Глава 10

Всю следующую неделю я была, блин, образцово-показательным сотрудником. Я приезжала в морг пораньше, чтобы всё подготовить и убрать. Оставалась допоздна, чтобы помочь с каталогизацией или наведением порядка.

И каждый раз, оставаясь наедине, я выковыривала мозги из пакетов и прятала это дерьмо по заначкам. Я накупила кучу пакетов со льдом, начала копить пластиковые бутылки из-под воды и перемыла кучу старых банок из-под маринованных огурцов, которые пылились под кухонными шкафами дома. Еще я задекорировала эти банки, чтобы сделать их содержимое чуть менее очевидным. Когда я была маленькой, мы с мамой занимались таким рукоделием: брали пустые бутылки из-под вина или ликера, каких у нас дома всегда были тонны, и обклеивали каждый сантиметр стекла кусочками малярного скотча длиной в дюйм. Когда бутылка полностью покрывалась скотчем, мы размазывали по ней коричневый крем для обуви, а излишки стирали тряпкой. На выходе получались бутылки, которые выглядели круто и винтажно, как будто были обтянуты кожей. По крайней мере, семилетней мне они казались верхом стиля. Наверное, я так сильно их любила, потому что это было одно из немногих приятных воспоминаний о матери. Странно, почему всякое дерьмо запоминается намного проще.

А дерьма в моей жизни хватало.

Я так и не определилась, глупо выглядят огуречные банки после моих манипуляций с малярным скотчем и гуталином или нет, но свою задачу они выполняли. Чтобы понять, что внутри, человеку пришлось бы их открыть. Еще я сходила в недорогой магазин и купила дешевый маленький блендер на батарейках. После измельчения мозги вообще переставали быть похожими на мозги. Но для максимальной безопасности я переняла трюк у Чувака-С-Анонимными-Письмами и начала смешивать их с супом, фруктовым соком или шоколадным молоком — в общем, с чем-то, что выглядело нормально, чтобы никто не заподозрил неладное, если вдруг откроет холодильник. В одну банку или бутылку из-под воды у меня помещалась половина мозга и примерно чашка супа или шоколадного молока. Пока что этого объема, по бутылке раз в два дня, вполне хватало, чтобы я не начинала вонять. Мне очень хотелось проверить, можно ли замораживать мозги и сохраняют ли они после разморозки то самое вещество, к которому меня так тянуло. Но я не рисковала совать их в домашнюю морозилку. Либо отец сожрёт их по пьяни, путая с чем-то еще, либо, что еще хуже, просто выкинет.

Дела шли настолько хорошо, насколько я вообще могла рассчитывать в моих обстоятельствах. Моя диета была серьезно извращенной, но я всё еще ела обычную еду и понемногу начинала различать обычный голод и Голод с большой буквы. К тому же стремительно приближалась отметка в один месяц моей работы. И хотя я уже понимала, что нахожусь далеко не в том положении, чтобы послать своего босса на хер, мысль о том, что я наконец-то смогу вытрясти всю правду из того, кто устроил меня сюда, заставляла меня двигаться дальше. Помогало и то, что работа мне действительно начинала нравиться.

Водить фургон. Что тут, блин, сложного, верно?

***

Три часа ночи со вторника на среду, и покойник в задней части фургона вел себя тихо и прилично. Не то чтобы я ожидала, что он сейчас сядет и начнет болтать или выкинет еще какую-нибудь тупость. Но иногда трупы издавали странные звуки, например, пукали, отрыгивали и всякое такое, а я всё еще была достаточно новенькой в этом деле, так что каждый раз ловила легкий шухер, когда слышала подобное.

Да-да, фрик, который жрет мозги, всё еще мог чего-то пугаться. Железный желудок у меня уже был, но оставалось еще полно всякой хрени, способной довести меня до мурашек.

Радио в фургоне работало, но левый динамик сдох, так что Шанайя Твейн в его исполнении больше смахивала на Аксла Роуза. Из-за этого я держала громкость пониже. И всё же это было лучше, чем полная тишина, тем более что на улице была кромешная тьма, а я находилась посреди болот в полнейшей глуши на шоссе 1790. За последние десять минут я не встретила ни одной машины, и мне оставалось пилить еще как минимум минут двадцать до того, что в приходе Сент-Эдвардс считалось цивилизацией.

Собственно, это и было моим оправданием тому, почему я завизжала как сучка, когда увидела стоящего посреди дороги человека.

Я резко ударила по тормозам в то самое мгновение, когда до меня дошло, что это всего лишь упавшее дерево, а торчащая вверх ветка просто напоминала силуэт человека.

«Уж лучше бы это был человек, его сбивать не так жестко», — промелькнуло у меня в голове, пока я в глупой панике выкручивала руль влево. В абсолютно глупой панике, потому что я была уже слишком близко к бревну. Всё, чего я добилась — это заставила фургон уйти в по-настоящему зрелищный переворот.

Моя голова сильно приложилась о дверную раму, когда фургон рухнул на водительскую сторону. Несколько секунд перед глазами плыли только яркие вспышки света. Фургон с жутким металлическим скрежетом протащило по асфальту, затем всё стихло, и единственным звуком в темноте стало мое паническое, прерывистое дыхание.

Я лежала, прижатая к двери со стороны водителя, частично повиснув на ремне безопасности. Я пристегнулась только потому, что знала: нельзя рисковать и получать выговор за непристегнутый ремень в машине офиса коронера.

«Один-ноль в пользу правил дорожного движения», — подумала я со свистящим смешком.

Половина лобового стекла отвалилась, как банановая кожура, и мне был виден серп луны и примерно миллион звезд. В салон хлынул удушливый, влажный воздух, а у самого уха зажужжал комар, привлеченный, скорее всего, кровью, которая, как я чувствовала, струилась по моему лбу. Часть дверной рамы погнулась и вдавилась внутрь. И только когда я оторвала пальцы от руля, я поняла, что моя левая рука сильно сломана, а из кожи предплечья торчал острый обломок белой кости.

Я несколько секунд тупо разглядывала этот осколок, всё еще пытаясь переварить случившееся. В экстренных ситуациях я обычно была далеко не тем человеком, на которого можно положиться. Обычно я паниковала настолько, что меня нужно было приводить в чувство хорошей пощечиной. Но давать мне пощечины здесь было некому.

Телефон. Да, вот это я могу сделать. Найти телефон и вызвать помощь. А еще мне позарез нужно найти мою термосумку.

Осколок кости словно сюрреалистично светился в лунном свете.

— Проклятье, — пробормотала я.

Еще совсем недавно от одного вида крови, чьей угодно, не только моей, меня бы вывернуло наизнанку, а теперь я преспокойно разглядывала торчащую кость собственной руки.

— Это реально омерзительно.

Внезапная тревога сдавила грудь. Сколько проблем мне прилетит за разбитый фургон? Если я потеряю эту работу, мне конец.

Я наощупь попыталась расстегнуть ремень безопасности. Он отскочил, и я издала удушливый крик, когда рухнула на дверь и с силой приложилась сломанной рукой. Прижав руку к груди, я распласталась на обшивке и сделала несколько глубоких, жадных вдохов. Боль была невыносимой, но я слишком хорошо понимала, что всё могло быть гораздо хуже. Я уже чувствовала, как это странное притупление чувств подбирается ко мне, и прямо сейчас была более чем рада, что острая боль начинает стихать.

Я поморщилась, когда на смену боли пришел резкий укол голода. Первым делом нужно найти термосумку. Я снова неуверенно покосилась на обломок кости. Исцелят ли это мозги? Или мне сначала нужно как-то вправить её? Меня передернуло, несмотря на теплую ночь. Я избавилась от многих своих страхов, но была твердо уверена, что вправлять себе сломанную руку — это по-прежнему из разряда «ни за что на свете!».

Всё по порядку. Найти термосумку. Найти телефон. Вызвать помощь. Смогу я себя исцелить или нет, расклад в любом случае был крайне тяжелым.

Скрип задних дверей ворвался в мои хаотичные мысли. Волна облегчения накрыла меня, когда дверь с грохотом опустилась на асфальт. Кто-то увидел аварию. Мне помогут. Я с трудом поднялась на ноги, но из-за перевернутого на бок фургона всё вокруг поплыло, и мне потребовалось пара секунд, чтобы поймать равновесие. Удар по голове и заливавшая глаза кровь тоже не помогали. Но я была в достаточно вменяемом состоянии, чтобы разглядеть фигуру, сидевшую на корточках у открытой задней двери фургона.

— Эй! Можешь набрать 911? — позвала я. — Мне нужна…

Я осеклась, когда в нос ударил жуткий запах.

Гниль. Смерть.

Я знала этот запах.

О боже. Это правда.

Фигура подалась вперед, её дыхание напоминало тихое, хриплое рычание. Я могла разобрать только силуэт, но и этого хватило.

Ужас прошил меня насквозь, и мой взгляд упал на каталку и мешок с телом, которые теперь криво лежали, привалившись к стене фургона. Вот чего хотела эта… эта тварь. Я это знала. Это существо, скорее всего, специально вытащило дерево на дорогу, чтобы заставить меня остановиться.

Паника кольнула изнутри. Аварию я еще кое-как могла объяснить, но вот потерю тела я бы точно никак не объяснила.

— Нет! — я попыталась перебраться через эти сиденья. — Пошел прочь! Ты его не получишь!

Оно проигнорировало меня, ухватилось за черный пластик и рвануло, но мешок всё еще был пристегнут ремнями к каталке, и вся эта конструкция намертво застряла в углу. Это дало мне еще несколько секунд форы. Теперь я могла разглядеть его лучше. Мужчина, скорее всего, белый, хотя лицо слишком сильно разложилось, чтобы утверждать наверняка. Один глаз подернулся мутной пеленой, а сквозь бескровную рану на щеке виднелись потемневшие зубы. С его рук свисали лоскуты кожи, а несколько ногтей отсутствовали.

«Это… зомби», — мысленно закричала я. «О господи. Это настоящий зомби, и всё это происходит наяву».

Я не смела думать о том, что это значит. Мне хотелось свернуться калачиком от ужаса, но времени на это у меня не было. Я не могла позволить этой твари, этому зомби, забрать тело. Где-то в груди кольнула боль, когда я перелезала через сиденье, но я едва это заметила. Я потеряла равновесие, но каким-то чудом умудрилась рухнуть прямо поверх мешка и каталки, не повредив сломанную руку еще сильнее, хотя от новой вспышки боли в глазах на пару секунд потемнело. Мне хотелось полежать минуту и подождать, пока пройдут тошнота и головокружение, но зомби зарычал и потянул сильнее.

— Отпусти! — выдохнула я, хватая ртом воздух. — Убирайся отсюда. Ты его не получишь!

Я просунула здоровую руку сквозь перекладины каталки и изо всех сил постаралась придавить мешок своим телом. Не знаю, насколько это могло помочь. Зомби был чертовски силен, даже несмотря на то, что наполовину сгнил. И еще он, наверное, был очень голоден, а это значило, что сдаваться он не собирался.

Голоден.

Я лихорадочно окинула взглядом заднюю часть фургона. Повсюду был разбросан инвентарь: моя сумочка, запасные мешки для тел, коробки с латексными перчатками, простыни и пластик… Наконец я увидела свою термосумку, которая лежала раскрытой и пустой. О нет.

Зомби снова с силой рванул мешок, и я вскрикнула, когда каталка вместе со мной поехала вперед. И тут я увидела то, что открылось благодаря этому движению — пластиковую бутылку, застрявшую в углу.

Ослабив хватку на каталке, я схватила её.

— На! Забирай это!

Зомби лишь зарычал и снова рванул мешок, едва не сбросив меня на пол. Мой пульс колотился в бешеном ритме едва сдерживаемой паники. Еще один такой рывок и мы все окажемся на асфальте, а в моем покалеченном состоянии у меня не было ни единого шанса от него отбиться. Я зубами вцепилась в крышку бутылки и крутанула её, выполнив самое быстрое открывание бутылки одной рукой, на какое только была способна.

Выплюнув крышку, я снова выставила бутылку вперед:

— На, возьми это!

Я попыталась помахать ею перед самым носом твари, но в итоге лишь пролила немного содержимого на мешок для трупов.

Тем не менее это сработало. Зомби замер, его нос задергался. Затем его уцелевший глаз намертво сфокусировался на бутылке. Из его пасти вырвалось низкое рычание, а гнилые губы обнажили еще более жуткие зубы.

— Забирай! — взмолилась я, всё еще протягивая бутылку. — Только не трогай тело. Пожалуйста. Меня же с работы уволят!

Понятно, что зомби было глубоко плевать на это. По его виду казалось, что он сейчас находится слишком далеко за гранью, чтобы прислушиваться к какому-либо голосу разума.

Зомби выхватил бутылку у меня из руки, опрокинул её в себя и за считанные секунды осушил до дна. Содрогнувшись всем телом, он выронил пустую тару, затем снова сел на корточки и обхватил руками свои колени. Я наблюдала за ним, пока надежда и ужас устраивали настоящее танго у меня в животе.

Примерно полминуты спустя он поднял голову. Большая часть гнили отступила, и я уже могла сказать, что пахло от него далеко не так паршиво. И теперь я поняла, кто он такой. Зик Лайонс, и он работал в похоронном бюро Биллингса.

Точнее, раньше работал. Его уволили недели две назад, когда поймали на краже драгоценностей с покойников, что как раз и объясняло его нынешнее состояние. На корне языка я почувствовала вкус желчи. Две недели без мозгов… и он превратился в полусгнившее месиво.

— Еще, — прохрипел он.

Я лихорадочно замотала головой:

— Нет. Я не могу дать тебе больше.

Мой голос прозвучал в моих собственных ушах пронзительно и тонко, и я знала, что и выгляжу, и пахну абсолютным, диким ужасом. На какое-то мгновение я его остановила, но вместе с тем я сделала его сильнее. Оставалось только надеяться, что сейчас он соображает достаточно хорошо, чтобы внять голосу разума.

— Я смогу дать тебе еще завтра, ладно? — произнесла я, едва ли не заикаясь. — Приходи завтра к моргу.

Он пошевелил пальцами, разглядывая собственные руки. Они снова были целыми. Он выглядел почти нормально. Растрепанный, грязный, но теперь он казался просто бродягой, а не ходячим мертвецом.

— Я голоден сейчас, — прорычал он, и его взгляд резко метнулся ко мне. Оба глаза были целыми и ясными. И голубыми. Наверное, когда он был в порядке, он был весьма недурен собой.

— Кто ты такой? — мне пришлось буквально силой выталкивать из себя этот вопрос. Мне не хотелось слышать ответ. Я не хотела знать, что всё это правда.

Его глаза сузились.

— Зомби, — бросил он, а затем издал сухой смешок, похожий на звук рвущейся бумаги. — А ты новенькая.

Я судорожно кивнула ему, чувствуя, как в желудке закипает тошнота. Я всё еще лежала на каталке, крепко вцепившись в неё одной рукой. Я не доверяла ему и боялась, что он снова потянется к мешку.

— Помню, когда я был новеньким. — Его голос был настолько тихим, что я едва его расслышала. — Вечно голодаешь. Вот как сейчас. — В его глазах блеснуло отчаяние. — Ты не хочешь делиться.

— Я поделюсь! Клянусь! — паника вспыхнула с новой силой, когда он опять протянул руку к мешку. — Но только если ты не заберешь тело.

Я лепетала, захлебываясь словами, пытаясь заставить его понять.

— Если я потеряю работу, я не смогу тебе помочь. — Да и мне самой наступит полная хана, но я знала, что на меня ему наплевать.

Внезапно мое внимание привлекла вспышка света вдали.

— Там машина едет, — сказала я ему. — Пожалуйста, уходи. Беги! Приходи к моргу, и я клянусь, я дам тебе еще. — Я уже плакала. — Пожалуйста.

Я просто не знала, что еще сказать.

Он резко повернул голову, и его губа презрительно дернулась при виде фар, показавшихся далеко на шоссе. Он издал тихое шипение, и я прямо-таки видела, как в нем борются два инстинкта выживания: его нынешняя отчаянная потребность против страха быть обнаруженным.

Страх победил. Секунду спустя он развернулся и припустил огромными прыжками прямо в топь болота.

Мне хотелось распластаться от облегчения и свернуться в калачик, но я еще не была в безопасности. Я представляла собой жуткое зрелище, и с этим нужно было срочно что-то делать. Оказаться на больничном из-за травмы было для меня так же паршиво, как и потерять работу.

Я поднялась на колени и принялась лихорадочно отшвыривать в стороны мешки для тел и прочий хлам. Моя сломанная рука взрывалась от боли даже сквозь притупившиеся чувства, но паника в моей голове орала куда громче. В термосумке было две бутылки. Вторая должна быть где-то здесь.

Приближающаяся машина была уже достаточно близко, чтобы я могла расслышать рев мотора, когда я наконец заметила вторую бутылку, зажатую за водительским сиденьем. Я схватила её, снова повторила трюк с открыванием зубами и осушила так быстро, как только могла, встряхивая бутылку, чтобы со дна сошли густые кусочки.

Я привалилась к стене фургона и закрыла глаза. По телу разлилось чудесное тепло, сопровождаемое жутким ощущением того, как мои кости встают на свои места, а кожа на руке и лбу стягивается обратно. Затем это чувство угасло, и меня прошил резкий укол голода.

Я открыла глаза и тихо вздохнула с облегчением. Кость больше не торчала из руки, и я чувствовала, что она более-менее срослась, хотя до полного исцеления было еще очень далеко. А когда я поднесла руку ко лбу, то почувствовала свой череп через рассеченную кожу, но, по крайней мере, теперь там была щель в несколько сантиметров, а не огромная рана в несколько дюймов. Похоже, я пострадала куда сильнее, чем думала. Одной бутылки не хватило, чтобы полностью всё залечить.

«Может, оно и к лучшему», — попыталась я себя убедить. Было бы чертовски странно оказаться с ног до головы в крови, если бы на мне при этом не было ни единой царапины. Оставалось только молить бога, чтобы меня не заставили уйти на больничный. Если у меня вообще еще осталась эта работа.

Желудок снова скрутило, пока я ползла поверх мешка с трупом к задней двери. Я едва не рассмеялась, когда до меня долетел запах тела внутри него, и мне пришлось подавить мгновенный порыв разорвать мешок и утолить этот дикий голод. Ну да, это было бы вполне в моем стиле: сделать всё правильно, а потом всё равно всё испортить.

Я выбралась из фургона как раз в тот момент, когда приближающийся пикап с визгом затормозил. Двое мужчин средних лет выскочили из салона и побежали ко мне, водитель уже висел на телефоне, вызывая службу спасения. Я попыталась встать, но ноги наотрез отказались меня слушать, и я так и осталась сидеть на земле возле фургона.

Осколки стекла и обломки зеркал усыпали асфальт, отражая ночное небо. Я держала взгляд на мужчинах и не смотрела вниз. Я знала, что если увижу сейчас свое отражение, то разгляжу в нем точно такой же голод, какой только что видела в глазах того зомби.

Другого зомби.