Глава 4

Было уже начало шестого вечера, когда я наконец покинула морг и залезла в свою «Хонду». Я выкрутила на полную мощность громкость на своей дешманской магнитоле и принялась настукивать по рулю в такт битам прямо во время поездки. Настроение у меня было куда более приподнятым, чем я сама ожидала после первого рабочего дня.

Ладно, пусть работа и была странной, мерзкой и такой, на которую я по своей воле ни за что бы не подписалась. Но в ней всё равно было что-то крутое, пускай и в каком-то диком, извращенном смысле.

К тому же, я не облажалась. Более того, я отлично справилась. Я не привыкла гордиться собой, но к этому чувству определенно можно было привыкнуть.

После того как доктор Леблан закончил вскрытие, я прошла ускоренный курс по зашиванию трупов, а это та еще гадость! И, что еще гаже, я узнала, что органы, вынутые во время аутопсии, не заталкивают обратно в тело перед тем, как его зашить. Вместо этого их складывают в большой пластиковый пакет и отправляют в похоронное бюро прямо в мешке для трупов, а уже там, на месте, этот пакет кладут в гроб между ног мертвеца и прикрывают красивым покрывалом, чтобы никто на похоронах даже не догадался о его присутствии. По крайней мере, именно так мне рассказал Ник. Я не была до конца уверена, стебется он надо мной или нет.

Когда со всем этим было покончено и мы закончили отмывать морг, а за всю свою жизнь я еще никогда столько не скребла и не драила полы, Ник повел меня знакомиться с коронером, доктором Дюплесси, и главным следователем, Алленом Прежаном. Коронер показался мне довольно приятным человеком, пока мы обменивались дежурными фразами в духе «Рады видеть вас в нашей команде», которые всегда говорят боссы, но в его улыбке чувствовалась какая-то странная натянутость. Тревожница внутри меня тут же заставила меня задуматься: а не заставил ли его кто-то нанять меня силой, и не затаил ли он на меня обиду? Хотя, с другой стороны, может, он всегда такой.

А вот с Алленом история была совсем другой. У меня не оставалось никаких сомнений в том, что он знает обо мне и моем прошлом. И это не было проявлением моего невроза. Это было черным по белому написано на его лице, когда нас знакомили. Он не стал говорить, что рад видеть меня в команде. Вместо этого он выдал:

— Ваше прошлое делает вас… весьма интересным выбором для этой должности, — сказал он это сердитым, хриплым голосом, из-за чего Ник уставился на меня с явным недоумением. Мне оставалось лишь надеяться, что Ник истолкует это в ключе, будто я бывший секретный агент или типа того.

Если не брать в расчет эту неловкость при знакомстве с начальством, единственным реальным косяком за весь день стало то, что у меня не было при себе водительских прав, а кадровичка требовала их копию, ведь меня всё-таки наняли водителем фургона, как-никак.

Я скорчила гримасу, поворачивая на шоссе, которое вело к моему дому. Я всё еще понятия не имела, куда подевалась моя сумочка, а это значило, что мое утро, скорее всего, пройдет в отделе регистрации транспортных средств в Такер-Пойнт. Вот радость-то.

Я прожила в этих краях всю свою жизнь. Дальше всего я уезжала в Талладегу, штат Алабама, когда мне было десять лет. Сама я жила в На́йсе, штат Луизиана. Вероятно, название задумывалось так, чтобы звучать на французский манер — Ницца (через «и»), но все вокруг называли город Найс (через «ай»), как в выражении «Ain’t that nice» («Разве это не мило?»). Вот только ничего милого в этом городишке особо не было. Это был крошечный клочок земли в юго-восточном углу округа Сент-Эдвардс, который сам по себе представлял собой лишь огромное пространство болот и топей на юго-востоке Луизианы. В Найсе было парочка продуктовых и строительных магазинов, несколько торговых рядов с комиссионками и парикмахерскими, да разбросанные тут и там закусочные, бары и заправки. Большинство людей за любыми нормальными покупками ехали двадцать минут до Такер-Пойнт. У нас даже не было собственной полиции — офис шерифа округа Сент-Эдвардс патрулировал улицы и отвечал на звонки экстренных служб.

Слева показалась вывеска бара «Пилларс», и я сбросила скорость, когда в голове внезапно вспыхнуло воспоминание. Именно там я и была в ту ночь. Я ведь ходила туда вместе с Рэнди, верно? Может, я оставила сумочку там.

Перед этим я как раз уволилась из «Байю Бургер» из-за какой-то бабы, которая пыталась доказать мне, что мы неправильно приготовили её дурацкий бургер и обязаны выдать ей новый. Вот только она к тому моменту уже сожрала почти весь первый, так что я ответила ей жестким отказом, а потом начальник вставил мне пиздюлей, потому что «клиент всегда прав» или еще какая-то чушь в этом роде. Из-за этого увольнения у меня было дерьмовое настроение, поэтому перед походом в бар я закинулась лортабом, а уже на месте вышла на задний двор и раскурила косяк с Терри, барменом. Рэнди тогда делал что-то, что меня жутко бесило, так что я выменяла у Терри пару косяков на пару таблеток перкосета. А вот после этого воспоминания становились куда более туманными…

Мое настроение снова поползло вниз. Я уж точно, блядь, получила эту работу водителем фургона не потому, что заслужила её. Я получила её, потому что чуть не сдохла от передозировки, и теперь кто-то пытался преподать мне урок.

Ну да, ну да, «ценность жизни», «скажи наркотикам нет» и всякая такая хрень.

Я толком не знала, что произошло между моим визитом в бар с Рэнди и тем моментом, когда я очутилась голой на обочине шоссе, но у меня было стойкое ощущение, что история там вышла не из красивых.

«Наверное, даже хорошо, что я ничего не помню», — подумала я с горькой усмешкой.

На парковке стояло всего пара машин. Еще час или около того, и она начнет заполняться людьми с дерьмовой жизнью и дерьмовой работой, или вообще без работы, которые хотели позабыть обо всем этом перед тем, как отправиться туда, что у них считалось домом. И всё же, даже пара машин — это слишком много людей, чтобы сталкиваться с ними лицом к лицу, не зная, насколько сильно я опозорилась в ту ночь. Я проехала мимо и вместо личного визита просто позвонила в бар, чтобы узнать, не видел ли кто мою сумочку. Никто её не сдавал, так что либо я её там не оставляла, либо её кто-то прикарманил.

Раздраженная, я повесила трубку, а затем набрала Рэнди. Возвращаться домой мне не особо хотелось. Дом был местом, где я только спала и принимала душ. Тусоваться там желания не было. Но Рэнди не брал трубку, а больше идти мне было некуда.

«Мне нужна нормальная жизнь», — вздохнула я.

Когда я свернула на нашу подъездную дорожку, меня встретил хруст алюминия, за последние несколько лет на дорожку выкинули не одну сотню пивных банок, и теперь они служили чем-то вроде дорожного покрытия. Отец постоянно шутил, что это дешевле гравия. Его грузовик был на месте, кусок фордовского дерьма, в котором автомобильной шпатлевки было больше, чем родной краски, но свежих пустых банок на дорожке я не приметила.

Однако, когда я подошла к дому, я действительно увидела свою сумочку и она лежала прямо посреди ступеней крыльца.

Я подняла её, совершенно озадаченная. Я была уверена, что раньше её здесь не было. Я никак не могла пропустить её, даже в утренней панической спешке. Быстро перерыв содержимое, я обнаружила, что всё на месте: водительские права, дебетовая карта и даже те тридцать три доллара наличными, которые я засунула в кошелек перед походом в бар.

— Ну не херня ли, — пробормотала я.

На правах был указан мой адрес, так что в том, как сумочка оказалась здесь, особой загадки не было. Я по-прежнему не знала, где умудрилась её потерять, но, по крайней мере, её нашел кто-то честный. Куда более честный, чем я, надо признать. На её месте я бы, может, и попыталась вернуть сумочку владельцу, но тридцать три доллара точно забрала бы себе.

Наверное, мне повезло, что в этом мире есть люди получше меня. Хотя для того, чтобы быть лучше меня, много ума не надо.

Я обвела взглядом окрестности на тот случай, если наш ближайший сосед оказался на улице и, возможно, что-то видел. Мы жили прямо у шоссе, на тупиковой улочке длиной в милю, вдоль всей изрытой выбоинами длины которой стояло от силы десятка два домов. Большинство соседей из-за сосен с нашего крыльца разглядеть было нельзя, но дом через дорогу стоял как на ладони. Да и слышимость там была отличная, судя по тому, сколько раз за эти годы они вызывали на нас копов. Жаловались абсолютно на всё: от громкой музыки и мусора во дворе до периодических криков, когда мы с отцом ругались.

Козлы. Хотя, с другой стороны, мне было глубоко насрать, кто именно вернул мою сумочку.

Отца в том помещении, которое у нас гордо именовалось гостиной, не было. Там стояли диван и телевизор, и то, и другое было почти моим ровесником, и жутко воняло застоявшимся пивом и сигаретами. По возможности я старалась там не задерживаться, хотя это, скорее всего, было связано не с запахом, а с тем, что отец проводил там большую часть своего времени.

Я осторожно заглянула в открытую дверь его спальни и с облегчением увидела, что он спит. Отключился, если быть точнее, судя по пустым пивным банкам на тумбочке и бутылке «Джек Дэниэлс» на кухне. Я постояла так несколько секунд, чтобы убедиться, что его грудная клетка действительно поднимается и опускается, и решила не заходить, чтобы накрыть его одеялом. Был большой шанс, что он проснется от моих движений, чем от холода. А когда он в таком состоянии, мы ладим куда лучше.

Я отвернулась, пошла на кухню, откопала пачку макарон с сыром и чистую тарелку. На секунду я задумалась о том, чтобы пожрать перед теликом и, может, выкурить косяк, но решила не рисковать и не будить отца ни тем, ни другим. Вместо этого я быстро схавала макароны, скинула тарелку в раковину к остальной грязной посуде и направилась в ванную, чтобы принять тот самый грандиозный душ, который обещала себе ранее. Из-за нашего древнего водонагревателя «грандиозности» хватило всего на несколько минут, но этого хватило, чтобы я почувствовала себя менее мерзко.

Вытирая волосы полотенцем, я направилась в свою комнату и глянула на часы. Не было еще и шести вечера, но я хотела лечь спать пораньше. Мне уж точно, блин, не хотелось снова проспать. Я встала на четвереньки и полезла под кровать, нащупывая бутылочку с таблетками, зажатую между пружинами матраса. Вытащив её, я сняла крышку и высыпала горсть таблеток на ладонь. Там было шесть или семь разных видов, но я знала их достаточно хорошо, поэтому мне не требовались отдельные баночки с этикетками от рецептов. И к лучшему, потому что ни на одну из них рецепта у меня не было.

Подавив желание выудить викодин, я остановила свой выбор на ксанаксе. Викодина у меня оставалась всего одна таблетка, и не было смысла тратить её впустую, когда мне просто нужно было немного помочь себе уснуть. Я ссыпала остальные таблетки обратно в бутылочку, вернула её в тайник и запила ксанакс пивом из мини-холодильника в комнате.

Выключив свет, я залезла под одеяло и стала ждать, когда на меня накатит эта приятная волна расслабления.

Двадцать минут спустя я всё еще бодрствовала во всю мощь.

К половине седьмого вечера я была вынуждена признать, что то, что я приняла, скорее всего, было вовсе не ксанаксом.

Я хмуро уставилась в темноту. Что ж, это отстой. Поскольку я без понятия была, какую херню проглотила, я не рисковала проверять, сработает ли что-то другое. Свой лимит по передозировкам в этом месяце я уже исчерпала, спасибо большое.

Я упрямо продолжала лежать в постели. Где-то после восьми вечера я наконец-то уснула, всё еще дожидаясь, пока подействует ксанакс.