Глава 20

Я потихоньку начинала понимать, что у Деррела есть какое-то шестое чувство: он всегда точно знал, что нужно сказать, чтобы человеку стало легче. Даже если порой этим «чем-то» было абсолютное, блядь, молчание. Он никогда не лез с дежурным: «Я рядом, если захочешь выговориться» — фразой, которая обычно бесит еще сильнее, чем если бы человек просто не совал свой нос. И это вечное «если что-то понадобится — только скажи» — тоже полнейшая чушь собачья. Все вокруг постоянно это талдычат, но вы хоть раз видели, чтобы кто-то реально набрал советчика и выдал: «Слушай, помнишь, ты говорил обращаться, если что надо? Так вот, меня тут привалило конкретно. Приедь, пожалуйста, отпидорь мне кухню. Если дома будет чисто, мне покажется, что я хоть немного справляюсь с этой жизнью». Никто и никогда так не скажет, потому что тогда тебя сразу посчитают беспомощным, неполноценным придурком.

Куда круче было бы, если бы человек, вместо того чтобы изрыгать эту бесполезную банальщину про «только попроси», просто, сука, приехал к тебе домой и молча вымыл эту гребаную кухню без лишних вопросов. Пришел и сказал: «Так, займись мелким, поработай или просто иди поспи на хрен. А когда проснешься, у тебя будет чистая кухня. И нет, ты мне ни хера не должна. Когда-нибудь и я окажусь в такой жопе, заметано?».

И вот именно такую херню Деррел проворачивал постоянно. Он никогда ни словом, ни намеком не обмолвился о ситуации с моим отцом, хотя был слишком глубоко вшит в местную сеть сплетен, чтобы оставаться не в курсе. Он не допытывался, почему я сегодня такая притихшая, и это принесло мне такое облегчение, которое я даже выразить, блядь, не могу. И нет, он не приехал ко мне драить раковину, но когда позже утром мы пересеклись с ним на очередном вызове, он придержал меня у входа в кондоминиум и протянул термостакан с горячим шоколадом и бумажный пакет, из которого восхитительно пахло свежим сэндвичем с яйцом и беконом.

— Ты слишком тощая, — отрезал он. — И если ты не съешь это добровольно, я лично скручу тебя и запихну силой.

Я забрала у него пакет. У меня не было ни малейшего сомнения, что он именно так и поступит.

— К тому же, — добавил он с ехидной ухмылочкой, — на место происшествия всегда нужно заходить сытым. Нет ничего хуже, чем блевать на пустой желудок.

— Я еще ни разу в жизни не блевала на вызовах и не собираюсь, — заявила я, уже вовсю набивая рот сэндвичем.

Он ухмыльнулся:

— Я начинаю верить, что так оно и есть. Ты становишься чертовски хардкорной девчонкой. Удивительно, сколько дерьма способно вывезти человеческое тело, правда?

Это был максимум того, что он вообще мог выдать в качестве утешения. И всё же это принесло мне куда больше поддержки и уверенности, чем если бы он полез обниматься или устраивать прочие телячьи нежности. Честно говоря, полезь он ко мне с обнимашками, я бы, скорее всего, знатно прихуела и отскочила, потому что… ну, это было бы пиздец как странно. С другой стороны, я сама была настолько далека от тактильности, насколько это вообще возможно. Если ты со мной не трахаешься — держи свои клешни при себе.

Я доела сэндвич, допила шоколад и потащилась за Деррелом внутрь здания, толкая перед собой каталку с мешком для трупов.

Здесь не было ни оградительной ленты, ни журнала учета — только один помощник шерифа у входа, который молча махнул рукой в сторону дальней спальни. Я оставила каталку в прихожей и пошла за Деррелом, держа мешок под мышкой.

Мы оказались в кондоминиуме на южной окраине Такер-Пойнт, в жилом комплексе, который в рекламе засыпали эпитетами вроде «роскошный» и «элитный». Через окно спальни открывался вид на реку Кригер, а пока мы поднимались, я заметила, что из квартир первого этажа идет дорожка к частному причалу, у которого покачивался катер приличных размеров. Кондо было напичкано всеми современными наворотами: техника из нержавеющей стали, деревянные полы, мраморные столешницы. Мебель в спальне была массивной и элегантной, вся из темного дуба в один тон — полная противоположность тому хламу из секонд-хенда, что стоял у меня дома. Постель была застелена дорогущей на вид тканью в красно-золотых тонах, хотя прямо сейчас её знатно приукрасили потеки рвоты и слюны.

Но, по крайней мере, это была рвота не от сэндвича с яйцом и беконом.

Источник этого безобразия лежал, растянувшись на боку. Глаза покойницы были полуприкрыты и подернуты мертвенной мутью. Выглядела она довольно молодо — лет двадцать пять-двадцать восемь. Красивая, стройная, с темными волосами до плеч, в которых аккуратно проглядывало мелирование. Пряди волос змейками вмерзли в засыхающую лужу блевотины прямо под её головой. На губах еще держались пузыри слюны и остатки темно-красной помады. Одета она была в розовую майку на лямках и трусики, которые явно приехали из «Victoria’s Secret», а не из «Волмарта», а на ногтях красовался аккуратный французский маникюр. В рвотных массах отчетливо виднелись крупицы растворившихся таблеток, а на прикроватной тумбочке валялось еще штук шесть пакетиков с колесами.

Сложить два и два и понять, от чего она скопытилась, было не так уж трудно.

— Тереза Андерсон. Двадцать девять лет, — пробормотал Деррел, обреченно покачав головой.

Я скривилась, оглядывая комнату:

— Жила американской мечтой, но ей всё равно этого оказалось мало.

— Смотря что ты понимаешь под «мечтой», — рассеянно отозвался он.

Хмыкнув, я принялась небрежно перебирать стопку бумаг и папок на прикроватной тумбочке.

— Чего, типа «не в деньгах счастье», бла-бла-бла? — Я пожала плечами. — Ну да, бабло, само собой, пипец как помогает, но… — Я снова обвела взглядом комнату. — В смысле, посмотри на эту хату. Она же просто охрененная.

Я ждала, что Деррел начнет спорить, доказывать, что даже богатых и успешных людей может прижать к стенке или типа того. Но он лишь коротко кивнул, продолжая строчить в блокноте.

— Всё равно это всё псу под хвост, — тихо сказал он.

— Да это просто хрень, — отрезала я. — У неё были деньги, шикарное жилье. — Я хмуро уставилась на бумаги. Юридические документы, письма. Ничего криминального или жуткого. Сплошная скукотища. — Похоже, она была какой-то крутой адвокатессой. Готова поспорить, перед ней никогда не стоял выбор — идти в колледж или нет.

Деррел неопределенно угукнул, внимательно разглядывая труп.

Я подошла к книжному шкафу и провела пальцами по тонкому слою пыли. Ароматические палочки источали приятный цветочный запах, который очень странно смешивался с вонью рвоты. Здесь тоже стояли юридические справочники. И еще парочка книг с пафосными названиями — из тех, что обычно пиарят на шоу Опры Уинфри или типа того. Ничего веселого или легкого.

— Может, просто не вывезла давления, — пожала я плечами и вздохнула. — Да хрен знает, несу какую-то чушь. Это самоубийство?

— Трудно сказать, — ответил он, отрываясь от своего планшета. — Копы не нашли записки, но это ничего не значит. Большинство самоубийц их не оставляют. Да и доктор Леблан обычно не торопится ставить суицид, пока не будет уверен на все сто. Думаю, это оформят как случайную передозировку. — Он покачал головой. — Наверняка всё начиналось с малого: колеса от тревожности время от времени, или какой-нибудь Аддеролл, чтобы вывозить сессии в универе. А потом покатилось по наклонной, пока она окончательно не села на систему.

Я замолчала. Внутри всё странно перевернулось, пока мы вдвоем заталкивали её тело в мешок. Эта теория била слишком уж близко к цели. Я сама едва не закончила точно так же — разве что в куда менее роскошной обстановке. Но было дико осознавать, что приличные, богатые люди проходят через то же самое дерьмо. В смысле, умом-то я это понимала, но подсознательно всегда верила, что наркота и передозы — это удел исключительно конченых лузеров.

Я безрадостно ухмыльнулась. Ну да. Мой косяк был в том, что я считала принадлежность к категории «лузеров» вопросом дохода или социального класса.

Деррел упаковал найденные таблетки в пакет для улик, а затем помог мне выкатить каталку из кондоминиума и загрузить её в фургон. Интересно, а она свои колеса не у Клайва ли покупала? Вполне возможно. Рынок обезболивающих в этих краях был огромным, и желающих срубить на этом бабла хватало с избытком.

Когда я закрывала задние двери фургона, у Деррела зазвонил телефон. Он сделал пару пометок в блокноте и посмотрел на меня с кислой миной:

— Денек сегодня будет жаркий. Хорошо, что у нас там еще полно места для новых трупов.

Второе тело за день ждало нас на другом конце округа, в квартире, которая находилась на абсолютно противоположной ступени финансовой лестницы, если сравнивать с элитным жильем мисс Андерсон.

Возле дома уже стояла скорая, патрульная машина офиса шерифа и тачка без опознавательных знаков, явно принадлежащая детективу. Беглый взгляд на бортовой номер патрульки подсказал мне, что это не машина Маркуса, и я так и не поняла, радоваться мне этому или огорчаться.

Внутри квартиры ковролин был старым и местами протертым до дыр, мебель разномастная, но при этом везде царил идеальный, просто стерильный порядок — насколько это вообще было возможно в таком месте. В воздухе витал едва уловимый аромат свежей выпечки, смешанный с легким запахом цветов. Я огляделась в поисках ароматических палочек, но тут поняла, что пахнет живыми цветами, которые стояли в керамической вазе на обеденном столе.

Детектив Рот стоял у прохода на кухню.

— Ваша жертва здесь, — негромко сказал он Деррелу, отступая в сторону, чтобы мы могли рассмотреть лежащую на полу женщину. — Сара Джексон.

Затем он кивнул в сторону гостиной. Там на диване, обхватив голову руками, сидел чернокожий парень лет двадцати с небольшим в белой футболке, джинсах и рабочих ботинках.

— Это Дрю Рассел, её парень. Они жили вместе. Он буквально час назад вернулся с вахты на буровой и наткнулся на неё. — Детектив поморщился.

Деррел мрачно кивнул ему и прошел в гостиную. Я осталась стоять в стороне, пока он негромко разговаривал с парнем, но горе на лице этого бедолаги было настолько жутким и неприкрытым, что мне пришлось отвернуться.

Зайдя на кухню, я на какую-то короткую, дикую долю секунды подумала, что женщина просто спит — хотя прекрасно понимала, что это херня. Нас бы здесь не было. Она лежала на правом боку, вытянув левую руку перед собой и слегка подогнув колени, словно свернулась калачиком, чтобы вздремнуть. Но её глаза были открыты и безжизненны, а когда я подошла ближе, то увидела, что её правая рука неестественно вывернута под телом.

Присев на корточки, я натянула перчатки. На тех участках тела, что были ближе всего к полу, проступили багрово-синюшные пятна. Я уже достаточно долго работала здесь, чтобы знать, что это называется «трупными пятнами» — кровь оседает в тканях после того, как сердце перестает качать её по венам. Я осторожно надавила пальцем на багровое пятно на её предплечье. Цвет не изменился. Это значило, что пятна уже зафиксировались и женщина мертва как минимум несколько часов.

«Ну, по крайней мере, её парень тут точно ни при чем», — подумала я с легким облегчением. Он выглядел настолько убитым горем, что мне было бы чисто по-человечески обидно, окажись всё это дешевой актерской игрой.

Я подняла глаза, когда на кухню зашел Деррел.

— Нарыла что-нибудь интересное? — спросил он, присаживаясь рядом со мной на корточки.

— Трупные пятна зафиксировались, — ответила я. — Это пока всё, до чего дошли руки.

Он кивнул, затем поднял левую руку покойницы и согнул её в локте.

— Окоченение уже сошло, хотя это хреновый способ определять время смерти. Признаков отека легких нет — ну, этой пенистой слюны, как у предыдущего трупа. Она часто указывает на передоз.

Мне не казалось, что эта женщина умерла от передозировки, но кроме интуиции у меня ни хера не было, так что я промолчала.

— Не думаю, что тут передоз, — озвучил он мои мысли секунду спустя. — Но доктор Леблан разберется наверняка.

Мы быстренько обыскали квартиру на предмет лекарств, но не нашли ничего, кроме каких-то антибиотиков. Вскоре пришла соседка, чтобы посидеть с парнем, пока Деррел аккуратно выяснял инфу о ближайших родственниках, а затем я свалила вместе с телом, оставив эти эмоциональные руины позади.

***

Доктор Леблан был готов начать вскрытие почти сразу, как я притащила тела. С первой, Терезой Андерсон, он провел экспресс-тест на наркотики, пока я еще только укладывала её на подставку под лопатки. Он глянул на результаты, вздохнул и отложил тест в сторону. Всё остальное вскрытие он пролетел на сверхзвуковой, делая лишь самый беглый осмотр органов, пока я корячилась, пытаясь за ним успеть. Я видела этот экспресс-тест и сообразила, что он просто не хочет тратить время на глубокое исследование, раз любому дураку понятно, что баба скопытилась от передоза — намеренного или нет. Конечно, всегда оставался шанс, что это инсценировка и перед нами убийство, но пусть с этим копы ебутся. Главная задача патологоанатома — установить род и причину смерти.

Но если реально, мы все понимали, что никакого криминала в смерти Терезы Андерсон не было. Всё это было глупо, а не зловеще.

А вот со второй жертвой, Сарой Джексон, доктор Леблан, в отличие от первого случая, ковырялся не торопясь. Ей он тоже сделал экспресс-тест, но тот оказался чист как слеза младенца.

— Ну надо же, — выдавил он наконец, разглядывая сердце, которое аккуратно пластанул на разделочной доске. — Вот это всё и объясняет.

— Что там?

Он поманил меня испачканным в крови скальпелем, и я послушно подошла ближе.

— У неё была аномально маленькая правая коронарная артерия. Скорее всего, это вызвало смертельную желудочковую аритмию. Наверняка при жизни у неё не было ни единого симптома.

Он ткнул пальцем во что-то внутри сердца, но мне оставалось только поверить ему на слово, что эта херня выглядит как-то неправильно.

— Погодите, — удивилась я. — То есть ей даже хреново не было? Она просто взяла и упала замертво?

— Скорее всего, так и было.

— Это, блин, несправедливо! — ляпнула я и тут же поняла, как тупо это прозвучало.

Но ведь так и было! Богатая сучка сама профукала свою жизнь, пока Сара Джексон пахала как проклятая, пытаясь выбить себе нормальное будущее из того минимума, что у неё был. И в итоге сдохла вообще без предупреждения.

Доктор Леблан посмотрел на меня усталым, померкшим взглядом. До меня дошло, что он видел такое дерьмо уже миллион раз. Он просто привык.

Он грустно улыбнулся мне:

— Добро пожаловать в мир смерти.

***

Я торчала в холодильнике до тех пор, пока холод не пробрал меня до костей, а пальцы не начали каменеть. Смерть — несправедливая сука. Смерть никогда не предупреждает. Ей абсолютно насрать, хороший ты человек или конченый ублюдок. Ей просто похую.

Месяц моей работы в этом месте пришел и ушел, и ни хера не произошло. Никто не выписал мне медаль или грамоту за хорошее поведение. Да и разницы никакой не было. Ничего, блядь, не изменилось. Я осталась ровно тем же существом, что и месяц назад.

Только когда изнутри снова заворочался голод, до меня доперло, что я веду себя как полная идиотка, насилуя собственную тушу этим дебильным стоянием на морозе.

Убедившись, что в морге больше никого, блядь, нет, я перешла к своей стандартной процедуре — принялась выгребать мозги в банки из-под солений. Когда я потрошила мозг жертвы передоза, у меня и мускул на лице не дрогнул, но когда я повернулась к пакету мисс Джексон, то замялась. Её смерть и так была запредельно несправедливой. А теперь я еще и надругаюсь над ней, превратив её мозг в свой гребаный ужин?

Голод уколол меня сильнее. Стиснув зубы, я быстро перекинула её мозг в банку. Да, смерть несправедлива. И давать ей еще какую-то блядскую фору я не собираюсь.