Глава 2

Я добралась из больницы домой и послушно завела будильник на 7:30 утра. Это был мой шанс перевернуть жизнь, перестать быть конченой неудачницей.

Будильник прозвенел в 7:30. Я шлепнула по кнопке повтора и перевернулась на другой бок.

В следующий раз я проснулась в 9:15.

Дерьмо!

Я приняла самый быстрый душ в своей жизни, натянула джинсы, которые, как я надеялась, были чистыми, и схватила первую попавшуюся футболку, которая не открывала пупок и на которой не было напечатано какой-нибудь глупости. Отлично. Мне прямо в руки привалила работа, а я умудрилась всё просрать в первый же день. То, что я в упор не понимала, с какого перепугу вообще получила эту должность, было делом десятым. Если за неё платили настоящие деньги и ради этого не нужно было раздеваться, я была готова попробовать. К тому же я кое-что обдумала. Я была огромной фанаткой всех этих сериалов про расследование преступлений, так что знала: коронеры занимаются судмедэкспертизой и всяким таким дерьмом, а всё своё оборудование они возят в больших фургонах или «Хаммерах». Которым, скорее всего, нужны водители, верно? Другими словами, был очень хороший шанс, что эта работа окажется до безумия крутой.

«Да в любом случае, всё что угодно лучше, чем пахать за минималку в «Байю Бургер»», — подумала я, натягивая футболку через голову и прочесывая пальцами соломенную копну своих волос.

Я потеряла несколько драгоценных минут в лихорадочных поисках сумочки. Я смутно помнила, что она была при мне, когда я пошла в бар в ту ночь, а это значило, что я понятия не имела, где она в итоге осталась. Чёрт, да я и сама не знала, где в итоге оказалась, если не считать реанимации. Ах да, и еще голой на обочине шоссе.

Наконец я выудила запасные ключи от своей побитой старенькой «Хонды» из вазочки на комоде и рванула к входной двери. По крайней мере, отец еще не встал. Не то чтобы я ожидала увидеть его на ногах раньше полудня. Меня это вполне устраивало, ведь это значило, что мне не придется объяснять ему, где я пропадала и что случилось. Скорее всего, он даже не в курсе, что я лежала в больнице. Опять же, никаких проблем.

Я добежала до двери, но тут же развернулась и побежала обратно, чтобы прихватить одну из тех дурацких бутылочек из маленького холодильника в моей комнате. Обычно там стояло только пиво, но я не хотела оставлять эти напитки в кухонном холодильнике, рискуя, что отец выпьет их или выбросит по ошибке. Я знала, что он не поверит, если я скажу, что это лекарство. По крайней мере, я предполагала, что это оно. На самом деле, если бы я так сказала, он бы с еще большей вероятностью их выкинул. Сам он нажирался почти каждую ночь, но вел себя так, словно я серийный убийца, если находил у меня в комнате косяк или таблетки.

Я вспомнила, что бутылку нужно взболтать, затем открыла её и подозрительно принюхалась. Пахло слабым кофейно-шоколадным ароматом, но под ним скрывался какой-то резкий привкус, который я не могла точно определить — то ли ореховый, то ли мясной, с едва уловимым металлическим оттенком.

— Похрен, — пробормотала я. Мне и раньше приходилось употреблять всякую мерзость.

Жидкость оказалась густой, а ее текстура напомнила мне тапиоку. В первую долю секунды у меня возникло дикое желание поперхнуться и выплюнуть всё это обратно, но затем оно внезапно сменилось непреодолимой тягой выпить еще. Я думала, что не смогу одолеть целую бутылку, но не успела опомниться, как уже трясла её, чтобы выудить со дна последние странные кусочки, похожие на шарики тапиоки.

Я медленно опустила бутылку, чувствуя, как по телу разливается приливающая энергия и тепло, что-то вроде стопки чистого спирта «Эверклир», но без какого-либо намека на опьянение. Я почувствовала себя бодрой, живой. Единственное, что удержало меня от того, чтобы осушить вторую бутылку, был страх перед возможной передозировкой, а я уж точно, блин, не хотела снова оказаться в больнице.

Я бросила пустую бутылку в мусорное ведро и глянула на часы: 9:30.

— Дерьмо!

Я пулей вылетела за дверь.

***

Офис коронера округа Сент-Эдвардс находился в Такер-Пойнт примерно в двадцати минутах езды от моего дома. Несмотря на пару неверных поворотов, мне удалось добраться туда до десяти часов, и, о чудо, меня все-таки взяли на работу. Собеседование проходить не пришлось, что было огромным облегчением, так как в провале собеседований я была настоящим профи. Женщина из отдела кадров, видимо, уже ждала меня, потому что она достала папку с моим именем и плюхнула передо мной огромную стопку бумаг для заполнения. С этим я могла справиться. В заполнении бланков при трудоустройстве я была чертовски хороша. Вот только удерживаться на работе у меня получалось гораздо хуже.

К сожалению, кадровичка понятия не имела, как именно меня умудрились нанять, и удивленно посмотрела на меня, когда я спросила об этом. В конце концов я заткнулась и сосредоточилась на заполнении миллиона бланков перед собой. Меньше всего мне хотелось, чтобы она поняла, что я не заслуживаю эту работу.

Когда я закончила с бумагами, женщина передала меня парню по имени Ник Галатас, который должен был обучить меня работе водителя фургона. Ник был на пару дюймов выше меня, хотя это мало о чем говорило, ведь во мне было всего пять футов и три дюйма (160 см), да и то если хорошенько вытянуться.

У него были темно-каштановые волосы и зеленые глаза. Он, наверное, мог бы сойти за симпатичного, если бы не эта постоянная высокомерная ухмылочка на лице.

— Тебя поставят в пару к следователю по делам о насильственной смерти, — бросил он мне через плечо, ведя за собой по зданию, где располагался офис коронера.

Здание было новым, и все вокруг, похоже, жутко им гордились. Но, к моему разочарованию, оно ни капли не походило на лаборатории из криминальных шоу, которые я смотрела по телевизору. Вместо этого оно выглядело как любое другое госучреждение: чересчур мощные кондиционеры, неброские приглушенные цвета, скучные плакаты и безликая офисная мебель. Имелось несколько дверей, для входа за которые требовалась ключ-карта, с многозначительными надписями вроде «Токсикология» и «ДНК». Однако я снова испытала разочарование, обнаружив, что в лабораториях нет ни изящного хрома, ни крутой синей или розовой подсветки. Полный облом.

— Дважды в неделю у тебя будут дежурства на телефоне по двадцать четыре часа, — продолжил Ник. — В остальное время ты будешь работать в основном в дневную смену. Как раз тогда, когда у меня занятия в университете.

Он произнес это с таким видом, будто у него была назначена аудиенция у самого гребаного папы римского.

— Ладно, — пожала я плечами.

Мне, в общем-то, было плевать, в какую смену пахать. Как по мне, все они были одинаково отстойными.

— Я учусь на доврачебном [1] , — самодовольно добавил он.

— Ладно, — повторила я.

В этот раз я не стала качать плечами, но его челюсть слегка сжалась, словно его взбесило то, что я не выказала должного восхищения его достижениями.

— И я первый в очереди на повышение до следователя.

Взгляд, которым он меня одарил, был самым настоящим вызовом, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не закатить глаза. Он что, ждал, что я начну кукарекать о своих собственных успехах, чтобы он мог меня переплюнуть? Что ж, ждать ему придется долго.

— Круто, — ответила я, выдавив из себя улыбку.

Я даже понятия не имела, чем занимается этот следователь по делам о смерти, хотя логично предположила, что это как-то связано с расследованием смертей. Но Нику, блядь, точно не стоило переживать, что я подсижу его на этой должности. Мне нужно продержаться здесь всего месяц.

Мы дошли до конца длинного коридора и остановились перед очередной запертой дверью. Ник покосился на меня, доставая свою ключ-карту.

— Вот мы и пришли, — объявил он. — Здесь тебе предстоит проводить кучу времени.

Я прочитала слово на табличке. МОРГ. Внутри у меня всё тоскливо и болезненно сжалось.

— Правда? — переспросила я, надеясь, что мой голос не выдаст внезапно накатившую тревогу.

К нему вернулась самодовольная ухмылка:

— Ну да. Твоя работа — забирать тела и привозить их сюда, в морг.

«Водитель фургона». О, Энджел, ну ты и дура. Для чего еще, по-твоему, коронеру мог понадобиться фургон?

Один месяц. Я сделала медленный глубокий вдох. Это всё, что от меня требовалось.

— Оу. Ладно, — произнесла я настолько спокойно, насколько смогла.

На самом деле я была абсолютно не в порядке, но, блядь, я не хотела, чтобы Ник это заметил.

Он провел картой по считывателю, толкнул дверь, шагнул внутрь и жестом пригласил меня следовать за ним. Я помедлила долю секунды, но заставила себя сделать шаг вперед.

Первым делом мне в нос ударил запах. Я ожидала почувствовать гнилостный и мерзкий запах разлагающейся плоти, но вместо этого воздух был наполнен непонятной смесью антисептического чистящего средства, крови и еще какого-то аромата, который я не смогла сразу определить. Секундой позже до меня дошло, и я поняла, что это за вонь — точно такая же дрянь использовалась для консервации мертвечины, например, лягушки, которую мне пришлось препарировать на уроках биологии в старшей школе.

Вот только ту лягушку я так и не вскрыла. Меня настолько затошнило и перепугало от одного этого запаха и самой мысли о том, что нужно резать тварь, разглядывать ее внутренности, кишки и органы, что я выблевала всё прямо на пол лаборатории по биологии. Учитель наорал на меня, другие дети начали ржать, я расплакалась, швырнула свои учебники прямо в эту лужу блевотины и маршем вышла из класса, а затем и через боковую дверь школы.

Примерно через неделю к нам домой пришла соцработница. И хотя мне уже исполнилось шестнадцать (возраст, когда можно было бросить школу по собственному желанию), существовали же всякие официальные процедуры и прочая херня. Думаю, отец даже не знал, что я перестала ходить на учебу, пока на пороге не появилась эта женщина с брезгливостью в глазах и фальшиво-заботливой улыбкой на напряженном лице, осторожно переступая через расплющенные пивные банки на нашей подъездной дорожке. Отец не стал заставлять меня возвращаться. Он просто сказал даме, что я тяжело всё переживаю, потому что пара месяцев назад моя мать покончила с собой, хотя я ничего такого не «переживала» и была абсолютно в норме. Это он ходил весь в трауре и депрессии, и, думаю, у него просто не было сил спорить и разбираться со мной. Так что я заявила той тетке, что биология и старшая школа — это бесполезный кусок дерьма, я собираюсь найти работу и больше в школу не вернусь.

И не вернулась.

Да уж, умыла я их всех, ничего не скажешь.

Я замерла в дверях морга и крепко сжала челюсти, готовясь к приступу тошноты, который, как я знала, должен был накрыть меня с секунды на секунду. Все мои мысли были только о той лягушке и о том, как я блюю на кафельный пол.

— Ты в порядке? — спросил Ник, вот только по голосу было ясно: меньше всего на свете он хотел, чтобы я была в порядке.

Он даже не утруждался скрывать свою ухмылку. Было очевидно, что он ждет, когда я сорвусь ведь тогда он сможет почувствовать себя еще более превосходящим. Как те дети, которые тыкали в меня пальцами и ржали, когда я опозорилась на биологии.

Придурок. Я осторожно вдохнула, с удивлением и облегчением обнаружив, что мой желудок, похоже, был на моей стороне и собирался вести себя прилично, по крайней мере, в этот момент. Я медленно разжала челюсти и ответила ему такой же ухмылкой.

— Я в норме, — ответила я, переступая порог и позволяя двери закрыться за мной.

В его глазах на мгновение промелькнуло разочарование, что лишь укрепило мое желание не облажаться перед ним.

Морг оказался примерно таким, как я и ожидала: холодным и слегка жутковатым, прямо как в кино. Стены и пол были грязно-белыми, но такого оттенка, что я невольно задумалась: был ли это их первоначальный цвет или они как-то пропитались этими странными и отвратительными запахами, примерно так же, как никотиново-желтые стены в спальне моего отца когда-то были бежевыми.

Экскурсия продолжилась: Ник показал мне процедуру регистрации поступающих и выдаваемых тел, а затем отвел в холодильник, где они хранились. Я ожидала увидеть стену, утыканную маленькими дверцами с выдвижными каталками, на которых лежат покойники, но вместо этого там оказался просто гигантский холодильный отсек, из тех, что бывают в ресторанах или алкогольных магазинах. У стены стояли большие стеллажи, а рядом выстроилось около полудюжины каталок. Полки были пусты, но на трех каталках лежали черные мешки для трупов.

Мертвецы. Я попятилась из комнаты так быстро, как только могла, чтобы не выглядеть полной слабачкой. Я вся взмокла от стресса, ожидая, когда мой желудок наконец очнется и поймет, что вообще происходит. С секунды на секунду меня должно было вывернуть наизнанку прямо на пол. Ну, или на Ника. Последнее меня бы вполне устроило.

В следующей комнате, куда он меня привел, стояли сотни пластиковых контейнеров, заполненных образцами тканей, которые плавали в тошнотворном коричневом супе — формалине, как весьма напыщенно просветил меня Ник. Но внутри по-прежнему не было ни намека на тошноту. Я с трудом могла в это поверить. Меня ведь обычно мутило, даже если я видела, как кто-то плюет на тротуар, а о том, чтобы поменять кому-то подгузник, лучше вообще меня не просить.

Наконец Ник привел меня в помещение, где проводились вскрытия — «разделочную», как он её назвал. Я старалась не смотреть ни на что конкретное. Металлические столы. Сливы в полу. Куча действительно пугающих инструментов и оборудования. Ага, общую суть я уловила. Рассматривать всё это вблизи и лично мне не требовалось.

Ник начал на что-то указывать в разделочной, разглагольствуя об обязанностях, ответственности и процедурах с таким самоуверенным видом, будто он сам был гребаным коронером. Я уже почти перестала его слушать, как вдруг до моих ушей донеслось:

— Когда ты будешь помогать патологоанатому во время вскрытия, тебе нужно будет…

— Воу! — я резко вскинула руку, останавливая его. — Погоди, что? — спросила я, чувствуя, как меня прошибает леденящий ужас. — Ты имеешь в виду, ну… когда тела разрезают?

Его лицо так и просияло от восторга.

— Да, ты будешь помогать при вскрытиях. Ты что, не знала?

Несколько секунд я не могла вымолвить ни слова. Я ни за что не смогу этого сделать. Я даже мысль о препарировании лягушки переварить не могла. Как, ебаный в рот, я должна нормально реагировать, когда дело касается людей? Что это за злая шутка — устроить меня на такую работу? Может, всё это и правда лишь одна большая, грандиозная издевка? Взять неудачницу со слабым желудком и расшатанными нервами и засунуть туда, где она гарантированно выставит себя полной дурой. А чтобы она точно во всем этом участвовала — пригрозить ей тюрьмой и смертью.

Вот только с какой стати кому-то тратить столько сил ради того, чтобы просто меня разыграть?

— Круто. Я буду в порядке, — каким-то чудом выдавила я из себя.

В порядке я, конечно же, не буду, но показать ему этого не позволю. Ему доставит слишком много удовольствия, если я прямо сейчас развернусь и уйду. Самоуважения во мне было кот наплакал, но сейчас был самый подходящий момент притвориться, что оно у меня есть.

К тому же я не собиралась садиться в тюрьму только из-за того, что Ник оказался говнюком.

— Рад слышать, — сказал он, и его ухмылка растянулась до ушей. — Потому что у нас как раз запланировано одно вскрытие через двадцать минут. Так что пора нарядить тебя в защитный костюм, чтобы ты начинала вникать в курс дела!