собрание. Все разошлись, зал опустел в мгновение ока. Остались только пустые кубки среди бумаг и недоеденные закуски.

– О чем болтали? – догнав его, спросила Жатва, чтобы немного отвлечься от фантазий об убийстве герцога.

Она не ждала, что хозяин удостоит ее ответом, однако тот неожиданно смерил ее странным взглядом.

– Ты была там. Не слышала разве?

– Я не слушала, – пожала плечами Жатва.

– Занята была, что ли? – Искра интереса промелькнула в его глазах, но тут же погасла. – Впрочем, без разницы. Уже хорошо, что ты молчишь и никого не выводишь.

– Вот спасибо! Твое одобрение для меня… – Она замолкла и нахмурилась. Что-то не было настроения для сарказма. – А, к хренам… Хочешь, чтобы кара молчала, – она помолчит.

Никогда в жизни Жатва не подумала бы, что вовсе не боль научит ее покорности.

***

Из комнаты Веллана слышались голоса. Он распахнул дверь, заранее зная, что увидит товарищей, но несколько удивился присутствию среди них Мирт. Послушница тут же опустила глаза и сжалась: она сидела в углу – вроде бы рядом со всеми, но в то же время отдельно.

– О, командир! – Никс улыбнулся и поспешил объясниться: – Я тут покопался в кладовых и отыскал бочонок вина, а сестра Мирт любезно приготовила на всех обед. Постный, правда, как в монастыре, но, к счастью, копченую грудинку я тоже прихватил. Голоден?

Это не объясняло присутствия послушницы, но Веллан предпочел не уточнять. Должно быть, Никс проникся жалостью к бедняжке и не смог оставить ее за порогом. Не счесть, сколько бродячих кошек он тайком проносил в казармы, чтобы накормить и обогреть.

– Выпить не помешает. – Веллан обернулся, чтобы прикрыть дверь, но натолкнулся на Жатву, стоящую на пороге с непривычно пустым выражением лица. – Можешь зайти.

Кара бесшумно прошла через всю комнату, ни на кого не взглянув, распахнула двери на балкон и улеглась на перила.

Когда она не улыбалась, то уже не так сильно напоминала тварь. Перемены последних дней не могли укрыться от Веллана. Эта ее внезапная покорность одновременно радовала и вызывала тревогу. Казалось, Жатва задумала что-то и лишь ждет подходящего момента, чтобы устроить очередную гнусную подлянку. Не могла же она в одночасье стать послушной только из страха перед святым клинком или угрозами. С карой никогда нельзя терять бдительность.

Веллан подсел к столу, за которым с опустевшими мисками и наполненными кружками его ждали товарищи. Никс услужливо поставил перед ним овощную похлебку, остатки грудинки и придвинул свое вино. Кружек не хватало, но к этому все давно привыкли.

– Как собрание?

– Пустая трата времени.

Остывшее варево он проглотил, почти не жуя. Похлебка была густой, но пресной, прямо как жизнь в добровольном отказе от простых человеческих радостей. От нее так и веяло праведностью, но кусок жирной грудинки исправил дело.

– Мы ждем подробностей, командир, – с нажимом напомнил Никс.

А Йенс пробубнил под нос:

– Не нравится мне все это…

Веллан усмехнулся.

– Как и всем. Вы, может, заметили, с какой легкостью мы взяли город? А отсутствие среди пленных хоть каких-то значимых фигур? Не знаю, на что рассчитывал Эммерих, но я надеялся застать здесь Ингольва. Очевидно, зря. Воинов в городе было не так уж много – несколько сотен. И, кроме них, никого, прямо как в Эрстхейме. Непохоже, чтобы они собирались оставаться здесь надолго. А на что похоже – хрен знает.

Остальные обеспокоенно переглянулись. Никто из них не воевал прежде и имел лишь смутное представление о многодневной осаде, обороне города, военной стратегии. С приходом гайстов масштабные сражения остались в прошлом. Ни одна армия не могла позволить себе биться на два фронта.

Фаррахайцы неожиданно изменили привычный порядок. Они захватили две крепости, но никто до сих пор не мог сказать точно зачем. Никаких требований, никаких угроз. Хавенгурские воины без труда отвоевали обе эти крепости, но даже распоследний дурак почуял бы неладное в такой легкой победе.

– Слышно ли что-нибудь из Крайфорта? – поинтересовался Мадмар. Он выглядел угрюмым и уставшим, как обычно, но на руках и лице появились новые порезы и ссадины – следы ночной резни. – Солдаты и Истребители из столицы уже должны были добраться туда.

Веллан доел остатки похлебки, отодвинул миску подальше, а на ее место поставил кружку с вином.

– Нет, ничего. Голубя отправили с рассветом и в Крайфорт, и в столицу. Кронпринц запросил у короля подкрепление, чтобы удержать Тайфри на случай, если нам придется сняться с места. Еще одного голубя отправили к Ингольву с требованием явиться на переговоры.

– Значит, остается только ждать, – заключил Мадмар. Он сцепил на затылке руки, откинулся на спинку стула и кинул быстрый взгляд на послушницу. – И молиться. Только вот за что молиться? Вроде делаем благое дело – освобождаем города от захватчиков. А на душе погано. Не того я ожидал…

– Достойное прощание с мертвыми и пост помогут очистить мысли и снять пелену заблуждений с глаз, чтобы вновь увидеть путь, начертанный Господом, – проговорила Мирт, ни на кого не глядя.

– Пост? Ну, один день на твоей похлебке я бы выдержал… – попытался пошутить Никс.

– Надо еще и от вина отказаться, – кисло добавил Мадмар.

– Ох, не видать мне милости Божией.

Товарищи не слишком искренне рассмеялись и выпили. Видно, беспокойство из-за неизвестности глубоко засело в каждом из них. Мирт же сконфуженно притихла – или не понимала шуток, или не привыкла к подобному обществу.

Веллан нахмурился. Мало того что он в принципе не одобрял решения кронпринца взять эту девчонку с собой, так она еще и умудрилась прицепиться именно к его компании.

– Мне все это не нравится, командир, – вновь проворчал обычно молчаливый Йенс. Остальные мигом замолкли и помрачнели. – Жителей нет, фаррахайцев оставили как будто бы только для вида. Еще и эти голуби… Я вот все думал, кто сообщал о захвате Тайфри и Эрстхейма? Поверю, что письмо в столицу можно накарябать, пока под стенами выстраивается армия. Но враг – кара. Сумрак мог бы первым делом уничтожить голубятню, однако этого не сделал. Разве что специально оставил возможность послать просьбу о помощи.

За столом повисла тишина. Товарищи обреченно смотрели в кружки с вином, словно в надежде увидеть ответ. Только солдатская ругань доносилась с площади и трещали дрова в очаге.

Веллан отпил вина, так и не узрев в нем истины, и задумчиво протянул:

– Зная Ингольва, не удивлюсь, если он решил пожертвовать несколькими сотнями солдат, чтобы загнать нас в ловушку. Вот только в какую? И зачем ему все это?

– Откуда это ты знаешь Ингольва? – удивленно спросил Мадмар.

– Встречались разок, – отмахнулся Веллан. – Мерзкий тип, почти как Эрих.

– Командир! – тут же с притворным укором в голосе воскликнул Никс.

Йенс повернулся в сторону Жатвы, что все еще лежала на плоских перилах и глядела в небо.

– Может, Сумрак знает о планах фаррахайцев? Он захватил этот город. Он был среди них долгое время.

Теперь к Жатве обернулись и все остальные. Та сделала вид, что ничего не замечает.

Никс деликатно кашлянул, отчего Веллана едва не пробрал смех.

– Жатва?..

– Что?

– Сумрак знает что-нибудь о…

Она резко села, заставив Никса замолчать. Черно-зеленые глаза, спрятанные за слипшимися прядями, сверкнули чистейшей ненавистью, а шрам дернулся от кривой недоброй ухмылки.

– Обязательно спрошу у него, как только он отрастит себе новую голову. Но, боюсь, до того момента вы не доживете.

– Ты еще пытаешься с ней поболтать? – Веллан фыркнул. – Бесполезно. Кара, закрой балкон.

Жатва сползла с перил и скользнула в комнату, прикрыв дверцу за спиной. Звуки улицы стихли, и голос ее, сладкий и ядовитый, растекся по помещению:

– Что такое? Тебе холодно, милый? Могу согреть, только попроси! – Она картинно округлила глаза и прикрыла рот ладонями. – Ох, ты вновь недоволен мной!

Поискав глазами, куда бы сесть, но не обнаружив свободных мест, она оперлась о спинку стула Никса и продолжила:

– Прости, хозяин. Жатва честно пыталась молчать. Но как она может оставаться в стороне, когда видит, что людям не обойтись без ее мудрого слова?

Веллан закатил глаза.

– Ну разумеется.

– Вообще-то у Жатвы богатый жизненный опыт. Если, конечно, пустое жалкое существование можно назвать жизнью. Итак, вот моя мудрость…

Она замолчала.

Никс глядел на нее с интересом. Мадмар – с подозрением. Йенс – равнодушно. А Мирт – напуганно. Впрочем, девчонка всегда выглядела так, будто в любую минуту ожидала пощечины.

Когда пауза затянулась, Никс нетерпеливо спросил:

– И?

Кара склонилась к нему и многозначительно ухмыльнулась.

– Молчание есть высшая мудрость, красавчик. Зачем говорить с теми, кому плевать на твои слова? – Она пожала плечами и шумно вздохнула. – К сожалению, Жатва не всегда следует своей же мудрости, а потому вот вам еще повод для размышлений: где гайсты?

Истребители переглянулись, и на каждом лице читалось: «А ведь и правда!»

– Да, я считала их, пока мы шли сюда, – продолжала Жатва, глумливо скалясь. – И даже ни разу не сбилась. Потому что их не было. Где же те полчища, что держат в страхе торговцев и не дают простым путникам выйти за стены? Неужели мир внезапно стал безопасен для людей?

Она обвела каждого долгим недобрым взглядом, после чего взяла кружку, принюхалась, сделала глоток вина и тут же выплюнула обратно.

– Нет, нет и нет. – Жатва грохнула кружку на место, перед возмущенным Мадмаром, и тот брезгливо поморщился. – Я думаю, еще до конца осени вы все умрете.

Кара посмотрела на Мирт и ткнула в нее пальцем:

– А ты, малышка, умрешь первой. Ты не можешь себя защитить, а они не станут. Ты для них всего лишь странная девчонка, которую можно не замечать, пока она не мешается. Когда станет жарко, тебя не спасут твои молитвы. И Господь не спасет, потому что он все это и устроил.

Жатва не улыбалась, пока говорила это, пока смотрела немигающим взглядом в круглые впалые глаза послушницы, и оттого от ее угрозы всем сделалось не по себе.

Но Мирт неожиданно пылко заявила:

– Твоим речам не сбить меня с пути истинного и не пошатнуть веры моей!

– Да не обращай ты на нее внимания… – попытался было вмешаться Мадмар, но Жатва безжалостно продолжила:

– Я уже говорила, малышка. В смерти я не видела Бога. Я увидела его здесь. Их. Нас. Люди сами создали богов, вложили в них все то отвратительное, что нашли в себе, и теперь не знают, что с этим делать. Вот так ирония!

Она рассмеялась жестко и хрипло. Ее смех больше походил на воронье карканье. Он заставил поежиться даже Истребителей, однако в лице Мирт не было страха – лишь скорбь.

– Почему ты смеешься, Жатва? Это ведь… грустно.

Кара склонила голову набок.

– Когда-то мамочка говорила мне, что несчастья и трудности нужно встречать с улыбкой. С тех пор дерьма становилось все больше и больше, пока, наконец, вся жизнь не превратилась в сплошной дерьмовый водоворот. Мамочки давно нет, а привычка улыбаться осталась.

На лицах сидящих за столом людей Веллан заметил тень сочувствия. А потом с удивлением обнаружил его и в своем сердце, самую малость… Но сумел отмахнуться.