Глава 1

— Ты должна быть мертва, — заявила медсестра из приемного покоя, поправляя что-то на моей капельнице.

Она была скорее дородной, чем просто толстой, с чересчур ярким макияжем глаз и волосами, выкрашенными в какой-то мерзкий рыже-оранжевый оттенок. Когда я не ответила сразу, она посмотрела на меня вскользь, словно проверяя, действительно ли я пришла в себя и всё понимаю.

— Ты хоть это осознаешь? — потребовала она ответа. — Тебе чертовски повезло, что ты жива.

— Эм… ладно, — пробормотала я. Под простыней я провела рукой по животу и нахмурилась. — Я что, была в коме или типа того? — спросила я.

Ее тонкие губы сжались в ниточку.

— В коме? Нет. Тебя привезли всего несколько часов назад. — Она замолчала и уперла руки в бока. — У тебя была передозировка.

Я потерла лицо ладонью и покачала головой.

— Нет, я попала в автомобильную аварию, — настаивала я. — Я помню, что пострадала. — Ведь помню же? — Я истекала кровью, — добавила я уже менее уверенно, снова проводя рукой по целой и гладкой коже на животе.

Она презрительно фыркнула.

— На тебе нет ни царапины. Тебе, должно быть, это привиделось.

Ее глаза сузились от презрения и осуждения. Впрочем, мне было плевать. Я привыкла к такому взгляду, когда люди смотрели на меня.

Осколки стекла, кровь и металл. Изувеченное тело рядом со мной. Зубы и голод. Вырванные куски плоти…

На шее выступил холодный пот. Как это могло быть галлюцинацией? Глюки обычно странные, туманные и беспорядочные. Уж я-то знаю. У меня их было несколько.

Издав раздраженный звук где-то в глубине горла, медсестра сорвала медицинскую карту с края кровати.

— Неизвестная белая женщина. Хм-м. Ты хоть помнишь свое имя, милочка? — Она снова перевела на меня взгляд и одарила приторно-стервозной улыбкой, в которой не было ни капли искреннего сочувствия.

— Да, я знаю свое гребаное имя, — огрызнулась я. — Меня зовут Энджел Кроуфорд.

Мне безумно хотелось добавить: «И ты можешь записать его карандашом, который торчит у тебя в заднице», но я сумела сдержаться. Я знала, что медсестры способны превратить твою жизнь в еще больший ад, чем он уже есть, а эта сука явно считала, что мне остался один шаг до участия в каком-нибудь реалити-шоу про неудачников. Пошла она. Мне до этого оставалось как минимум шага два.

Медсестра шмыгнула носом, будто не очень-то верила, что я достаточно сообразительна или трезва, чтобы помнить, кто я такая.

— Посмотрим, что там было в твоем организме… ТГК, гидрокодон, алпразолам, оксикодон…

Пока я мрачно на нее зырила, она зачитала еще парочку названий лекарств, которые звучали длинно и пугающе. Закончив, она посмотрела на меня с чувством самодовольного удовлетворения, повесила карту обратно и вышла из палаты напыщенной утиной походкой прежде, чем я успела что-то ответить. И к лучшему, потому что то, что я хотела ей высказать, было бы чересчур даже для шоу Джерри Спрингера.

Как только она ушла, моя злость улетучилась, сменившись растерянностью и тошнотворным страхом. Я приподняла простыню, чтобы своими глазами, снова, убедиться, что я цела.

Я изо всех сил пыталась найти этому логическое объяснение. Я точно помнила кровь. Очень много крови. На животе был какой-то длинный глубокий порез, и у меня осталось жуткое воспоминание о том, как из моего бедра торчал острый обломок белой кости, а кровь хлестала фонтаном повсюду. Но сейчас все было на месте. Ни царапин, ни синяков. Просто совершенно нормальная кожа. Кома могла бы это объяснить, верно? Пару месяцев в отключке или около того — достаточно времени, чтобы все зажило.

Вот только у меня не осталось вообще никаких шрамов.

Вздохнув, я откинула голову на подушку. Ни в какой коме я не была. Медсестра не врала и не издевалась надо мной.

Нет, я просто конченая неудачница.

Передозировка. Отлично. Что ж, это было новым дном для меня, и хуже всего то, что в это верилось без труда. Единственным шокирующим моментом было лишь то, что это не случилось раньше. Я не помнила, чтобы принимала столько дряни, сколько перечислила эта сука-медсестра, но сам факт того, что я оказалась в реанимации, был достаточным доказательством — очевидно, я это сделала. Медсестра ведь не стала бы подделывать результаты моих анализов. Я сама устроила себе это, по старинке.

Когда я уставилась на пятнистую плитку потолка, накатила усталая депрессия. За дверью послышался шум проезжающей каталки и приглушенные тревожные голоса. Я прекрасно знала, что будет дальше. Придет какой-нибудь соцработник или психолог и начнет втирать, что мне нужна реабилитация, терапия или еще какая-то чушь в этом роде. Глупое предложение, учитывая, что у меня нет ни денег, ни страховки. Или, что еще хуже, меня закроют на 72 часа для «психиатрической экспертизы», поскольку я явно представляю опасность для самой себя, и я, скорее всего, окажусь в какой-нибудь жуткой бесплатной палате для нищих.

Терпеть это я точно не собиралась. Сейчас я чувствовала себя совершенно нормально и была более чем готова убираться отсюда ко всем чертям.

Я откинула простыню и сползла с кровати. Кафельный пол показался гладким и холодным для моих босых ног. Мне нужны были обувь и одежда. На мне была эта дурацкая больничная распашонка, а моя собственная одежда, должно быть, так сильно испачкана кровью, что я привлеку к себе кучу внимания, если попробую выйти в ней.

Я покачала головой. Нет, кровь точно была глюком.

Моей одежды в палате нигде не было видно. Никаких шкафов для вещей — только одна тумбочка и пугающее разнообразие медицинского оборудования. Я двинулась к тумбочке, но лишь в последний момент, буквально за шаг, вспомнила про капельницу, едва не выдрав её случайно из руки. Следующие пару секунд я пыталась решить, смогу ли просто забрать пакет с раствором с собой, вместо того чтобы вытаскивать иглу. Иглы наводили на меня ужас, но уходить с ней в руке, пожалуй, было бы еще хуже, чем вынуть самой. Блядь, да это ведь единственная причина, почему я никогда не притрагивалась к тяжелым наркотикам вроде героина или мета. Слишком трусливая, чтобы колоть в себя иглу ради кайфа. Таблетки — это просто. К тому же, принимая их, я могла внушать себе, что я не настоящая наркоманка.

Вот только сейчас я едва не угробила себя точно так же, как если бы словила передозировку от героина.

Прогнав эту неприятную мысль из головы, я отклеила пластырь на руке, стиснула зубы и вытащила иглу. Я приготовилась к приступу тошноты, который всегда накатывал на меня при виде крови, а особенно моей собственной, но, к моему облегчению, это было совсем не больно, и дурно мне не стало. Из прокола выступила крошечная капелька крови, и я вытерла её подолом больничной распашонки еще до того, как вспомнила, что меня вообще-то должно от этого тошнить.

Может, поэтому мне и привиделось, что я вся в крови? Вряд ли что-то могло напугать меня сильнее.

Дверь в палату снова открылась, заставив меня вздрогнуть. Я виновато и густо покраснев бросила трубку от капельницы, когда вошла уже другая медсестра. Она была намного моложе первой, на вид чуть за двадцать, со светлыми гладкими волосами, собранными в хвост, и с тем самым свежим видом без макияжа, который мне всегда хотелось иметь самой. Я-то без косметики выглядела как живой труп. И хотя я тоже была блондинкой, это было результатом самостоятельного окрашивания, из-за чего мои волосы превратились в пористую, сожженную солому.

Ее взгляд скользнул по брошенной капельнице, но она, похоже, не расстроилась из-за того, что я её сняла.

— Я хотела убедиться, что вы проснулись и одеты, — сказала она с улыбкой, которая оказалась куда добрее, чем я ожидала. — К вам пришли двое детективов, они хотят поговорить.

Меня прошил леденящий ужас.

— П-почему? — спросила я, хотя была почти уверена, что знаю ответ. Они пришли, чтобы упечь меня за решетку. Мой инспектор по надзору узнал об употреблении наркотиков, и мой условный срок аннулируют. Или они хотят, чтобы я заложила того, у кого достала дозу.

Должно быть, я сильно побледнела, потому что она прикрыла дверь и ободряюще улыбнулась.

— Они хотят просто поговорить. Всё будет хорошо. Давайте, — она мягко, но настойчиво подтолкнула меня обратно на кровать. Укладывать не стала, просто поправила простыню так, чтобы прикрыть мои ноги и нижнюю часть тела. — Вот так лучше. Сама знаю, как тяжело говорить с кем-то авторитетным, когда ты наполовину голая, — подмигнула она.

Ее неожиданное дружелюбие немного выбило меня из колеи, особенно после откровенной враждебности предыдущей стервы.

— А где моя остальная одежда?

— Вы… ну, на вас ничего не было, когда вас привезли.

Ебаать. Я тяжело сглотнула.

— Ее сняли в скорой? — Уж лучше бы так, чем если бы я…

— Копы нашли вас на обочине дороги… голышом. — Ее лицо исказилось от смущенного сочувствия.

У меня перехватило дыхание.

— Со мной… то есть, надо мной…? — Я не смогла произнести это слово.

Ее глаза расширились.

— Нет! — Она решительно покачала головой. — Нет-нет, доктор… гм, осмотрел вас. Нападения не было.

Я потерла лицо ладонями, с трудом сдерживая слезы. Передозировка и голая на обочине дороги. Всё лучше и лучше. И ладно бы еще жертва преступления, а так просто тупая обдолбанная шлюха.

Медсестра сочувственно вздохнула, подошла и крепко сжала мои плечи.

— А теперь успокойтесь. Всё будет в порядке. Детективы поговорят с вами пару минут, и вы сможете отсюда уйти. — Она повернулась и вышла прежде, чем я успела выдавить хоть какой-то внятный ответ.

Ну да.

«Всё будет в порядке», — подумала я с горькой усмешкой. Она ведь не знала. Она и понятия не имела, почему я так паникую.

Правда, долго вариться в своей панике мне не пришлось. Едва за блондинкой закрылась дверь, как она тут же распахнулась снова, и в палату вошли двое детективов. Но это были не инспекторы по надзору и не копы из отдела по борьбе с наркотиками. Это меня озадачило. По крайней мере, в «наркотиках» они точно не работали, обычно те парни ходили в джинсах и футболках, а эти двое были в строгих рубашках и галстуках. Первым шел здоровяк — ростом не меньше шести футов (Прим. ред. здесь и далее: около 183 см), плотный, с намечающимся брюшком, русыми волосами и неряшливыми усами. Второй детектив был чуть пониже, но крупный и мускулистый. Никакого брюшка. Сразу видно, что он жестко вкалывает в спортзале. У него были темные волосы, темные глаза и такое же мрачное выражение лица. У обоих на ремнях висели пистолеты, жетоны и наручники.

Другими словами, они напугали меня до усрачки одним своим появлением в палате.

— Мисс Кроуфорд, — начал здоровяк, — я детектив Бен Рот, а это детектив Майк Абади. — Он кивнул в сторону темноволосого напарника. — Мы из офиса шерифа округа Сент-Эдвардс. Будем признательны, если вы уделите нам пару минут и ответите на несколько вопросов.

— Мне нужен адвокат? — ляпнула я.

Мужчины переглянулись. О, отлично. Хорошенькое начало. Теперь я выглядела виноватой по уши.

— Это полностью на ваше усмотрение, мисс Кроуфорд, — ответил детектив Рот, — но мы здесь лишь для того, чтобы узнать, не стали ли вы свидетелем чего-то, что поможет нам раскрыть преступление. На данный момент вы не находитесь под подозрением.

Выражение его лица оставалось серьезным, но глаза казались добрыми. По крайней мере, мне хотелось в это верить. У второго же детектива на лице, похоже, застыла вечная кислая мина. Возможно, они собирались разыграть со мной карту «хорошего и плохого копа». И это наверняка сработало бы. Я всегда велась на эту психологическую херню. Особенно когда была растеряна и взвинчена. Как прямо сейчас.

Я крепче сжала простыню в руках.

— Э-э, ладно. Какое… ну, какое преступление?

Детектив Абади прокашлялся.

— Вас нашли на Свит-Байю-Роуд, сразу за шоссе 180.

Его губы сжались, и в его глазах я увидела то же самое презрение, что и у рыжей медсестры. Может, он и не знал точную причину, по которой я здесь валяюсь, из-за законов о конфиденциальности или еще чего, но подозрения у него точно были.

— Хорошо, — сказала я, изо всех сил стараясь не съеживаться под его пристальным взглядом. — Раз вы так говорите.

— Примерно в то же самое время, — продолжил он, и его взгляд стал жестким и пустым, — в нескольких милях дальше по Свит-Байю-Роуд было обнаружено тело. Его обезглавили.

— Ч-что? — выдавила я, в ужасе уставившись на него.

— Обезглавили. Это значит, что ему отрубили голову, — пояснил он тоном, полным высокомерия.

Внезапной вспышке гнева удалось выжечь значительную долю паники и страха, которые до этого момента полностью мной управляли.

— Я знаю, что значит «обезглавили», — огрызнулась я, нахмурившись, — но я ничего об этом не знаю. И уж точно я этого не делала!

Мужчины снова обменялись быстрыми взглядами, и ко мне вернулась крупица страха.

— Вы ведь не думаете, что это я?

Детектив Рот решительно покачал головой.

— На данный момент вы не являетесь подозреваемой, мисс Кроуфорд. Однако прямо сейчас вы наш единственный возможный свидетель. Всё, что вы сможете вспомнить, может оказаться полезным.

Я сглотнула. На данный момент. Он продолжал это повторять. Другими словами, меня, блядь, никто не исключал из списка, даже несмотря на то, что я точно знала: я бы ни за что не отрубила кому-то голову — в каком бы угаре я ни находилась.

Но почему тогда я помню кровь?..

Я сделала дрожащий вдох. Нет. Исключено. Я не убийца.

— Свит-Байю-Роуд? — спросила я, потягивая время, чтобы привести свои мысли хоть в какой-то порядок.

— Именно там вас и нашли, — терпеливо ответил детектив Рот. — Что вы помните?

— Я… не знаю.

Свит-Байю-Роуд находилась всего в пяти минутах езды по шоссе от места, где я жила, но там почти ничего не было. Несколько рыбацких лагерей ближе к концу дороги, а всё остальное — километры глухой, извилистой трассы через болота.

— Ну, я была в баре «Пилларс» со своим парнем. Мы поссорились и… — Я потерла глаза, в голове снова поплыли странные вспышки той галлюцинации.

Кровь и боль… Мне казалось, что я умираю. Нет, я умерла. Но потом я захотела есть. Голод был такой, словно я подыхала от истощения…

Я неровно вздохнула.

— А потом я оказалась на дороге, и там была скорая.

Я вспомнила, как спорила с парамедиками, когда они затащили меня в машину, и умоляла дать мне что-нибудь поесть, потому что была блядски голодна. Может, поэтому я и не пошла на этот дурацкий белый свет? Наверное, знала, что там, куда уходят мертвые, пожрать не дадут.

— Должно быть, я отключилась. — Я посмотрела на мужчин. — А потом очнулась здесь. Извините.

Ни боли. Ни голода. Ни единой зацепки.

Детектив Абади раздраженно хмыкнул.

— Почему вы вообще там оказались?

— Не знаю, — ответила я. — Наверное, пыталась дойти до дома пешком.

Идея пойти домой из бара пешком определенно заняла бы топовое место в списке самых идиотских поступков в моей жизни. Другими словами, вполне в моем духе, поверить легко. А где-то по дороге я, видимо, решила еще и раздеться догола.

Ну и штырило же меня, однако.

Детектив Рот разочарованно взъерошил волосы рукой.

— Мне нужно, чтобы ты хорошенько подумала, Энджел. Ты кого-нибудь видела? Машины? Кто-то шел по дороге?

— Простите, — пробормотала я, вжимая голову в плечи. — Я никого не видела.

На лице детектива Рота проступили усталость и разочарование.

— Ладно, мисс Кроуфорд. Если вспомните что-нибудь еще, вообще всё, что угодно, пожалуйста, позвоните мне. — Он достал визитку и протянул её мне.

— Да, конечно, — сказала я, послушно забирая карточку.

Уголок рта детектива Абади исказила кислая мина.

— Пошли, Бен, — пробормотал он. — Мы только зря теряем время.

Он повернулся и решительно вышел. Я даже не могла разозлиться на его реакцию. Я и правда была лишь пустой тратой их времени.

Детектив Рот тихо вздохнул, но одарил меня усталой улыбкой.

— Спасибо, что поговорили с нами, мисс Кроуфорд, — сказал он. — Надеюсь, вам скоро станет лучше.

Затем и он скрылся за дверью, и я снова осталась в палате одна. Выжатая как лимон и подавленная, я выбросила визитку в мусорное ведро. Этот день вряд ли мог стать еще хуже.

В палату снова вошла блондинка-медсестра. На этот раз в руках она несла сумку-холодильник и большой бумажный пакет из продуктового, который положила на кровать рядом со мной.

— Это оставили для вас на посту медсестры, — сияя улыбкой, сказала она. — Похоже, вам все-таки не придется возвращаться домой в больничной рубашке! Пойду подготовлю ваши документы на выписку. Как только оденетесь, сможете уходить.

Она выскочила из палаты, и дверь за ней захлопнулась прежде, чем я успела хоть что-то ответить.

Я в замешательстве уставилась на закрытую дверь, а затем перевела взгляд на вещи на кровати. Сумка-холодильник оказалась одной из тех миниатюрных пластиковых штуковин, в которые как раз помещается упаковка из шести банок пива. Я открыла её и обнаружила внутри шесть бутылочек фраппучино. По крайней мере, сначала я подумала именно так. Бутылки были точно такими же, как у кофейных напитков, а содержимое — коричневым и непрозрачным, но на них не было этикеток, а на самом дне плавал какой-то розоватый комковатый осадок.

Что за хуйня?

Следом я заглянула в пакет с одеждой. Спортивные штаны, спортивный бюстгальтер, нижнее белье, простая синяя футболка и шлепанцы — в общем, всё то, что можно купить, даже если не знаешь точного размера одежды. Я была тощей, без груди и без намека на мышцы. Раз на штанах была завязка на талии, значит, всё должно подойти. На самом дне пакета лежал конверт и двадцатидолларовая купюра с прикрепленной к ней запиской, на которой аккуратным печатным шрифтом было выведено: «на такси».

Опять же, какого хера? Первой моей реакцией было разозлиться. Мне не нужна чья-либо помощь. Я всегда заботилась о себе сама. Потому что, честно говоря, зависеть от кого-то другого для меня означало стоять у ворот закрытой пустой начальной школы в шесть вечера и говорить миссис Робишо, что нет, правда, моя мама вот-вот приедет и подвозить меня не нужно.

А в это время: а) Кэрри Робишо, которая всегда получала 100 баллов за правописание, смотрит на меня из окна машины взглядом, который совершенно четко говорит: «Даже не думай усаживать свою нищебродскую задницу на заднее сиденье этого шикарного авто», и б) мама снова благополучно забыла о моем существовании, потому что ее гребаная жизнь была намного лучше до того, как она обременила себя ребенком и была вынуждена заниматься скучными вещами вроде того, чтобы забирать меня из школы и следить, чтобы у меня была чистая одежда и носки из одной пары.

Я заботилась о себе сама, потому что поняла: так всем лучше, когда она не помнит о моем существовании. И даже когда ее не стало, я продолжала заботиться о себе сама, потому что отец не справлялся с ролью родителя. Вместо этого он протирал штаны на барном стуле в «Кастерс», вспоминая времена, когда его жизнь была простой, жена — веселой, а сам он работал на нефтяной вышке.

Вот только прямо сейчас я была голой — ну, если не считать больничной рубашки. И с этим я без чужой помощи справиться не могла, хотя хоть убей не понимала, кто вообще стал бы заморачиваться с покупкой одежды и денег на такси для меня. Единственный, кто приходил в голову — мой типа как парень, Рэнди. Но я не могла представить, чтобы он дал мне денег на такси вместо того, чтобы приехать и забрать лично. К тому же он знал мой размер.

Я разорвала конверт и прочитала письмо. А потом перечитала еще раз, потому что с первого прочтения в нем не было никакого смысла.

«Энджел,

Береги содержимое холодильника, потому что его должно хватить на ближайшие пару недель. Очень важно пить по одной бутылке через день, начиная с завтрашнего дня, иначе ты начнешь чувствовать себя очень плохо. Обязательно хорошенько взбалтывай перед тем, как пить.

Тебя ждет работа в офисе коронера. У них есть вакансия водителя фургона, и все договоренности уже в силе. Приходи в офис завтра к 9 утра, чтобы заполнить документы и приступить к работе.

А теперь условия сделки: ты согласишься на эту работу и продержишься там как минимум месяц. Если ты уволишься или тебя вышвырнут до истечения месяца, твоему инспектору по надзору сообщат, что в твоем организме были наркотики, когда тебя доставили в реанимацию. И ты отправишься в тюрьму за нарушение условий условного срока. И если ты сядешь в тюрьму, то, скорее всего, умрешь там через несколько недель. Это не угроза. Это предупреждение. Я бы объяснил подробнее, но ты все равно мне не поверишь. Со временем сама все поймешь.

Удачи».

«О, глядите-ка, — подумала я с горькой усмешкой, — этот день только что стал еще хуже».

Я в замешательстве и недоверии уставилась на письмо. Моя мама попала в тюрьму, когда мне было двенадцать, и умерла за решеткой как раз в день моего шестнадцатилетия. Это было чуть больше пяти лет назад. И в прошлом году я повела себя как еще большая дура, чем обычно, и купила почти новенькую «Тойоту Приус» за пятьсот долларов у какого-то знакомого Рэнди. Неделю спустя меня остановили и арестовали за хранение краденого. Ну да, мою «удачную» покупку угнали парой недель ранее в Новом Орлеане. А самое паршивое было то, что я ведь отчасти подозревала, что дело нечисто, но все равно отдала чуваку деньги — уж слишком раскатала губу от такой выгодной сделки и была уверена, что меня не поймают. Дура малолетняя. Я провела два дня в камере предварительного заключения, умирая от страха, пока не нашелся хоть кто-то, кто внес за меня залог. И мне чертовски повезло отделаться тремя годами условного срока.

Я перечитала письмо еще раз, рука заметно дрожала. Мне казалось, что я увернулась от пули, когда от меня ушли эти двое детективов, но следом за первой летела вторая, готовая размазать меня на месте. Я не хотела возвращаться за решетку, не хотела повторить судьбу матери и умереть там. И почему я должна умереть за считаные недели? К чему всё это? Может, в тюрьме уже сидит кто-то, кто затаил на меня обиду? За свою жизнь я разозлила немало людей, но, насколько мне известно, не было никого, кто ненавидел бы меня настолько сильно, чтобы желать моей смерти.

Я перевернула листок, выискивая хоть какую-то зацепку, которая подсказала бы имя отправителя. Текст был распечатан на обычном белом листе бумаги, да и конверт оказался самым обычным. Ни подписи. Ни почтового штемпеля. В этом не было вообще никакого смысла. Я не могла вспомнить ни одного человека, который стал бы утруждать себя поиском работы для меня, а уж тем более угрожать мне тюрьмой, чтобы я за эту работу держалась.

Почему именно тюрьма? Почему не рехаб?

«Потому что тюрьма — более весомая угроза», — догадалась я.

Реабилитация — это отстой, но вот тюрьма… Тот, кто прислал эти вещи, явно знал, что тюрьма пугает меня до усрачки.

Я прочитала письмо еще раз, глубоко вздохнула и принялась одеваться, пока мысли в голове продолжали крутиться бешеной каруселью. Не то чтобы я изначально стремилась стать неудачницей. Я не просыпалась каждое утро со словами: «Эй, а как бы мне сегодня проебать свою жизнь?», но вселенная определенно была настроена против меня. И чаще всего казалось, что, как бы сильно я ни старалась, это не имеет значения — ведь мне всё равно никогда не повезет.

Вот только… Вот только это письмо не было парой суровых копов, допрашивающих меня о дерьме, которого я не помню. Это был кто-то, кто держал над моей головой огромную, увесистую угрозу, но при этом, похоже, оставался достаточно безумным, чтобы проявить ко мне хоть каплю заботы, и дать тот самый шанс, о котором я постоянно твердила. Мне. Девчонке-неудачнице. Если эта работа настоящая, а я даже не попробую за нее ухватиться, я снова превращусь в блядское ничтожество. Но кто, блядь, стал бы делать это ради меня?

У меня было стойкое ощущение, что единственный способ узнать правду — это согласиться на дурацкую работу.

Водить фургон в течение месяца. Ну и насколько это может быть сложно?