Глава 6

Звонок телефона резко выдернул меня из кошмара: разлагающаяся плоть, копошащиеся личинки, тянущиеся руки и мясо, сползающее с костей. Я изо всех сил пыталась стряхнуть с себя остатки ужаса, пока наощупь искала мобильник. На самом деле я была даже благодарна за то, что меня разбудили, пусть время и было неприлично ранним — сквозь покосившиеся жалюзи я видела, что на улице еще хоть глаз выколи.

Наконец я нащупала кнопку ответа.

— Да? — прохрипела я.

— Доброе утро! — отозвался мой напарник Деррел безумно бодрым голосом. — Моей Энджел пора выходить на прогулку.

Дисплей часов на тумбочке показывал 5:10.

Ох. Дежурства на телефоне были тем еще отстоем. Моя обычная смена начиналась только в восемь утра, но дважды в неделю я была на дежурстве. Это значило, что если кто-то решит двинуть кони посреди ночи, моя задница обязана подорваться, забрать покойника и доставить его в морг. С другой стороны, в такие ночи я забирала фургон домой после основной смены, что экономило мне пару баксов на бензине.

И всё же просыпаться в такую рань — это просто против закона природы.

— Почему люди не могут вести себя благоразумно и умирать исключительно после одиннадцати утра? — заныла я.

— Ты милашка, когда капризничаешь. Скидываю адрес эсэмэской. Увидимся на месте!

Я работала здесь уже две недели и до сих пор ни разу не блеванула. Понятия не имела, откуда у меня внезапно взялся такой железный желудок, ведь раньше его у меня, бляха, точно не было. Но учитывая, какую мерзость мне уже довелось повидать и унюхать, жаловаться я не собиралась. Одно из тел, которые мы привезли накануне, было «с душком» — разложившийся труп старика, который умер в своем трейлере примерно полторы недели назад. Я серьезно думала, что отключусь от одного только запаха, и едва не убежала с криками, когда увидела личинок, ползающих у него во рту и в носу. Единственная причина, по которой я этого не сделала — рядом крутился Ник-Придурок, а я знала, что он растреплет всем, будто я струсила. И, опять же, я не собиралась садиться в тюрьму из-за его смазливой мелкой задницы.

Меня поставили в пару со следователем по имени Деррел Кузимано — это был крупный, лысый чернокожий мужик, который лет десять назад играл в защите за команду ЛГУ (Университета Луизианы) и выглядел так, будто до сих пор вполне способен остановить любой таранный прорыв. Он работал следователем по делам о смерти в офисе коронера около пяти лет и был настолько дружелюбным и милым, насколько Ник таковым не являлся. Ему было абсолютно насрать на то, что я не окончила старшую школу, что у меня условный срок, и что мне двадцать один год, а я в упор не понимаю, что делать со своей жизнью. Он просто делал свою работу, травил непристойные шуточки, когда рядом не было посторонних, и подкалывал меня по поводу моих выжженных гидроперитом волос. И как-то так получалось, что когда он подшучивал надо мной, называя «деревенщиной из трущоб», это звучало забавно, а не обидно — наверное, потому, что он стебал абсолютно всех в равных пропорциях. К тому же он постоянно величал Ника «высокомерным зажравшимся говнюком», что практически сделало его моим кумиром, несмотря даже на то, что он был омерзительно жизнерадостным в пять часов утра.

Я швырнула телефон обратно на тумбочку и запустила пальцы в запутавшуюся копну волос. Желание лечь обратно было чертовски непреодолимым, но я понимала: стоит мне прилечь, и я отключусь через пару секунд. А уволят меня через пару часов. Меня уже несколько раз предупреждали, что «несвоевременное реагирование на вызов» является поводом для немедленного расторжения контракта.

— Осталось продержаться всего две недели, — мрачно пробормотала я, заставляя себя сползти с кровати. С другой стороны, эта работа пока что была стократ лучше, чем вкалывать кассиром в круглосуточном минимаркете. Хотя в минимаркетах личинок обычно поменьше. Как правило.

Пока я ковыляла по коридору в ванную, мимо меня проплыл слабый запах гнили. Отлично. Очередная крыса сдохла в стене. Дом, который я делила с отцом, был… ну, определение «кусок дерьма» подходило ему как нельзя лучше. Одноэтажный, с жестяной крышей и гнилыми ступеньками на крыльце. Половина окон треснула и была подлатана армированным скотчем, а вторая половина была настолько грязной, что через стекла едва можно было что-то разглядеть. Я постоянно обещала себе, что в один прекрасный день расшибусь в лепешку, но хотя бы нормально отмою кухню и ванную, но как-то никогда не находила для этого мотивации. Я протирала поверхности ровно настолько, чтобы здесь не было совсем уж токсично, но пригласить кого-то в гости мне бы и в голову не пришло.

Сделав свои дела в туалете, я умыла лицо и руки и сощурилась на свое отражение в зеркале. Лампа над раковиной горела, но лицо выглядело каким-то блеклым и серым. Не особо удивительно, учитывая неприлично ранний час, но вот цветочные обои тоже казались какими-то выцветшими. В довершение всех радостей, привычная мятная свежесть моей зубной пасты оказалась какой-то совсем не мятной, так что я даже перепроверила тюбик — не пытаюсь ли я по ошибке почистить зубы кремом от зуда.

Может, я заболевала. Я чувствовала себя похожим образом, когда уходила от Рэнди на прошлой неделе — вся какая-то поблекшая и обесточенная. Тогда, добравшись до дома, я даже смухлевала и бахнула один из тех энергетических напитков, хотя должна была пить их строго через день. Но передозировки не случилось, и на следующее утро я чувствовала себя отлично. А может, у меня просто аллергия на бодрствование в пять утра. Это куда более вероятно.

Я мазнула дезодорантом по подмышкам и сморщила нос. Вонь была и здесь. Я как будто вообще не чувствовала никаких других запахов, но вот то, что где-то что-то сдохло, ощущала чертовски отчетливо. Я принюхалась, пытаясь определить источник, а затем, поддавшись глупому порыву, уткнулась носом в тыльную сторону своей ладони.

О боже, мерзость какая. Это пахло от меня! Я принимала душ перед сном, но, видимо, амбре от вчерашнего разложившегося трупа въелось в меня куда сильнее, чем я думала. Деррел явно не обрадуется, если я буду слишком долго собираться на выезд, но и от моего запаха сбитой на дороге дичи он тоже вряд ли придет в восторг.

Я быстро ополоснулась в душе, вытерлась полотенцем и снова обнюхала руку. Пахло уже не так сильно, но какой-то застарелый шлейф мертвечины всё равно продолжал цепляться за мою кожу. Времени на второй душ уже не оставалось. Я побрызгалась цветочным спреем для тела, но с тем же успехом могла бы опрыскать себя обычной водой — я вообще не почувствовала аромата. Нахмурившись, я подавила желание бахнуть по себе вторым раундом спрея. Если у меня сбилось обоняние, я рисковала свалить Деррела наповал ядреным комбо из запаха покойника и чересчур буйного букета цветов.

В животе заурчало, когда я вернулась в спальню, чтобы натянуть штаны-карго и рубашку с логотипом офиса коронера. Я рывком открыла дверцу маленького холодильника, чтобы выудить бутылочку той кофейной бурды, но тут же вспомнила, что приговорила последнюю еще два дня назад. Или три? Чёрт. Этот мощный заряд бодрости сейчас был бы очень кстати.

Закрыв холодильник, я встала на четвереньки и полезла под кровать, нащупывая застрявшую между пружинами баночку с таблетками. Вытащила её, сковырнула крышку и выудила две белые продолговатые таблетки. Остальные отправились обратно в пузырек, а сам он — на свое потайное место. Не одной же кофейной бурдой приводить себя в чувство. Я достала из холодильника пиво, запила им таблетки, а открытую бутылку сунула обратно. К моему возвращению оно, конечно, выдохнется, но это всяко лучше, чем выливать.

Держа обувь в руке, я на цыпочках, как можно тише, двинулась к входной двери.

— Какого хера ты крадешься из дома в такую рань?

Дерьмо. Я обернулась и увидела отца, который сидел в засаленном кресле с открытым пивом в руке. Рядом с креслом в полном беспорядке высилась куча пустых банок. Скорее всего, вчера вечером он зависал в баре, откуда его вышвырнули при закрытии в четыре утра, а вернувшись домой, он просто продолжил банкет.

— Я не крадусь, — ответила я. — Меня вызвали на работу, я просто старалась тебя не будить.

Его рот скривился в недовольной гримасе. Ему было всего под пятьдесят, но пара десятилетий беспробудного пьянства в сочетании со старой, десятилетней давности травмой спины, полученной во время работы на буровой вышке, заставляли его выглядеть гораздо старше. Куцая бородка пыталась прикрыть обвисшие брыли, а светло-карие глаза казались вечно остекленевшими. На нем были те же потрепанные джинсы, что и вчера, врезавшиеся повыше его костлявых бедер и прямо под небольшим пивным брюшком. Без рубашки. Только бледная дряблая грудь и руки-ниточки.

— Из-за твоего телефона и душа тут хрен уснешь.

— Ну да, извини. — Я бросила обувь на пол и засунула в них ноги. — В следующий раз даже пытаться не буду вести себя тихо, раз уж у меня это так паршиво получается.

И ради чего ему вообще нужно быть выспавшимся и бодрым?

— Твоя дебильная работа тебе уже заплатила? — Он уставился на меня, прикуривая сигарету. — Или ты уже все на таблетки спустила?

Присев, я туго затянула шнурки.

— Мне еще не платили, — соврала я. — Может, в конце недели.

Мне сейчас меньше всего хотелось с ним препираться. Он ждал, что я буду отдавать ему половину любого своего заработка в счет «аренды» и расходов. Полный бред, учитывая, что за этот дурацкий старый дом выплатили всё до цента еще лет десять назад: вообще-то он принадлежал его родителям, и отец получил его по наследству. К тому же он каждый месяц получал пособие по инвалидности, тоже та еще липа, которого с лихвой хватало на коммуналку, еду и всё остальное. Мои деньги ему нужны были только ради того, чтобы нажираться.

И плевать, что я сама обычно тратила деньги на то, чтобы напиться или накуриться. Это мои чертовы деньги, значит, и кайф должен быть моим. Логично же?

— Так сколько платят таким некро-фрикам, как ты? — спросил он, продолжая пристально наблюдать за мной.

— Без понятия, пап, — ответила я, не отрывая взгляда от шнурков на кроссовках. — Это специальная программа… часть моих условий по условному сроку.

Сплошное вранье. Вчера мне выдали чек за первую рабочую неделю, и я чуть не упала, когда увидела сумму. Больше чем в два раза всего того, что я когда-либо зарабатывала. Я ни за что не собиралась говорить ему, сколько получаю.

— По-моему, какая-то херня, — изрек он и сделал долгий глоток пива и тут же затянулся сигаретой. Пепел посыпался прямо на его впалую грудь, но он даже не подумал его стряхнуть. — Какого хера ты вообще на это подписалась? Почему не можешь найти нормальную, блядь, работу? Или это единственное место, куда берут конченых таблеточниц? — Он нахмурился. — Только фрик захочет возиться с трупами.

— Что ж, значит, твоя дочь фрик, — огрызнулась я, поднимаясь на ноги. — А тебя это кем делает, а?

Он не впервые меня оскорблял. По его меркам «фрик» — это еще очень даже ласково.

Я прошагала мимо него на кухню и рывком открыла кладовую, тихо выругавшись, когда пара пустых банок из-под маринованных огурцов выпали оттуда и покатились по полу. Одним из маминых «пунктиков» было собирать и намывать банки на случай, если она вдруг решит сварить желе или замариновать хрен-пойми-что. Я ни разу не видела, чтобы она занималась чем-то подобным, так что теперь у нас скопилось пару сотен пустых банок, рассованных под каждым чертовым шкафом в доме. Как-нибудь на днях я соберусь с силами и выкину их все к чертям. Примерно тогда же, когда отмою остальную часть кухни. Ага, вот-вот, уже скоро.

Вчера вечером я ела пиццу, но мой желудок вел себя так, словно я голодала неделю. Еды в доме почти не было, но мне удалось откопать упаковку печенья «Поп-Тартс», которая выглядела не слишком древней. Придется перебиться этим, пока не закончу на выезде. Я и так уже опаздывала.

Когда я шла к двери, отец пробормотал под нос какую-то очередную гадость, но мне удалось выскочить из дома до того, как нас затянет в очередной раунд «семейного единения». Я уже собиралась сесть в фургон, как вдруг замерла, заметив конверт, засунутый под дворник лобового стекла. Нахмурившись, я вытащила его оттуда. Это был самый обычный белый конверт, запечатанный, без каких-либо надписей снаружи. Я помедлила пару секунд, чувствуя, как внутри пробежал неприятный холодок дурного предчувствия, затем надорвала его и развернула листок бумаги.

«Энджел,

Если тебе этого хочется — съешь. Доверяй своим инстинктам. Всё в порядке.

Удачи».

Какого хера? Всё мое тело обдало холодом, а рука задрожала, пока я пялилась на записку. У меня не было ни малейших сомнений в том, что её прислал тот же человек, который подбросил письмо в больнице. Этот тип явно знал меня и знал, где я живу, но прямо сейчас меня пугал вовсе не сам факт наличия сталкера.

Дело было в том, что он определенно знал, чего именно мне так отчаянно хотелось.

«Фрик» — точнее и не скажешь.

Я скомкала записку в плотный шарик и затолкнула поглубже в карман. Сердце бешено колотилось от смеси ужаса и паники, пока я заводила фургон и трогалась с места. Нет, это бред. Как кто-то мог узнать, что я изо всех сил борюсь с желанием сожрать… мозги?

Но к чему еще, блин, могла относиться эта записка? Обычно, если мне чего-то хотелось, я просто это ела. Проще некуда. Мне не нужны были чужие подсказки о том, что всё нормально и я могу не стесняться.

Но мне-то хотелось мозгов. Их запах казался мне смесью шоколада, печенья, домашних булочек с подливкой и вообще всего самого вкусного на свете. Меня это едва с ума не сводило каждый раз, когда приходилось к ним прикасаться. Я боролась с этой тягой так, как никогда в жизни не боролась с желанием принять наркотики или напиться.

Словно издеваясь надо мной, мой желудок в этот самый момент решил издать очередное яростное рычание. «Да заткнись ты уже!» — мысленно взмолилась я. Я зубами разорвала упаковку «Поп-Тартс» и сжевала печенье так быстро, как только могла, хотя оно было настолько черствым и безвкусным, будто я жую картон. Может, принятые мной колеса помогут? В прошлом стимуляторы всегда отлично справлялись с подавлением аппетита, так что оставалось надеяться, что они помогут заглушить и этот гребаный голод.

Ну или мне просто уже пора было пить таблетки от шизы.

«Если тебе этого хочется — съешь». Я покачала головой. Я уже свыклась с мыслью, что эта работа — замена реабилитационному центру, но это письмо полностью выбивало меня из колеи. С какой стати вообще может быть нормальным поддаться подобному желанию?

Нет. В этом не было никакого смысла. Записка определенно относилась к чему-то другому. В глубине живота у меня начала зарождаться глухая злость. Какого хера этот Чувак-С-Анонимными-Письмами не мог просто прямо сказать мне, что, блин, происходит?

Я изо всех сил постаралась выбросить всю эту чертовщину из головы, сосредоточившись на том, чтобы вовремя добраться до места. К счастью, в фургоне был GPS-навигатор, который четко довел меня до адреса, присланного Деррелом — одноэтажного кирпичного дома в таком благополучном районе для верхнего среднего класса, в каком я сама когда-то надеялась жить. На подъездной дорожке стояли скорая и полицейская машина, а у обочины позади бордового «Форда Таурус» был припаркован черный «Додж Дуранго» с логотипом офиса коронера. На «Форде» красовалось столько скрытых мигалок на стеклах и антенн сзади, что машина прямо-таки кричала о том, что принадлежит детективу. Какого хера они вообще называют такие тачки «гражданскими» автомобилями без опознавательных знаков, если любому человеку с глазами сразу понятно, что это копы?

Я припарковалась позади «Дуранго», но прежде чем выйти, замерла и украдкой нанесла еще один слой дезодоранта на подмышки. Я всё еще чувствовала этот запах от самой себя. Не то чтобы он валил с ног, но я никак не могла отделаться от этого слабого тошнотворного шлейфа — того самого приторно-сладковатого запаха гниющей плоти, который исходит от разлагающегося трупа. К тому же я была настолько голодна, что готова была сожрать этот долбаный руль, и печенье вообще никак не исправило ситуацию. Не ощущалось и того, чтобы таблетки начали действовать, а это было очень странно: обычно я гарантированно чувствовала эффект уже минут через десять, а сейчас прошло добрых полчаса.

Я поспешила к дому, мысленно коря себя за то, что не взяла с собой побольше таблеток.

«Хотя с моим везением я бы просто приняла лишнего и снова словила передозировку», — со вздохом подумала я.

Из-за этого дурацкого, когтящего изнутри голода я была так рассеянна, что даже не заметила низкую ступеньку перед входом в дом. Я споткнулась, и только чья-то внезапная крепкая хватка за руку спасла меня от унизительного падения плашмя.

— Осторожнее там, — пробормотал глубокий голос.

Я ухватилась за державшую меня руку, пытаясь поймать равновесие, чтобы встать самостоятельно.

— Спасибо, чувак, — выдавила я со смущенной улыбкой.

Я обрела опору под ногами и подняла глаза. И застыла. Коп. Чёрт, это коп.

Он отпустил меня и отступил на шаг, пока я боролась с глупой инстинктивной вспышкой паники, пробившей меня изнутри. После двух недель работы и нескольких десятков выездов на места смертей мне бы уже пора привыкнуть постоянно сталкиваться с копами, но вот так близко и лично я столкнулась с одним из них впервые. К тому же этот коп был весьма горяч. Обычно я не западала на мужчин в форме, но ему она чертовски шла. У этого парня не было ни капли лишнего жира. И волосы, и глаза у него были темными, но он не выглядел как итальянец, араб или кто-то в этом роде. Я мельком глянула на его нагрудный жетон. М. Иванов. Это что, русская фамилия? Это бы объяснило…

Мои мысли резко затормозили. Иванов. Чёрт. Маркус Иванов. Это же тот самый коп, который арестовал меня за тот угнанный «Приус».

Я почувствовала, как лицо начинает гореть.

— Мне, эм, нужно внутрь, — быстро пробормотала я, избегая визуального контакта.

— Конечно, — ответил помощник шерифа Иванов.

Он одарил меня нейтральной улыбкой, а затем прошел мимо и направился к своей машине. Он меня не узнал. Я тихонько выдохнула с облегчением, хотя внутри одновременно кольнула какая-то тоскливая обида. И чего я так переживала? Я же не из тех девчонок, которых запоминают такие парни, и уж точно никогда — в хорошем смысле.

Я отодвинула в сторону свое глупое разочарование и прошла в дом, уступая дорогу парамедикам, которые тащили свое снаряжение обратно в скорую. Их присутствие здесь было чистой формальностью. Если только тело не пролежало мертвым слишком очевидный срок, по стандарту они всегда должны были снять показания ЭКГ, чтобы на сто процентов убедиться, что человек окончательно и бесповоротно мертв. Я понемногу начинала вникать во все эти разнообразные процедуры, сопровождающие чью-то смерть. Раньше я о таком даже не задумывалась. Ну то есть, кто вообще в здравом уме хочет об этом думать, если только речь не заходит о выборе между погребением и кремацией?

Я послушно ждала внутри у входной двери и старалась не обращать внимания на урчание в животе, изо всех сил стараясь просто никому не мешать. Детектив Рот стоял у входа на кухню и разговаривал по телефону. Фигуристая блондинка в тактических брюках и рубашке с надписью «Криминалистическая лаборатория шерифа Сент-Эдвардс» на спине сидела на корточках у стены, аккуратно убирая камеру в сумку. Еще одна процедура. Если только человек не находился на попечении в хосписе, больнице или в доме престарелых, на место происшествия всегда отправляли детектива и эксперта-криминалиста для расследования и осмотра. Хотя я уже усвоила, что, если только речь не шла о явном убийстве, «расследовать» означало, что детектив просто переписывал данные покойного, а затем сверялся с отчетом коронера; а «осматривать» означало, что криминалист делал фотографии места происшествия и самого тела.

«Ну, вообще-то в этом есть логика, — подумала я. — Если выкладываться по полной над каждым трупом, это быстро превратится в геморрой и пустую трату времени».

Я хмыкнула. Надо же, посмотрите на меня — стою тут и проявляю такое понимание к работе копов. Кто бы мог подумать, что до такого вообще дойдет?

Я прислонилась к стене, наблюдая, как Деррел разговаривает тихим и утешающим тоном с женой покойного. При всей его внушительной комплекции и грозном виде, у Деррела была способность общаться с родственниками и близкими, которая была самым настоящим даром. Я слышала, как он мягко расспрашивает её об истории болезней её мужа и о том, какие лекарства тот принимал. Из того, что мне удалось расслышать, следовало, что у мужика были проблемы с сердцем и он умер во сне.

Я протиснулась чуть дальше и заглянула в коридор. Дверь спальни была открыта, и я видела лежащего на спине на кровати мертвеца. Липкие датчики от оборудования парамедиков всё еще оставались прикреплены к его телу в нескольких местах. На вид он был не таким уж старым, лет пятидесяти с небольшим, а это значило, что его повезут на вскрытие — именно поэтому я здесь и находилась. Какого-нибудь восьмидесятилетнего дедка с больным сердцем вряд ли стали бы вскрывать, если бы только в нем не обнаружилось парочки пулевых отверстий или торчащего из груди ножа.

Я отступила на шаг, когда один из парамедиков вернулся.

— Забыл свой стетоскоп, — с улыбкой пояснил он, проходя обратно в спальню.

Он вышел уже со стетоскопом в руке, но замер прямо передо мной, слегка нахмурив брови. Его лицо казалось смутно знакомым, но надпись «Куинн» на его бейджике ни о чем мне не говорила. Он был высоким и худощавым, с рыжевато-каштановыми волосами и легкой россыпью веснушек на носу и щеках. Очень даже недурен собой. Наверное, мы пересекались на каком-то другом вызове за последние две недели.

Он продолжал хмуро смотреть на меня.

— Что-то не так? — спросила я, странно занервничав из-за мысли, что я где-то накосячила.

Его лицо внезапно прояснилось, и он широко улыбнулся:

— Я так и знал, что видел тебя раньше! Сейчас ты выглядишь гораздо лучше.

Мое лицо, должно быть, выражало всё то недоумение, что творилось у меня в голове, потому что он усмехнулся и покачал головой.

— Извини, — сказал он. — Я Эд Куинн. Я… ну, — он понизил голос. — Я откачивал тебя пару недель назад, когда тебя нашли на Свит-Байю-Роуд.

Я почувствовала, как мое лицо заливает краска стыда. Нашли умирающей от передозировки.

— Оу. Замечательно. — А затем я выдавила улыбку: — В смысле, спасибо, ну… ты понимаешь.

Его улыбка тут же сменилась выражением неловкости.

— Прости, — произнес он. — Наверное, мне не следовало об этом напоминать.

Я пожала плечами, стараясь казаться непринужденной:

— Всё нормально. Это уже в прошлом.

— Рад слышать. — Его взгляд скользнул по мне, ненадолго задержавшись на логотипе офиса коронера у меня на рубашке. Я прямо видела, как в его глазах формируется немой вопрос: «Как тебе удалось отхватить эту работу?» Я судорожно пыталась придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение, но, к моему облегчению, он, похоже, почувствовал мою неловкость и не стал ничего спрашивать. — Ладно, мне пора бежать, — сказал он, покосившись на дверь. — Береги себя.

Я кивнула ему и выдавила вымученную улыбку, пока он шел к выходу. Как только он скрылся из виду, я шумно выдохнула и прислонилась спиной к стене. М-да, неловко вышло. Сначала коп, который меня арестовал, теперь парамедик, который спас меня от случайного самоубийства. Мне даже думать не хотелось, каким может оказаться третий «сюрприз».

Я тихонько застонала про себя, когда до моего носа снова долетел шлейф слишком знакомого амбре. Ах да, как насчет того, чтобы вонять как недельный труп?

К нам подошел Деррел с бумажным пакетом в одной руке и ключами в другой. Я заметила, как его нос дернулся, но, к счастью, он, похоже, не связал эту вонь со мной.

— Ладно, мы забираем его, — сказал он. — Не могла бы ты закинуть вот это в сейф в задней части «Дуранго», пока будешь идти за каталкой и мешком для трупов?

— Без проблем, — ответила я, забирая у него пакет и ключи. — А что там?

— Все его лекарства. Офис коронера изымает их и утилизирует.

Я моргнула. По ощущениям в пакете было не меньше десятка бутылочек.

— И их просто все выбрасывают?

Деррел кивнул:

— Сначала мне нужно пересчитать все таблетки и внести их в журнал, но вообще да, их сжигают. Не отдавать же их кому-то другому.

— Поняла. — Я одарила его, как мне хотелось верить, беззаботной улыбкой. — Ладно, я мигом.

Я поспешила на улицу к «Дуранго» и отщелкнула защелку багажника. Там находился металлический сейф, и быстрый перебор ключей помог найти нужный. Я замерла с пакетом в руке. «Не отдавать же их кому-то другому, да?» Пульс учащенно застучал в ушах, когда я принялась быстро просматривать пузырьки в пакете. Большинство названий лекарств были мне незнакомы. Сердечные препараты какие-то, наверное. Но там также были успокоительные и даже рецепт на мои любимые стимуляторы. И ксанакс. Целая, блин, банка — и уж в подлинности этих колес сомневаться не приходилось.

Голод снова впился в меня своими когтями. Может, ксанакс заставит эту безумную тягу уйти, ну или хотя бы притупит её? Не то чтобы я собиралась красть эти таблетки на продажу или типа того. Это было бы глупо. За такое можно и реальный срок схлопотать.

У меня пересохло во рту, пока я стояла с пакетом в руках. Сделав глубокий вдох, я выудила баночку ксанакса, скомкала пакет и затолкнула его в сейф. Я уже потянулась было, чтобы спрятать баночку в карман своих штанов, но замерла. Что, если Деррел уже записал названия всех лекарств? Даже если он еще не пересчитал сами таблетки, он гарантированно заметит пропажу целой банки.

«Ну и дура же я», — подумала я, нахмурившись. — «И теперь я торчу тут слишком долго. Он поймет, что дело нечисто. Меня точно накроют».

Я быстро запихнула баночку ксанакса обратно в пакет и захлопнула сейф. На меня накатило странное облегчение, и я медленно выдохнула. С моей стороны было полным кретинизмом даже просто допускать мысль о краже таблеток. До сих пор мне удавалось целых две недели обходиться без идиотских выходок. Осталось продержаться всего две недели, и я смогу уволиться с этой работы, подальше от всех этих мозгов, трупов и прочего безумия.

Я заперла сейф и закрыла багажник «Дуранго». Повернувшись, чтобы достать из фургона мешок для тела и каталку, я застыла как вкопанная: Иванов стоял, прислонившись к своей машине, и смотрел прямо на меня.

Мое сердце виновато екнуло, пока до меня не дошло, что он разговаривает по мобильному телефону. И что он вообще смотрит не конкретно на меня, а просто в мою сторону.

Ну и ну, Энджел. У кого-то тут явно совесть нечиста.

И всё же я никак не могла отделаться от ощущения, что если бы я действительно взяла те таблетки, он бы уже крутил меня так, что мало бы не показалось.