Глава 17

Моё нормальное настроение испарилось, стоило мне подъехать к дому и увидеть отца, сидящего на крыльце. В руке у него была бутылка пива, а рядом с креслом валялась целая гора пустых банок. Я мысленно сосчитала их, закрыла глаза и тихонько выругалась. Явно больше десятка.

Я медленно выходила из машины, словно могла до бесконечности оттягивать неизбежный разговор.

— От тебя воняет, — буркнул он, когда я попыталась пройти мимо.

Я стиснула зубы. Я знала, что он говорит это просто так. Я же поела сегодня утром.

— Я знаю, что тебе уже заплатили, Энджел, — прорычал он. — Живо давай мне деньги. — Он прервался, чтобы плюнуть на пол крыльца, а затем презрительно скривил рот: — Всё равно ведь спустишь всё на таблетки. Ты же всегда так делаешь.

— Я вообще-то купила продукты и оплатила счета, забыл? — сказала я, распахивая входную дверь и заходя в дом.

Я поморщилась, когда услышала шарканье его туфель, он поднимался с кресла.

— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю! — заорал он мне в спину.

— А я думала, мы закончили, — бросила я через плечо. — Я потратила все деньги. Именно поэтому у нас теперь работает кабель и есть свет.

Он схватил меня за руку и с силой развернул к себе:

— Ты зажимаешь деньги, никчемная дрянь!

— Убери руки! — закричала я. — Я чиста! Тебе просто нужно, чтобы я чувствовала себя паршиво — так тебе самому легче оправдывать свое пьянство! — Я ударила его по руке. — Тебе мои деньги нужны только на выпивку!

Я попыталась вырваться и удивилась, когда мне удалось разжать его хватку. Для худощавого человека он был чертовски силен.

Но это лишь разозлило его еще сильнее. Я попыталась уклониться от удара, но он сильно приложил меня по голове и уху.

— Ты мне всем обязана! — орал он, нанося удары мне по лицу и плечам. — Всем мне обязана! Никчемная девка!

Боец из меня был никакой. Всё, что я могла сделать — это сжаться и пытаться закрыться от ударов, крича, чтобы он остановился.

— Папа! Хватит! Ты пьян! — визжала я. — Мне больно! Ты ведешь себя как мать!

На мгновение мне показалось, что это сработает. Но в следующую секунду его лицо налилось яростью.

— Твоей матери лучше было бы умереть. — Его кулак снова обрушился на меня, но я уже почти не чувствовала боли. — Она не видит, каким ничтожеством ты стала. Я всё ради тебя отдал, и ради чего? Чтобы ты стала неудачницей!

— Я не неудачница, — прохрипела я, чувствуя во рту вкус крови. — Я больше не принимаю наркотики. Клянусь!

Я понимала, что нельзя просто лежать и надеяться, что он остановится. Я никогда не видела его таким. Впервые мне стало по-настоящему страшно, что он не остановится, пока не забьет меня до смерти.

Я сумела сгруппироваться и со всей силы толкнула его от себя. Он отлетел назад и повалился на диван. В его глазах была ярость, пока он пытался подняться на ноги, но этого времени мне хватило, чтобы добежать до своей комнаты, захлопнуть дверь и запереть её. Он еще пару минут колотил в неё и кричал, но в конце концов притих. Я осталась сидеть у стены, и меня трясло.

Надо было сразу уезжать, как только увидела, в каком он состоянии. Агрессия отца была предсказуемой. Надо было сообразить. Это мать всегда чередовала удары и объятия совершенно непредсказуемо.

Я опустила голову на колени. Всё тело ныло, но я чувствовала, как постепенно наступает онемение. И прямо сейчас это было кстати.

Внезапный стук в дверь заставил меня замереть. Пульс болезненно застучал, хотя я тут же поняла: отец никогда так не стучал.

— Энджел? — раздался глубокий, знакомый голос. — Выйди, пожалуйста. Это офис шерифа.

Я откинула голову назад. Кошмар. Кто-то из соседей услышал нас и вызвал полицию. Горло перехватило. Меня арестуют. Я потеряю работу. Мне конец.

— Энджел. Пожалуйста. Открой дверь, иначе мне придется выломать её, чтобы убедиться, что ты в порядке.

Я с трудом поднялась на ноги.

— Я в порядке, — прохрипела я.

Я открыла дверь. Передо мной стоял человек в форме. Поднимать глаза не хотелось, да это было и не нужно. На уровне моих глаз была табличка с фамилией: «М. Иванов». Я почувствовала себя совсем маленькой. Еще одно напоминание о том, как всё плохо.

Он повернул голову и крикнул помощнику:

— Гордон. Код десять-пятнадцать.

Я не знала, что значат эти цифры, но услышала протестующий возглас отца. Иванов снова посмотрел на меня:

— Мне нужно будет сфотографировать твои травмы, — произнес он спокойно. — Хочешь поехать в больницу?

— Чего? — я замерла, а затем мотнула головой: — Я не ранена. Всё… всё нормально.

Мне просто хотелось, чтобы весь этот кошмар поскорее закончился. Тупая пульсация голода снова напомнила о себе, но я отпихнула эту мысль подальше. Сейчас было вообще не до того. Я хочу жрать только потому, что меня слегка разукрасили, вот и всё.

Он коротко фыркнул:

— Энджел, ты выглядишь как в полном дерьме.

Я взглянула в свое отражение в зеркале на комоде, и внутри всё сжалось: разбитая губа, заплывший левый глаз, а на щеке и ключице уже наливались сочные синяки. Будь я нормальным человеком, это сейчас болело бы в разы сильнее. Зашибись, хоть какая-то польза от того, что я зомби — болевой порог позволяет без проблем вывозить пидорасню от собственного папаши.

Я сглотнула:

— Вы меня арестуете?

— Нет. Но твоего отца мы забираем.

Я резко вскинула голову, уставившись ему в лицо:

— Не надо этого делать. Он просто пьян, вот и всё.

Я не хотела, чтобы он садился в тюрьму. Реально не хотела.

Но почему тогда при этой мысли я ощутила такое странное, сука, облегчение? Господи, какая же я паршивая дочь.

Лицо Иванова на секунду помрачнело, и меня накрыла волна стыда. Он наверняка слышал это дерьмо уже миллион раз. Очередная жена или подружка, из которой только что выбили всё дерьмо, включает заднюю, потому что не может видеть, как её «любимого» увозят в каталажку. Ну да, теперь я официально стала одной из этих конченых жертв.

— Извини, — выдавила я. — Просто это…

— Энджел, я обязан его арестовать, — произнес он тихим, но стальным голосом. — И так как это домашнее насилие, его сто процентов продержат в камере минимум сутки, прежде чем он сможет выйти под залог. Я знаю, что это тяжело, но мне нужно, чтобы ты сейчас проявила характер. Ты не заслужила того, чтобы тебя били.

— Я знаю.

Надеюсь, что знаю.

— Мне нужно взять с тебя показания, — продолжил он. — Сможешь это сделать?

Я заставила себя кивнуть. Голод снова аккуратно, словно прощупывая почву, напомнил о себе, и я сжала кулаки. Если бы я пожрала сразу, как только заперлась в комнате, никаких синяков бы уже не было. И отца бы никто не арестовал.

Или, возможно, арестовали бы как раз меня, догадалась я, и по спине пробежал холод. Сейчас было более чем очевидно, что в этой драке я оказалась проигравшей стороной. Я тяжело сглотнула. Может, оно и к лучшему, что мой домашний холодильник пуст. Единственная банка с мозгами до сих пор лежала в машине, в ланчбоксе.

— Да. Я готова.

В его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на облегчение:

— Вот и отлично. — Он замялся. — Энджел, я вижу, что ты наконец-то берешь свою жизнь под контроль. Я реально рад это видеть.

Я едва сдержала истерический смешок. Контроль, блядь? Ну да, я больше не торчу на колесах, но это, сука, заслуга ни разу не моего сильного характера или силы воли. Единственная причина, по которой я до сих пор держусь за эту работу — это то, что от неё буквально зависит моя гребаная жизнь.

Но я всё же выдавила короткий кивок:

— Спасибо.

Знал бы ты, дорогой офицер, что у меня тут параллельно вовсю идет зомби-апокалипсис в масштабах одного отдельно взятого организма.

Он обвел взглядом гостиную, и на его лице проступило неприкрытое отвращение:

— Тебе нужно съезжать отсюда. Ты заслуживаешь лучшего. — Он снова посмотрел на меня: — Ты выше всего этого дерьма. Не позволяй семейке тянуть тебя на дно.

От такого заявления я настолько охренела, что пару секунд просто не могла выговорить ни слова.

— Ну что за бред собачий, — выдавила я наконец, чувствуя, как внутри закипает злость от его самоуверенности. — Ты… ты понятия не имеешь, каково это. Думаешь, всё так просто? Думаешь, мне достаточно просто выйти за дверь, и жизнь сразу станет зашибись какой сказочной?

Я понимала, что хожу по тонкому льду, срываясь на копа, но я была слишком взвинчена и выбита из колеи, чтобы фильтровать базар.

На его лице проступило смущение:

— Да нет, послушай, я знаю, что это непросто, но…

— Ты же думаешь, что мы просто нищий белый мусор, да? Типа, я и так уже конченая неудачница, так почему бы мне не стать еще большей тварью и просто бросить своего отца?

Он нахмурился:

— Нет, я просто говорю, что тебе пора бы уже подумать о себе.

— А ты думаешь, я, блядь, не думаю?! Твою мать, да я пытаюсь, понятно?! Отъебись от меня! Я не могу вывезти всё и сразу! Да, дом — говно, и вообще всё вокруг — говно, но ты думаешь, мне самой это нравится?! Я…

Он схватил меня за плечи и слегка встряхнул, заставив заткнуться. Пальцы больно вдавились прямо в один из свежих синяков, но растерянный и виноватый вид на его физиономии не дал мне вырваться.

— Прости, — произнес он странно глухим голосом. — Я перегнул палку. Не должен был этого говорить — ни про переезд, ни про твою семью. Сволочной поступок с моей стороны. Прости. Я вижу, что ты стараешься. Я правда на твоей стороне и переживаю за тебя, клянусь.

Ну зашибись, блядь. И как мне, сука, злиться на него после таких слов? Я шмыгнула носом и тут же разозлилась уже по другому поводу, поняв, что у меня катятся слезы. Я быстро вытерла глаза ладонями.

— Ладно. Проехали.

Он вздохнул, и на какую-то безумную долю секунды мне показалось, что он собирается меня обнять. Он этого не сделал, но внутри у меня шевельнулось странное желание, чтобы он всё-таки это сделал.

— Итак, раз уж мы выяснили, что я бесчувственный мудак, — сказал он, — ты всё еще готова дать показания?

Я вымучила блеклую улыбку:

— Да. Но ты не бесчувственный.

Он ухмыльнулся:

— Но всё равно мудак, да?

— Ты не бесчувственный, — упрямо повторила я.

Он облегченно хмыкнул:

— Ты уже слишком хорошо меня знаешь. Ладно, выходи, присаживайся, и давай покончим со всей этой херней.

Я позволила увести себя в гостиную и послушно села на диван. Я проводила его взглядом до двери; он пошел к своей машине — видимо, за бланками протоколов и фотиком.

Ага, ну да. Наконец-то моя жизнь потихоньку налаживается. Жаль только, что для этого мне пришлось сначала сдохнуть.