Глава 27

Голод снова напомнил о себе, словно издеваясь над тем, что я лишилась своих запасов мозгов. Я горько усмехнулась — ну да, я же теперь «безмозглая» — а затем с силой потерла лицо тыльной стороной ладони и заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Отлично, значит, я наконец-то дала отпор отцу. Высказала ему все, что так долго копилось внутри. Сказала то, что, я знала, ранит его сильнее всего. А теперь чувствовала себя полным дерьмом, и мне совершенно некуда было идти.

Я сбросила скорость до разрешенного лимита. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы меня тормознули копы. К тому же я все равно никуда не спешила. Куда мне вообще ехать, черт возьми? Денег на отель мне, пожалуй, хватит на одну ночь, но если остаться дольше, это быстро сожрет все мои сбережения. Пора уже начать думать, как гребаный взрослый человек. Бюджет там, все дела.

Я свернула на парковку круглосуточного минимаркета SpeedE Mart и выудила телефон из сумочки. Начала было набирать номер Рэнди, но заколебалась. Я ведь о нем в последнее время почти и не вспоминала. Да, я называла его своим парнем, но когда он сам звонил мне в последний раз? Мой палец замер над клавиатурой, а я закусила губу. Ладно, у нас никогда не было тех суперглубоких отношений с безумной любовью, когда люди созваниваются просто ради того, чтобы поболтать. В основном мы просто зависали вместе. «С ним комфортно», — призналась я сама себе. Но кому еще мне звонить? Маркусу? Я издала короткий лающий смешок. Ага, конечно. Даже будь у меня его номер, я бы ни за что не стала втягивать его в свою долбаную личную жизнь. Он и так на нее насмотрелся. К тому же он, скорее всего, опять начал бы пилить меня, что мне нужно валить от отца.

Ну что ж, теперь я от него свалила. Какая я молодец. И что мне, блядь, теперь делать?

Я вздохнула и всё таки набрала номер.

— Привет, Рэнди, — сказала я, когда он взял трубку. — Я поругалась с отцом. Можно мне приехать?

***

Он встретил меня привычным поцелуем и объятиями, после чего сразу вернулся к ремонту «Тойоты Камри». Я прошла внутрь трейлера, бросила сумку на край дивана и замерла, оглядываясь по сторонам так, словно видела это место впервые.

Трейлер Рэнди был далеко не роскошным, но все же в сто раз лучше моего дома. И все равно возле раковины громоздилась гора немытой посуды, а в коридоре валялась куча грязного белья. Я поймала себя на мысли, что так было всегда, но по-настоящему заметила это только сейчас. Может, потому что последние пару месяцев половина моей работы заключалась в уборке — и я была не против. А может, потому что мне наконец-то представился шанс увидеть, что большинство нормальных людей не живут как полные свиньи. За последние несколько недель я побывала в десятках разных домов. Я видела особняки за миллионы долларов и едва стоящие лачуги, и я заметила разницу между местами, где люди уважают себя и свое жилье, и полными помойками — вроде той, где я жила с отцом. И цена дома тут была совершенно ни при чем.

Я вытирала последнюю тарелку, когда в комнату вошел Рэнди. Он уставился на меня с недоумением.

— Ты чего делаешь?

Я убрала тарелку в шкаф.

— Посуду твою мою. Очевидно же.

Он сухо хохотнул:

— Ладно. Просто никогда не видел, чтобы ты этим занималась.

— Решила помочь, понимаешь?

— М-м, окей. Как скажешь. Мне-то вообще похеру.

Я поймала себя на том, что хмурюсь. А ему вообще хоть до чего-то есть дело? Раньше мне безумно нравилось, какой он спокойный и ненапряжный. Кажется, единственный повод, из-за которого он хоть как-то заводился — это если другой парень проявлял ко мне интерес. Да и то это длилось недолго, ровно до тех пор, пока он не убеждался, что я никуда не денусь. После этого он снова становился тихим, расслабленным и довольным, когда все шло именно так, как ему удобно.

До меня только сейчас начало доходить, что «ненапряжный» — это просто вежливое обозначение для «ему на все насрать».

— Я пытаюсь вернуть свою гребаную жизнь в нормальное русло, — сказала я. А затем покачала головой. — Нет, она никогда и не была нормальной. Мне надоело быть неудачницей.

Он плюхнулся на диван и пожал плечами:

— Я не считаю тебя неудачницей. Ты же не насилуешь старушек и не обкрадываешь матерей-одиночек на пособии, верно?

Я вытерла воду со столешницы.

— Нет, но это не значит «не быть неудачницей». Это значит «не быть тварью».

— Наверное. Слушай, захвати мне пивка, раз уж ты на ногах?

Я открыла холодильник, вытащила банку пива и протянула ему.

— Понимаешь, по-моему, неудачники — это люди, которые ничего от жизни не хотят. Или те, кто не делает ни хрена из того, что нужно сделать, чтобы чего-то в этой жизни добиться, — я отдала ему пиво.

Он с щелчком открыл банку и покосился на меня:

— А сама пить не будешь?

— Не-а, я вымоталась, — соврала я. — Если выпью, сразу вырублюсь, — я сделала паузу. — Так что думаешь?

Он сделал глоток и снова посмотрел на меня искоса:

— О чем?

— Ну, насчет неудачников.

— А-а, — он отпил еще. — Ну да, пожалуй, в этом есть смысл, — он снова пожал плечами. — Не знаю. Мне кажется, если ты никому не вредишь, то все пучком.

— А может, быть неудачником — это значит вредить самому себе? — настаивала я, но видела, что он меня уже не слушает.

— Господи, Энджел, ты что-то слишком глубоко копаешь, — он рассмеялся. — Ну ладно тебе, посмотри на нас. Нам же весело. Мы ругаемся, миримся, проводим время вместе. Пьем пиво, курим, балуемся таблетками. Никто от этого не страдает. Мы же не грабим магазины ради денег.

— Но часть этих лекарств украдена у людей, которым они реально нужны.

Его рот перекосился:

— Может, какая-то часть и так, но большинство выписаны тем, кто просто ходит от врача к врачу. А докторам все равно, они свои деньги получают.

Я шумно выдохнула:

— Не знаю. Может, и так. Знал бы ты, сколько препаратов я теперь вижу на своей работе. Такое ощущение, что все вокруг сидят на обезболивающих или успокоительных.

— В смысле? Где ты их видишь?

— Ну, когда кто-то умирает, мы собираем все оставшиеся лекарства, а потом их уничтожают.

Он замер, не двигаясь:

— То есть они просто выбрасывают все эти таблетки?

— Их сжигают, — ответила я. — Но сначала пересчитывают, — добавила я, внезапно почувствовав себя странно от того, что рассказываю Рэнди такие вещи. — Ладно, в любом случае, спасибо, что разрешил приехать, — сказала я, пытаясь перевести тему. — Мой отец вышел из тюрьмы и ведет себя как обычно, невыносимо.

— Ты же знаешь, что всегда можешь остаться здесь, — он поднялся с дивана, ушел на кухню и через полминуты вернулся.

Он зажег самокрутку и протянул ее мне. Я мысленно вздохнула и затянулась, хотя знала, что мне это не поможет. На вкус это было неприятно. Как только привкус исчез, а цвета в комнате поблекли, я тут же пожалела об этом. «Я травлю себя, растрачиваю собственные мозги», — угрюмо подумала я. Вот они, мои мозги в таком состоянии.

Я вернула ему самокрутку.

— Больше не хочу, — сказала я. — Говорю же, я устала. День был тяжелый.

Он секунду пристально смотрел на меня, затем откинул голову назад и сделал затяжку поглубже.

— Ты что, превращаешься в одну из этих правильных, высокоморальных сноб?

Я нахмурилась:

— Да брось ты, ладно? Стала бы я сюда приезжать, если бы превратилась? — И имело бы это вообще значение, если бы и превратилась?

— Не знаю. Стала бы? Ты ведь здесь сейчас только потому, что тебе нужно где-то переждать.

Я встала и схватила свою сумку:

— Мне это совсем не нужно сегодня. Найду какой-нибудь отель.

Он раздраженно цыкнул и перехватил мою руку:

— Да остынь ты, ладно? Мне все равно, почему ты остаешься.

Я смотрела на него несколько секунд. Почему ему «все равно»? Разве не должно быть наоборот? Разве не так ведут себя нормальные люди? Они должны хотеть, чтобы близкий человек был рядом ради них самих. Я действительно была ему нужна, или он просто не хотел, чтобы я была с кем-то другим?

— Ты меня любишь? — выпалила я.

На его лице отразилось крайнее недоумение:

— Малыш, ну конечно люблю, ты же знаешь.

Самое безумное было в том, что я была почти уверена — он действительно любил, в своем собственном странном понимании. Да и я любила его — такой странной, зависимой любовью из разряда «да и кто еще на меня посмотрит».

Он поднялся, провел ладонями по моим рукам, затем забрал у меня сумочку и положил ее обратно на диван.

— Так вот что тебе не дает покоя? Думаешь, я тебя недостаточно люблю?

Я покачала головой:

— Дело не в этом.

Он любил меня достаточно. Настолько сильно, насколько вообще был способен любить, поняла я. Между нами никогда не будет ничего большего или более глубокого. Но ведь это лучше, чем ничего, верно? С другой стороны, кто сказал, что «ничего» — это мой единственный вариант?

Он обнял меня за талию:

— Послушай, я же говорил тебе раньше, что ты можешь оставаться здесь когда угодно. Хоть насовсем, если надо. Все в порядке.

Я посмотрела на него снизу вверх:

— То есть ты предлагаешь мне переехать к тебе?

Он на миг озадачился:

— А? Ну да. Наверное. В смысле, я тут один, и мы уже трахаемся, так что было бы логично, если бы ты тоже жила здесь.

Вау. Как романтично. Мне даже не нужно было оглядываться по сторонам. Я и так прекрасно знала, что представляет собой этот трейлер. Неужели это действительно лучшее, на что я способна?

— М-м, мне надо подумать, — пробормотала я.

Он прижал меня к себе покрепче:

— Ладно. Предложение в силе, — он опустил руки ниже и притянул меня вплотную. — Можешь даже считать это оплатой за аренду, — со смешком выдал он.

Я знала, что он не пытается обидеть меня специально, поэтому не стала устраивать сцену.

— Я могу платить, — отрезала я.

Он поднял голову:

— Это еще что значит? Тебе больше не нравится трахаться со мной?

Это прозвучало совсем не так, как я имела в виду.

— Извини. Я к тому, что у меня теперь есть работа и я могу делить с тобой расходы. Я не хочу быть пиявкой, — я подавила неприятное чувство, пока эти слова слетали с моих губ. Неужели я только что согласилась жить здесь с ним? «Это временно», — успокоила я себя. Это лучше, чем жить с отцом.

— Ну, ладно, — выговорил он, а затем наклонил голову и коснулся моей шеи. — Если тебе так будет спокойнее.

— Да, слушай, малыш, я очень устала, — сказала я, упираясь ладонями в его грудь.

Секс с ним сожрала бы мои мозги. А у меня их не было. Но если я перееду к нему, мне придется постоянно искать мозги. И где я буду их здесь хранить? Придется что-то придумывать. Может быть, обзавестись хранилищем и морозильной камерой. Нет, из этого точно ничего не выйдет.

— Я все наверстаю, — пообещала я, понимая, что это ложь. У меня не было желания трахаться с ним. Я просто использовала его, чтобы переночевать. Да уж, не самый лучший поступок.

К счастью, он, похоже, не обиделся, просто убрал руки с тихим вздохом:

— Ладно, не буду придурком. Ты и правда выглядишь очень уставшей.

— Ну и дела, спасибо, — выдавила я улыбку. Он улыбнулся мне в ответ своей кривоватой улыбкой, но выражение его лица оставалось настороженным, словно он сомневался, стоит ли говорить что-то еще. Мне было лень выяснять. — Ладно, эм, я пойду в душ, хорошо?

Он медленно кивнул, затем сел обратно на диван и взял пульт. Я отвернулась и пошла в ванную, чувствуя, как в воздухе между нами повисло что-то недосказанное, хотя сейчас у нас обоих не было сил разбираться с этим.

***

Утренний свет казался тусклым и грязным, пробиваясь сквозь покрытое разводами окно. В полосе света лениво кружились пылинки, словно нехотя поднимаясь в какой-то свой высший пыльный рай. Я чувствовала, как Рэнди прижимается ко мне, уткнувшись лицом в мою шею. Его дыхание было теплым, но даже это ощущение казалось приглушенным. Я закрыла глаза и вздохнула. Последний раз я нормально ела мозги два дня назад. К вечеру от меня начнет вонять. А еще через день-два я просто начну разваливаться на части.

Я осторожно отстранилась от него и проверила время на телефоне. Может, съездить в морг под предлогом, что я там что-то забыла? Проверить, не привезли ли новые тела.

«Я все еще торчала в поисках дозы», — угрюмо подумала я. Вот только теперь от этой дозы зависит моя жизнь.

Рэнди спал без задних ног, так что я смогла натянуть одежду и выскользнуть из трейлера до того, как он проснется. Когда я отъезжала, меня накрыло странное чувство облегчения. Я снова посмотрела в зеркало заднего вида, чтобы проверить, не провожает ли меня кто-нибудь взглядом. И снова реальная жизнь наплевала на то, как это показывают в кино.

Было едва за восемь утра, когда я припарковалась у задней двери морга. Я изо всех сил старалась не красться, но чувствовала себя так, словно шла на ограбление. Во рту пересохло, руки дрожали, когда я прикладывала карту к считывателю. Хотя с чего мне так нервничать, да? В крайнем случае скажу, что ищу потерянную вещь. Часы. Отличная отмазка. Я поспешно сорвала их с запястья и засунула поглубже в карман.

Я прикрыла за собой дверь и прислушалась. Стояла тишина, нарушаемая лишь низким гулом холодильной камеры да запахом чистящего средства и формалина. Я пошла по коридору, вздрагивая от абсурдно громкого эха собственных шагов по линолеуму.

Потянув на себя дверь холодильника, я быстро шмыгнула внутрь. При виде мешка на каталке меня обдало волной облегчения. Я замерла. Сделала глубокий вдох.

Дерьмо.

Еще до того как открыть мешок, я знала, что обнаружу внутри. И все же я расстегнула молнию, подтверждая глазами то, о чем мне уже доложил нос. При жизни эта женщина, должно быть, была хорошенькой, даже несмотря на трупное вздутие, было видно, что она ухаживала за собой. Подтянутое, стройное тело, сделанная грудь, которая, вероятно, влетела ей в копеечку. Аккуратно скорректированные брови. Кое-где даже остались следы макияжа. Без понятия, от чего она умерла, но при каких бы обстоятельствах это ни произошло, нашли ее только через несколько дней. Черви по ней еще не ползали, но первые слои кожи уже начали слезать, и я поняла, что ловить тут нечего — такие мозги уже не спасти.

— Энджел? Ты какого хера тут делаешь?

Я вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. В дверях холодильника стоял Ник. Дерьмо! Я так увлеклась жалостью к себе, что не услышала, как открылась дверь.

— Господи, чувак, ты меня до полусмерти напугал! — я рванула молнию обратно, закрывая мешок, и двинулась к выходу. На секунду мне показалось, что Ник преградит мне путь, но в последний момент он отступил в сторону, недоуменно глядя на меня.

— Что ты делала, Энджел? — в его голосе проступили подозрение и тревога.

Я замерла, сделала глубокий вдох и повернулась к нему:

— Часы свои искала, — я изобразила на лице досаду. — Точно помню, что они были на мне, когда я работала здесь в прошлый раз, и уже все обыскала. Ну и додумалась же… решила, вдруг они случайно упали в мешок… — голос мой затих. Господи, это была самая тупая отмазка, которую я только могла сочинить. Он ни за что на это не купится.

Но, к моему изумлению, подозрение на его лице тут же испарилось.

— А-а, — протянул он, слегка нахмурив брови. — Должно быть, это очень ценные часы, раз ты готова носить их после того, как они полежали в мешке с разлагающимся трупом.

Я выдавила бледную улыбку:

— Я не знала, что тело уже начало разлагаться. Думала, тут лежит тот покойник, с которым я работала в прошлый раз, но его, похоже, уже забрали. Да они и не то чтобы дорогие или какие-то особенные, просто жаба душит тратиться на новые, понимаешь? — Вранье далось мне на удивление легко, сказывается богатый опыт.

Он пожал плечами:

— Ну, наверное, — его тон так и говорил, что самому ему никогда не приходилось считать копейки. — И ты серьезно припёрлась сюда в свой выходной только ради часов?

Я улыбнулась ему, как мне показалось, виновато:

— Ага. Ну, сам знаешь, личной жизни у меня все равно нет. — А если я в ближайшее время не найду мозги, то у меня вообще никакой жизни не останется.

Он закатил глаза:

— Это уж точно.

Я пробормотала что-то невнятное и поспешила сбежать.