Глава 32

Убедившись, что в пенопластовом термобоксе все еще основательно заморожено, я направилась в больницу. Волонтеру на стойке регистрации было лет сто, и она объяснила дорогу хуже некуда, но после кучи неверных поворотов и допроса симпатичного санитара я наконец нашла архив медицинских карт. Мне пришлось заплатить пошлину за копирование, но уже через десять минут у меня на руках была стопка бумаг, в которую входили все записи, карты и отчеты о моем поступлении в отделение неотложной помощи два месяца назад.

Вернувшись в машину, я завела двигатель, чтобы врубить кондиционер, откинула сиденье назад и принялась листать бумаги. Особых сюрпризов там не обнаружилось, что меня даже немного разочаровало. Мне хотелось найти какое-то подтверждение тому, что мои воспоминания не окончательно сошли с ума, или что грызущая меня теория неверна, но суть отчета сводилась к следующему: меня привезли с симптомами явной передозировки. Никаких травм зафиксировано не было.

Я откинулась на сиденье, поймав свое отражение в зеркале заднего вида. Я едва узнавала себя, но в каком-то хорошем смысле. Мои вечно растрепанные кудри были расчесаны и уложены довольно аккуратно. На мне не было макияжа, но вместо того, чтобы выглядеть как ходячий мертвец, я выглядела… свежо. Я ради эксперимента улыбнулась и испытала странное удовольствие от получившегося вида. Конечно, сейчас я была заправлена мозгами под завязку, но даже помимо этого я выглядела нормально. На самом деле довольно хорошо. Блин, когда я в последний раз смотрела в зеркало и гордилась тем, что видела?

Все еще улыбаясь, я продолжила листать бумаги, пока не наткнулась на результаты лабораторных анализов. Большая часть была написана в непонятных мне терминах, но в токсикологическом скрининге значились названия наркотиков, которые я знала. Я со вздохом пробежалась по списку. Удивительно, как у меня раньше не случилось передозировки. Конечно, тогда мне было абсолютно насрать на выживание. Я была не из тех, кто решится на самоубийство, но определенно пыталась сделать это пассивным путем. История всей моей жизни. Точнее, это была история моей прошлой жизни.

Флунитразепам. Этого названия я не знала, но смутно помнила, как доктор Леблан что-то бормотал о нем, просматривая токсикологические отчеты при вскрытиях. Я нахмурилась. Я курила траву, это каннабиноиды, и приняла таблетку «Лортаба». И потом, конечно, пила. Еще я вымутила «Перкоцет» у бармена, но больше ничего не принимала, кроме «Ксанакса» накануне вечером. Я была в этом уверена.

Озадаченная, я поехала обратно в морг, припарковала машину в тени, зашла внутрь и направилась прямиком в кабинет следователей по автокатастрофам и смертельным случаям. Деррела на месте не было, но Моника сидела за столом, и ее пальцы порхали по клавиатуре с абсурдной скоростью по сравнению с моей кропотливой техникой «тыканья одним пальцем».

Я слегка постучала по дверному косяку:

— Привет, Моника, есть минутка?

Она подняла глаза и коротко кивнула:

— Конечно. Что привело тебя сюда в выходной?

Я устроилась на стуле перед ее столом, внезапно потеряв уверенность в том, как именно спросить о том, что меня интересовало.

— Ну, я тут кое-что почитывала. Знаешь, пытаюсь побольше узнать о нашей работе и все такое.

Ее лицо озарилось улыбкой:

— Это круто. Ты сообразительная девчонка. Уверена, ты не хочешь вечно работать водителем труповозки. Черт, из тебя получился бы отличный парамедик или медсестра.

Это заявление настолько выбило меня из колеи, что мне потребовалась секунда, чтобы ответить.

— Из меня? — я рассмеялась и покачала головой. — Моника, у меня даже школьного аттестата нет.

— Пф-ф. И что с того? Ты бы сдала экзамены на него в два счета. Черт, ты, наверное, прямо сейчас сдашь их без всякой подготовки. А потом могла бы отучиться на базовый курс сотрудника скорой помощи. Прошла бы его всего за пару месяцев.

— Серьезно? Но ты ведь парамедик, да?

— Ага. Это двухгодичная программа, хотя иногда бывают ускоренные курсы, где можно получить диплом меньше чем за год.

— А следователям по смертельным случаям обязательно иметь медицинское образование? — спросила я, внезапно заинтригованная мыслью о настоящей карьере.

Она покачала головой:

— Наше конкретное руководство любит, чтобы у нас был медицинский опыт, так как это облегчает понимание сути дела и работу с патологоанатомом, но это не жесткое требование.

Я откинулась на спинку стула, мысли закружились вихрем. Я не хотела вечно быть водителем. Я была привязана к моргу из-за доступа к мозгам, но что, если мне выучиться на кого-то еще, чтобы стать следователем? Это приносило бы больше денег, я по-прежнему имела бы доступ к мозгам, и…

— Так у тебя был какой-то вопрос ко мне? — спросила Моника, возвращая меня к реальности.

— О, да, прости, — я с трудом вернула ход своих мыслей в нужное русло, отложив думы о карьере следователя на потом. — Насколько трудно получить передозировку от алкоголя и обезболивающих — ну, скажем, «Перкоцета» или «Лортаба»?

Она развела руками и поморщилась:

— Ого, ну это зависит от кучи факторов. Вес, здоровье, медицинская история, да от чего угодно.

— Но, допустим, здоровый и нормальный человек выпил пару банок пива, принял всего один «Перк» и один «Лортаб» — это ведь не смертельно, правда?

Она поджала губы:

— Не повторяя то, что я уже сказала про все остальные факторы, думаю, маловероятно, чтобы человек с хорошим здоровьем мог получить передозировку только от этого.

Я вытащила из кармана клочок бумаги.

— Ладно, следующий вопрос. Что такое флунитразепам?

Гримаса отвращения исказила ее рот.

— Это рогипнол. Препарат, который используют для изнасилований на свиданиях, — объяснила она.

Я уставилась на нее. Шок и ужас, без сомнения, отпечатались на моем лице. В ее глазах промелькнуло внезапное понимание, и я осознала, что она прекрасно догадалась, почему я об этом спрашиваю.

— От него легко получить передозировку, — сказала она настолько мягким тоном, что я поняла: она все знает. — Особенно если до этого человек уже принимал другие препараты.

Я почувствовала, как волна унижения подступает к шее. Я и раньше подозревала, что в офисе коронера немало людей в курсе моего прошлого и того, что со мной случилось. Правила конфиденциальности существовали везде, но люди все равно сплетничали.

— Да, я знаю всю твою историю, — махнула рукой Моника, словно закрывая тему. — Подумаешь, великая, блядь, драма. Это именно то, чем оно является — историей. Все в прошлом. — Она выглядела разозленной, и я с шоком поняла, что она злится не на меня, а за меня.

Я попыталась подобрать слова, но, судя по всему, она еще не закончила.

— Это не мое дело, и ты можешь послать меня на хрен, если хочешь, — ее тон внезапно стал резким и более жестким, чем обычно. — И я не знаю, станет ли тебе от этого легче, — ее губы сжались в тонкую линию, — но тот гондон, который сотворил это с тобой, больше ни с кем так не поступит.

— Что? — это все, что я смогла из себя выдавить.

Ее глаза стали жесткими.

— Я работала на выезде в ту ночь. ДТП. Всего один человек в машине. Авария была жуткая. Вылет через лобовое и обезглавливание. Но у него в кармане нашли баночку с таблетками. Никаких опознавательных знаков на флаконе. — Она резко встала и принялась перекладывать бумаги. У меня сложилось впечатление, что она ничего не ищет, а просто хочет занять чем-то руки. — В общем, токсикологический скрининг погибшего пришел чистым, если не считать алкоголя, да и того было немного. Но я отправила те таблетки на экспертизу, и они оказались флунитразепамом. — Она резко тряхнула головой. — Есть только одна причина, зачем они могли ему понадобиться. Но я как-то не думала об этом особо до… до этого момента.

Я могла только смотреть на нее, ошеломленная и потерявшая дар речи.

Моника глубоко вздохнула, выдохнула, а затем улыбнулась уже более нормальной улыбкой.

— Знаешь, если тебе правда интересно стать следователем, тебе стоит заглянуть в старые архивы и посмотреть, как составлялись дела. При желании ты можешь поднять отчеты по датам. — Взгляд, который она на меня бросила, был странно проницательным. — Мне нужно отлучиться по делу. Можешь воспользоваться моим компьютером. Как закончишь, выйди из системы, ладно?

Она уже почти вышла, прежде чем я смогла хоть что-то ответить.

— Моника, подожди, — прохрипела я.

Она остановилась в дверях и медленно повернулась.

— Я… почему ты…? — Черт. Я не могла выговорить то, что крутилось в голове. Почему ты злишься за меня, когда я сама это с собой сотворила? Почему ты в ярости из-за меня, если я была той самой дурой, которая напилась и села к нему в машину? Почему ты не ненавидишь меня так же сильно, как я сама себя ненавижу?

Выражение лица Моники смягчилось, хотя губы все еще были плотно сжаты.

— Никто не заслуживает насилия. Никто.

— Но… но меня не насиловали, — выпалила я.

Ее глаза потемнели.

— Не всякое насилие бывает физическим, — тихо сказала она. И вышла за дверь.

Я просидела на месте как минимум целую минуту, прежде чем подняться и медленно пересесть на ее стул. Программа с отчетами уже была открыта на экране. Все, что мне оставалось сделать — это ввести дату. На тот день приходилось три отчета о смерти, но только один из них значился как ДТП.

Я распечатала всё целиком, даже не читая — отчеты, фотографии, вообще всё. Затем вышла из системы, забрала распечатки из принтера и направилась к выходу.