Глава 7

Желая как можно скорее убраться оттуда ко всем чертям, я упаковала мертвеца в мешок, перекинула на каталку и затолкнула в заднюю часть фургона в рекордные сроки. Деррел одарил меня странным взглядом, но, к счастью, ничего не сказал по поводу того, что я, вероятно, выглядела виноватой, хотя винить мне себя было не в чем. По крайней мере, коп и парамедики уже уехали к тому моменту, когда я была готова грузить тело. Если бы Иванов всё еще оставался там, я бы наверняка выкинула какую-нибудь глупость, например, выронила бы труп, окончательно доказав всем вокруг, что мне вообще ничего нельзя доверять.

Стоило мне выехать на дорогу и направиться к моргу, как напряжение немного спало — только для того, чтобы смениться острой, режущей вспышкой голода. Мои руки крепче сжались на руле. Ситуацию усугубляло то, что мне то и дело казалось, будто я чувствую запах тела в задней части фургона. Мой желудок издал ободряющее урчание, и я стиснула зубы, чувствуя, как рот наполняется слюной. Внутри этого черепа скрывался такой чудесный мозг. Может, мне стоит припарковаться на обочине, взять баллонный ключ и расколоть черепушку, ну, как кокос? Я могла бы зачерпывать пригоршнями эту сладкую, сочную…

Я резко втянула воздух, абсолютно ужаснувшись направлению своих мыслей. Меня гарантированно уволят, если я явлюсь в морг с трупом, у которого проломлена голова. А если меня уволят, я точно сяду в тюрьму, а там…

— О боже, — простонала я.

Меня ужасала вовсе не мысль о поедании мозгов. Я переживала о том, как буду объяснять дыру в голове трупа.

«Если тебе этого хочется — съешь».

— Какая же это херня, — пробормотала я.

Может, у меня какая-то странная посттравматическая реакция после аварии? Затянувшаяся галлюцинация из-за передозировки? Это объяснение имело столько же смысла, сколько и любое другое.

В морге, когда я приехала, было пусто. Ничего удивительного, учитывая, что было воскресенье. Я выкатила каталку из фургона и завезла её в холодильник. Нет, я не собиралась проламывать этому мужику голову. Я еще не настолько сошла с ума.

Но мой желудок буквально закричал на меня, едва я переступила порог холодильного отсека. Мне даже не нужно было смотреть на другой мешок с телом, который уже лежал там. Этого парня вскрывали в пятницу, и теперь он ждал, пока его заберет похоронное бюро. Его органы лежали в пакете между ног, и там был мозг. Я чувствовала его запах — сквозь пластиковый пакет, сквозь плотную ткань мешка для трупов, сквозь всю остальную вонь и ароматы морга. Свежий аромат этого мозга пробивался сквозь всё это дерьмо.

Я посмотрела вниз на органы, плавающие в прозрачном пластиковом пакете. Я даже толком не помнила, как подошла к другой каталке и расстегнула молнию на мешке для трупов. На меня снизошло странное умиротворение. Я действительно собиралась это сделать. Наверное, я окончательно поехала кукухой и у меня начались галлюцинации, но бороться с этим я больше не могла. Я не была настолько сильной. Чёрт, да в этом и заключалась причина, по которой я оказалась в такой ситуации — у меня не было ни капли гребаной силы воли.

Завязать с наркотой? Ага, конечно. Слишком много усилий и сплошной депрессняк. Твоя жизнь — дерьмо, и единственное, что у тебя хорошо получается, это всё портить? Куда проще вообще об этом не думать — заглушить тревогу викодином или ксанаксом. Впасть в беспамятство.

Я аккуратно развязала пластиковый пакет и раскрыла его. На остальные органы я даже не смотрела. Они не вызывали у меня отвращения; они просто не представляли для меня никакого интереса. Всё мое внимание занимали доли мозга. Во время вскрытия большую часть мозга нарезали на аккуратные кусочки толщиной в полдюйма. Они выглядели как кусочки хлебного пудинга, пропитанные малиновым сиропом.

И мне не нужно было никакое сравнение. Мне не пришлось мысленно настраивать себя, чтобы съесть кусочек. Голод взял верх, и не успела я опомниться, как уже уминала второй ломтик и мне было хорошо. Я зажмурилась от блаженства. Это было похоже на тот кайф, который могут подарить некоторые наркотики, а в наркотиках я разбиралась, только это ощущение было каким-то… более чистым.

Ну и что с того, что я чокнутая? Это было потрясающе. Голод испарился. И даже больше чем испарился. Я почувствовала невероятную ментальную остроту, ясность, прилив жизни и абсолютное насыщение. Я чувствовала себя офигенно.

Мои глаза резко распахнулись. Я буквально физически ощутила, как все элементы мозаики встают на свои места, пока последний кусочек мозга скользил по моему горлу. Я знала это чувство. Те кофейные напитки… те тягучие кусочки точно такой же консистенции, которые мне давал тот самый таинственный незнакомец, велевший не противиться своим желаниям.

Святое дерьмо. Я уже две недели жрала мозги. И мне это чертовски нравилось.

Мой разум отказывался понимать, что всё это значит. Да я и знать не хотела. Это должно быть какое-то заболевание, верно? Ну то есть, любой другой вариант был бы полным безумием.

— О господи, — прошептала я. — Какое там безумие, я уже далеко за его пределами.

В пакете оставалось еще почти половина мозга. Я схватила полотенце, быстро вытерла лицо и руки, выскочила из холодильника и стащила чистый пустой пластиковый контейнер из комнаты, где хранились образцы тканей. Пульс бешено колотил в ушах, когда я вернулась в холодильный отсек и запихала остатки мозга в контейнер. Была ли я сумасшедшей или подхватила какую-то заразу, мне совершенно очевидно требовалось продолжать есть мозги, если только я не хочу снова почувствовать, будто умираю от голода. Если мое сердце бьется, значит, я жива, верно? Ничем другим это быть просто не может.

Ну и что с того, что я посмотрела достаточно фильмов ужасов, чтобы знать, какие именно твари питаются мозгами. Это невозможно. Я ни за что не могла быть… этим.

Я сунула контейнер в бумажный пакет, а затем приложила все усилия, чтобы тщательно прибраться за собой, чтобы никто и никогда не догадался, каким безумием я тут только что занималась.

Я сумасшедшая? Или я монстр?

Я понятия не имела, какой из вариантов лучше.