Глава 3

«Три часа назад я еще валялась в постели», — тоскливо подумала я.

И надо было там оставаться.

Я была выряжена в синий пластиковый халат, поверх которого красовался бумажный фартук, латексные перчатки, от которых потели ладони, и маленькие бумажные бахилы на ногах.

На металлическом столе передо мной лежал мужчина средних лет, на котором не было абсолютно ничего. Мертвец. Голышом, сверкая своим сморщенным членом у всех на виду.

По другую сторону стола стоял еще один мужчина средних лет, но, к счастью, вполне себе живой и полностью одетый. Доктор Леблан был судебным патологоанатомом округа и проводил все вскрытия. Я-то всегда считала, что этим занимается сам коронер, и у меня даже хватило глупости сказать Нику, что было бы круто познакомиться с коронером. Само собой, после этого он с превеликим удовольствием принялся просвещать меня, что коронер — лицо выборное лицо, которое нанимает людей для проведения расследований, вскрытий и всей остальной работы. Стоило ему объяснить, как до меня дошло — это примерно как шериф, который нанимает помощников для полицейской работы. И всё же меня бесило, что я дала Нику такой легкий повод выпендриться передо мной своим умом.

Доктору Леблану было, наверное, слегка за пятьдесят, среднего роста и телосложения, с легким жирком на талии, редеющими светлыми с проседью волосами и светло-голубыми глазами. Моим первым впечатлением было то, что он больше похож на школьного учителя истории, чем на человека, который кромсает трупы. Не то чтобы у меня был богатый жизненный опыт, ведь, насколько я знала, раньше мне патологоанатомов встречать не приходилось. С учителями истории, к слову, я тоже была знакома всего с двумя. В девятом классе у меня вела миссис Пруитт, мерзкая старая карга, чьи тесты состояли сплошь из вопросов с развернутыми ответами, и которая безбожно снижала баллы за орфографические ошибки. Я завалила её предмет, потому что писала, как курица лапой, хоть и знала правильные ответы. Мне пришлось остаться на второй год, и тогда я попала к мистеру Лэндри, который был немного похож на доктора Леблана тем, что они оба были белыми мужчинами средних лет. Мистер Лэндри оказался куда круче миссис Пруитт, и на его уроках я действительно преуспевала, получая за тесты «четверки» и «пятерки».

А потом случилась та история с лягушкой на биологии, и я бросила школу, даже не доучившись до конца триместра. Еще один блистательный момент в биографии Энджел Кроуфорд.

— Ты впервые на вскрытии? — спросил доктор Леблан, выдергивая меня из мимолетных жалоб к самой себе. Он разглядывал тело и делал пометки на планшете.

— Я вообще впервые вижу труп, — робко призналась я.

Я услышала, как Ник издал тихий презрительный смешок, и почувствовала, как лицо начинает гореть.

— Серьезно? — удивился доктор Леблан, и, к моему изумлению, на его лице проступило одобрение. — Я впечатлен, что ты держишься так спокойно. — Его глаза сузились в улыбке. — Наш Ник вот в свой первый день в морге остался без завтрака.

Мне пришлось сдерживать желание победно оскалиться, когда Ник сначала побледнел, а затем надулся.

— У меня был ротавирус, — буркнул он.

Доктор Леблан незаметно для Ника подмигнул мне и тут же вернулся к осмотру тела.

Мое напряжение спало до более-менее терпимого уровня. По крайней мере, если меня в итоге и вывернет, это не станет концом света.

— А как, эм, вообще люди устраиваются на такую работу? — спросила я, стараясь, чтобы это прозвучало максимально непринужденно и не выдавало моего безумного любопытства насчет того, какого хрена я сама оказалась в этом безумном месте.

Доктор Леблан пожал плечами:

— Обычно люди просто приходят и подают резюме. Это хороший старт для тех, кто интересуется криминалистикой или патологией. — Он кивнул в сторону Ника, который гордо выпрямился. — Но иногда, как говорит мне коронер, он нанимает кого-то… обычно по старой дружбе, в качестве услуги для своих политических друзей или спонсоров. — Его взгляд на секунду скользнул по мне, а затем снова опустился к планшету. — Тебя вот весьма высоко рекомендовали.

Я изо всех сил старалась удержать на лице выражение «вы, должно быть, шутите», которое, я знала, так и просилось наружу. Высоко рекомендовали? Меня? Да откуда вообще кому-то из политических дружков коронера знать, кто я такая?

Я чувствовала на себе взгляд Ника — тот явно пытался сообразить, что за блатные связи у меня имеются.

«Чувак, если разгадаешь этот ребус, дай мне знать, — подумала я. — Я в таком же ступоре, как и ты».

Доктор Леблан наконец отложил планшет и взял скальпель. Он ободряюще мне улыбнулся:

— Помогает, если стараться смотреть на это как на что-то «интересное», а не «отвратительное». И если решишь падать в обморок, пожалуйста, делай это так, чтобы никому не мешать. И да, всю блевотину строго в мусорное ведро, договорились?

В его глазах блеснул огонек юмора, и я поймала себя на том, что улыбаюсь.

— Идет, — согласилась я.

Я честно пыталась держать в голове совет доктора Леблана про «интересное против отвратительного», пока наблюдала за процессом, но некоторые моменты были неописуемо мерзкими, сколько бы я ни убеждала себя в обратном. Особенно копание в содержимом желудка вышло неописуемо тошнотворным, но меня немного приободрило то, что лицо доктора Леблана тоже исказилось в гримасе. Видимо, к некоторым вещам привыкнуть невозможно.

И все же, как ни странно, меня до сих пор не вывернуло. Не было даже малейшего позыва к рвоте. Это казалось чем-то сюрреалистичным. Я ведь девчонка с самым слабым желудком во всем чертовом мире, но прямо сейчас я разглядывала внутренности гребаного трупа со всеми его органами, кишками и кровью, и при этом я была… голодна? Я удивленно захлопала глазами, когда мой желудок издал тихое урчание, которое уж точно не было тошнотой. Что за хуйня? Ну да, я не завтракала, если не считать той кофейной бурды, но всё равно это было максимально странное время для здорового аппетита.

— Энджел, иди-ка посмотри на это, — неожиданно позвал доктор Леблан.

В одной руке он держал сердце покойника, а другой, в которой был скальпель, жестом подозвал меня ближе. Я послушно подошла, абсурдно вспомнив фильм, где злой жрец вырывал людям сердца голыми руками.

— Вот от этого он и умер, — продолжил доктор, указывая кончиком скальпеля на надрез, который он сделал в маленьком кровеносном сосуде на внешней стороне сердца. — Видишь бляшку?

Я уставилась на крошечный желтый сгусток, как я предположила, жира или холестерина, или какой там еще хрени, которая забивает сосуды.

— Это? Но оно же такое маленькое!

Он кивнул и опустил сердце на белую пластиковую разделочную доску перед собой.

— Знаю. Аж не по себе становится, когда думаешь, что штука, которая выглядит такой пустяковой, уложила этого мужика как подкошенного. У него не было ни единого шанса.

Я отступила на шаг, пока доктор Леблан заканчивал осмотр сердца.

«И если бы я сдохла от той передозировки, они бы сейчас проделывали всё это со мной».

Впервые за сегодня я почувствовала вкус желчи во рту, хотя это никак не было связано с тем, что я видела или нюхала. Если бы я умерла, это я лежала бы голышом на холодном металлическом столе, разрезанная от горла до паха…

Я выпрямилась, и мои глаза сузились. До меня дошло, что здесь происходит. «Высоко рекомендовали», как же, держи карман шире. Всю эту работу явно организовали для того, чтобы я начала чуточку больше ценить жизнь, которую умудрилась так знатно просрать. Поработай в морге вместо того, чтобы торчать в дурацком рехабе. Вот этот сценарий хотя бы имел смысл. Я поймала себя на том, что самодовольно улыбаюсь, глупо радуясь своей догадливости. Что ж, круто. В такие игры я умею играть. Чёрт, это в тысячу раз менее занудно, чем ребцентр. Месяц в таком режиме и я чиста перед законом. К тому же за это еще и платят.

Я наблюдала за тем, как доктор Леблан вынимает органы, чтобы взвесить и осмотреть их.

«Интересно, он в доле? — подумала я. — Знает ли он, что я на самом деле конченая таблеточница?»

Скорее всего, нет, решила я. Навряд ли он был бы так добр ко мне, если бы знал правду.

Доктор Леблан опустил сердце размером с кулак и штуковину с фасолину в большой пластиковый пакет между ног мертвеца, а затем взял полотенце и вытер руки в перчатках.

— Почти закончили, — с улыбкой сказал он мне и повернулся, кивнув Нику: — Теперь можешь заняться головой.

Ник подошел к столу.

— Ну, у этого тела хотя бы голова на месте. Вчера мы вскрывали двоих, и оба были безголовыми. Первым был тот убитый, про которого во всех новостях трещали. — Он взглянул на меня. — Слышала про это?

Я лишь кивнула в ответ. Я не собиралась давать ему знать, что меня уже допрашивали по этому поводу.

— А вторым к нам поступил парень после ДТП. Пострадавшего так размазало, что наши ребята полчаса искали голову, а когда нашли, ее, судя по всему, переехала попутная машина. В итоге осколки черепа привезли в пластиковом пакете. — Он весело хмыкнул, а я просто уставилась на него.

Как можно так обыденно описывать подобные ужасы?

— А теперь смотри внимательно, — скомандовал он мне. — Тебе скоро самой придется это делать.

Подавив желание показать ему средний палец, я с тошнотворным, но завороженным ужасом наблюдала, как он взял скальпель и сделал надрез от уха до уха через макушку трупа. Сделав надрез, он отложил скальпель, а затем запустил пальцы между кожей и черепом, чтобы стянуть скальп вверх и вниз, полностью обнажая верхнюю часть черепной коробки.

И у меня по-прежнему не возникло ни малейшего позыва к тошноте.

Невероятно.

Затем Ник натянул маску и защитный щиток для лица.

— Тебе, наверное, тоже стоит надеть маску, — сказал он, включая прибор, в котором я внезапно опознала пилу для костей. — От этого летит куча костной пыли, и тебе вряд ли захочется ей дышать.

Я быстро натянула маску, пока он запускал пилу, и быстро поняла, что Ник не преувеличивал. К тому времени, как он закончил круговой надрез на голове, всё пространство вокруг него покрылось тонким слоем розовато-белой пыли. Я старалась не думать о том, что эта костная пыль, скорее всего, осела и на моих волосах. После того как этот день закончится, я планировала устроить себе грандиозную помывку в душе.

Он отложил пилу и взял Т-образный инструмент с заточенным нижним концом.

— Эта штука называется «череполом», — сказал он с улыбкой, которая была почти искренней. — Клянусь богом, это ее официальное название в каталоге.

Он вогнал заточенный конец в пропил, сделанный пилой, и резко повернул инструмент, чтобы раздвинуть края кости шире. Я невольно поморщилась от звука ломающейся кости — инструмент полностью оправдал свое название.

Ник просунул пальцы в расширившийся пропил и потянул. Крышка черепа отделилась с треском и чавкающим звуком. Внезапно передо мной предстали серо-розовые извилины мозга.

— Ну вот, готово, — сказал он с дурацким жестом, стягивая маску и защитный щиток. — Ты впервые видишь настоящий живой мозг. — А затем хмыкнул: — Точнее, настоящий мертвый мозг.

Я последовала его примеру и сняла маску, а затем так и застыла. Внезапно мне показалось, что я чувствую запах этого мозга. Причем вовсе не в духе «о боже, какая мерзость». Запах был такой, словно кто-то снял крышку с кастрюли с наваристым гамбо и позволил аромату заполнить всю комнату. И я знала, что этот умопомрачительно соблазнительный запах исходил именно от мозга. Знала это каждой клеточкой своего существа.

Что, блядь, со мной было не так?

К моему шоку и ужасу, у меня потекли слюнки. В животе громко заурчало, и достаточно громко, чтобы остальные услышали. Оба мужчины повернулись и уставились на меня. Доктор Леблан рассмеялся:

— Ладно, тебя официально можно считать самым стойким санитаром морга из всех, кто когда-либо здесь работал. Ты умудряешься испытывать голод прямо во время вскрытия!

В ответ я выдавила слабый смешок. Я изо всех сил старалась скрыть замешательство. Да, вот и всё. Я просто умирала от голода.

Так почему же у меня возникло это жуткое желание? Мне хотелось зачерпнуть пригоршню этой розово-серой массы. И засунуть себе в рот, словно попкорн в кинотеатре.

По спине пробежала дрожь. Я вела себя глупо. Я просто пропустила завтрак. Вот и всё. И, наверное, до сих пор отходила от своей гребаной передозировки. Не могла я на самом деле хотеть сожрать мозг. Это просто исключено. Должно быть, это какой-то отголосок тех безумных глюков.

К счастью, Ник не заметил моей паники. Он взял скальпель.

— Дальше всё просто. Подрезаешь спинной мозг в месте его соединения с основанием головного… — говорил он, как-то отодвигая мозг в сторону и орудуя скальпелем вокруг него. — …и готово.

Он отложил скальпель. Затем вывалил мозг прямо себе в ладони, аккуратно его поддерживая. Он повернулся ко мне с неприкрытым вызовом в глазах:

— Хочешь подержать?

Я застыла на несколько секунд. Я не хотела его держать, но я ни за что не призналась бы в причине. Я панически боялась, что у меня снова начнутся глюки и проснется эта дикая тяга.

Я увидела, как на его лице начинает проступать ухмылка. Ну уж нет, блядь. Я не позволю ему выиграть этот раунд. Даже доктор Леблан выжидающе смотрел на меня. Это просто дурацкое посвящение в должность. Только и всего. Я справлюсь.

Я шагнула вперед и протянула руки. Я ответила на вызов в глазах Ника собственным решительным взглядом. Он ухмыльнулся и переложил эту штуку мне в ладони. Она была скользкой и немного мягкой. И чуть тяжелее, чем я ожидала.

Я держу в руках мозг. Святое дерьмо.

Незнакомое мне раньше чувство гордости начало разливаться внутри. Я приняла вызов. Вызов был дурацким и мерзким, но я это сделала.

— Можешь положить его на весы, — сказал Ник.

Я аккуратно опустила его на весы и отступила на шаг. Доктор Леблан снова лукаво мне подмигнул. Затем он всмотрелся в цифры на весах и записал их в свой планшет. Я улыбнулась, до нелепости довольная собой.

А затем поспешно схватила полотенце. Я вытерла руки прежде, чем успела поддаться безумному желанию облизать пальцы.