Была возможность на этот раз добраться из Петербурга на Валаам самым удобным и самым быстрым способом: на вертолете. Пилота я знал давно и вполне ему доверял. Поездка с ним всегда была маленьким приключением: он то подлетит к кресту Спасо-Преображенского собора монастыря почти вплотную, то приблизится так низко к Ладоге, что брызги от озера летят на несколько десятков метров. Мы обнялись и с командиром экипажа, да и среди пассажиров было много знакомых. А валаамские – они друг другу не попутчики, а братья и сестры. Полет обещал был радостным и светлым. Но вдруг нам предложили всем покинуть вертолет и пройти в зал ожидания: на Валааме сильный туман. Так обидно! Уже двигатели начали запускать – и отбой!

Ждали несколько часов. Замерзли, проголодались, но никто никуда не ушел, потому что полет мог состояться в любую минуту. Один из монахов раздал нам четки, чтобы молились о благополучном завершении дела. Спросил:

– Знаете, как читать Иисусову молитву? Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго! Обязательно поможет!

Видно, мы плохо молились.

В конце концов полет отменили. Сказали, что полетим завтра. Что делать – с погодой не поспоришь.

Проснулись мы в гостинице аэропорта от сильного дождя, который барабанил по нашему подоконнику. Это говорило о том, что и сегодняшний вылет под вопросом. А время уже поджимает, остаться еще на один день в аэропорту позволить себе никто не может.

Мы все спустились в зал ожидания. Тихо, без вчерашнего ликования, молча расселись. И вот уже четки у всех в руках замелькали с неподдельным старанием.

Наконец появился экипаж. Сейчас все решится. Командир собран, сдержан, ни на кого из нас не смотрит. Все время звонит по разным мобильным телефонам и после одного из разговоров делает резюме:

– Значит, решение буду принимать я лично по фактической погоде! Да, сам! Сам!

Нас это всех обрадовало: если сам будет принимать решение, то обязательно его примет.

Прошла еще пара часов. Откуда-то в наш зал ожидания просачивается слух, что командир готов взлететь, как только ему дадут «окно». А на это может уйти еще несколько часов. Они и ушли, эти часы, а мы всё сидели и ждали. И вдруг:

– Взлет через полчаса. Всем быть на месте.

Да мы и так на месте. Никто даже зал ожидания не покинул. Все готовы, все ждут с нетерпением. И никому даже в голову не пришло, что сейчас мы рискуем. И мыслей таких ни у кого не было. Все-таки Валаам, святое место! Что может случиться по дороге туда?

Со мной еще два спутника: режиссер и оператор – наша съемочная группа. У нас вещей больше всех: камера, штатив, осветительные приборы, зарядное устройство для аккумуляторов, сами аккумуляторы, наконец, сумки с личными вещами. Но сейчас для нас это все как пушинка – так мы заждались вылета, так засиделись.

Взлетев над Санкт-Петербургом, мы тут же попали в черное, бурлящее, как суп колдуньи, облако. И больше его не покидали. Изредка нам открывались некоторые просветы между грозовых облаков, но через несколько мгновений за окнами снова оказывалось серо-черное густое молоко.

Прошло уже достаточно времени для того, чтобы наш полет завершился, а мы все летим. Многие начинают нервничать, а я спокоен: командир знает свое дело, он здесь бывает почти каждую неделю. И сегодня долетит.

Но время бежит, а Валаама все нет.

И вдруг начинается тряска. Я много раз летал на вертолетах, в том числе и на этом, но так нас еще никогда не трясло.

Ну, кажется, все нормально! Вертолет резко приступает к снижению. Только нам не открываются ни Валаам, ни его привычные пейзажи. Под нами Ладога. Я шепчу своим спутникам:

– Это командир нам свое мастерство демонстрирует! Он любит немного попугать пассажиров!

– Саша, ты чего! Мы падаем! Неужели ты не понимаешь? – отвечают мне ребята.

Я смотрю на них и не узнаю: лица бледные, в глазах беспомощность и страх, руки вцепились в сиденья.

– Да что вы! Он такое каждый полет вытворяет!

Мы смотрим на спины командира и его помощника и пытаемся по ним прочитать состояние нашего полета.

Вертолет поднимается в высоту, но через несколько минут его брюхо опять почти касается Ладоги.

Командир поворачивается и что-то кричит. Я не разобрал.

Он кричит еще раз. Опять непонятно из-за сильного гула, но пассажир, который сидел перед нами, дрожащим голосом «переводит»:

– Молитесь!

Меня тут же прошибает пот! Значит, все действительно серьезно! И даже серьезнее, чем можно было предположить.

Никто не смотрит друг на друга. Каждый сам с собой.

И я – странное дело – достаю мобильный телефон и пишу эсэмэску иеромонаху Фоме: «Батюшка! Срочно прошу молитв! Гибнем!»

А дальше руки сами находят в кармане четки. Хотя они как раз меньше всего нужны – Иисусову молитву надо теперь читать без счета.

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного! – шепчу я, шепчут мои невоцерковленные спутники, шепчет каждый человек в салоне вертолета.

И вдруг – это было видно с наших мест – прямо перед вертолетом, сквозь туман, открылась огромная черная скала, в которую мы чуть не влетели! Командир успевает уйти вправо и назад. Снова опускается к холодным водам Ладожского озера, еще немного летит вправо. И вдруг – бухта. Она почти без тумана, и я узнаю валаамскую пристань. Мы влетели туда по водам Ладоги, как обычно в эту бухту заходят корабли. Теперь стало понятно, где мы находимся. Через пятнадцать минут вертолет приземлился на свою стоянку. По стеночке, тихонечко, не веря, что все закончилось, пассажиры с дрожащими коленками покидали свои места. Всем казалось, что земля под ногами ходит как живая. Одновременно хотелось кричать, плакать и смеяться. Но не было сил ни говорить, ни обсуждать происшедшее.

Но говорить мне, кажется, сейчас придется, потому что в кармане куртки раздается звонок мобильного. Я хотел «скинуть» звонок, но это был отец Фома:

– Батюшка, благослови!

– Бог благословит!

– Батюшка, все обошлось! Мы чуть не погибли, но сейчас все закончилось и мы целы!

– Я за тебя с утра молюсь! И братия наша молится!

– Почему с утра?

– Не знаю! На сердце неспокойно! Как никогда! И ты все вспоминался!

– А как эсэмэс получил, наверное, совсем забеспокоился!

– Я не получал никаких эсэмэс!

– Да что ты! Я сейчас летел на вертолете! И мы серьезно заплутали в тумане, случайно нашли остров Валаам! Я тебе, когда мы падать начали, эсэмэс послал с просьбой о срочной молитве.

– Не было ничего. Вернее, я другую эсэмэс получил, которая не через телефон, а от сердца к сердцу! Ну так теперь все хорошо?

– Батюшка, отец Фома, дорогой, твоими молитвами!

После завершения разговора я посмотрел на свой телефон и увидел, что сообщение с просьбой отцу Фоме о молитве в трагическую минуту я написал, а кнопку «отправить» не нажал.

И вот прошло несколько лет. Монастырь построен. Отец Фома теперь игумен, я в честь этого радостного события подарил ему игуменский жезл. Он решает теперь такие масштабные проблемы, как постройки новых келейных корпусов в своей обители, более просторной трапезной, воспитание нерадивых монахов и вразумление заблудших. И теперь уже к нему в послушники просятся молодые православные ребята.

И, конечно, когда мы встречаемся, с удивлением вспоминаем, как, казалось бы, случайно нас соединил Господь и как все время давал понять, какое важное значение каждый из нас играет в судьбе друг друга.