В аэропорту Израиля Бен Гурион было нестерпимо тепло. А по нашей одежде – так вообще. Мне казалось, что с меня начинает течь пот только потому, что я вижу пальмы за окнами аэропорта. Из-за того, что я пересел в самое начало самолета, на выход я попал одним из первых и сразу пошел вперед, чтобы занять очередь на паспортный контроль. На прилете в Израиль всегда гигантские очереди. И движутся они медленно. Но мне повезло: когда я подошел, открылось сразу несколько новых окошек. Передо мной было всего два человека. Через пару минут ко мне присоединился Георгий. Ну а вслед за Георгием встали Егор Фомич и матушка Тамара, его спутница.

Вскоре мы с Георгием уже были по другую сторону границы с отметкой о прибытии в загранпаспорте. Багаж нам получать было не нужно, и мы обсуждали с моим другом, как нам лучше поступить: взять такси или арендовать автомобиль на время нашего пребывания. Наши размышления разрешил подбежавший к нам Егор Фомич:

– Вам повезло, что так быстро прошли. Родители мальчика, который сидел за вами, обратились в полицию. И мы видели, как они обходят очереди, стоящие на паспортный контроль. Идите быстрее на выход. Матушка Тамара пошла брать такси до Вифлеема. Садитесь к ней и ждите, когда я получу багаж. Никуда не ходите и ни с кем не общайтесь. Надо как можно быстрее вам отсюда уехать, а то проблем не оберетесь. Я вас предупреждал! Она подъедет туда, где очередь такси.

В Израиле транспортная служба работает таким образом, что в очереди стоят не пассажиры, а машины такси. Специальный человек интересуется, куда тебе надо, подзывает машину и по утвержденным там расценкам увозит тебя в любой уголок страны. Когда мы подошли к машинам, матушка уже сидела в такси и радостно замахала нам руками. Через некоторое время вышел и Егор Фомич с огромным рыжим чемоданом, на котором большими черными буквами были начертаны инициалы деда: GFR. Но, кроме чемодана, с ним была та самая беременная женщина, которая меня так волновала в самолете. У нее был все такой же растерянный вид. Казалось, что врач ей понадобится вот-вот. На багажной тележке она катила сразу несколько сумок. Было даже интересно, как она в своем положении путешествует в одиночку и управляется с таким количеством багажа.

– Ой, кого же он еще ведет? Умеет Егор Фомич все сливки в людском коллективе собрать! – прокомментировала происходящее матушка. – Вот только куда он ее посадит?

Я так понял, что ее слова в подтексте имеют отношение ко мне и к Георгию тоже.

Дед подошел к управляющему очередью такси, и через совсем небольшое время мы уже пересаживались в микроавтобус, который, что немаловажно, имел право заезда в палестинскую автономию. И в этот момент я вдруг увидел, как из-за угла появился тот самый мальчик из самолета, с небольшим отрывом от него шли родители с двумя полицейскими.

– Едем! – скомандовал я.

Наш автомобиль тронулся. И, уже выезжая за территорию аэропорта, я заметил, как мальчик показывает на нашу машину пальцем и что-то говорит сопровождающим его взрослым. И в этот момент они пропали из поля видимости. Но осадок на душе остался. И нешуточное волнение.

По дороге мы сначала немного помолчали, ну а потом разговорились. Оказалось, что женщину зовут Маша, она вышла замуж за араба, который живет в городке Бейт-Джала – это вплотную к Вифлеему. Целый год она ждала визу с разрешением на въезд. И только-только получила. С мужем они решили рискнуть, чтобы она отправилась сразу же сюда, потому что, если она родит до выезда, все документы окажутся неточными, надо будет оформлять новую визу, это займет не меньше года.

– Почему же тебя, Маша, никто не встретил? – начал выяснять дед Егор.

– Не знаю, – мямлила женщина, – я им звоню, а они не отвечают!

– Вот! – Егор Фомич указал нам всем на Машу, хотя, конечно, его речь была обращена больше всего к матушке Тамаре. – Не оставлять же ее там одну! Как она разберется?

– Да, может, они просто опоздали чуть-чуть, – разволновалась матушка. – Надо было постоять, подождать.

– Я бы постоял, – ответил дед, – если бы вот этих двоих не искала полиция за проявление агрессии к ребенку! Те, кто опоздал, поймут, что она уехала домой, и поедут обратно в свою Бейт-Джалу!

– Делай, как знаешь. – Инокиня махнула на деда рукой. И уже обратилась к Маше: – Ты их когда-нибудь в лицо-то видела, свою родню?

– Нет!!! – выдохнула Маша и заревела.

– Да не реви ты, – начал успокаивать ее Фомич. – Сейчас уже дома будешь!

До Вифлеема ехать недолго. Не больше часа. По дороге мы решили, что сначала завезем в Бейт-Джалу Машу в дом ее мужа, затем меня и Георгия – к знакомому отца Никодима, а потом Егора Фомича и матушку Тамару – к знакомым, обещавшим предоставить ночлег на праздничные дни, которые они собирались провести в Вифлееме. Правда, план этот тут же поменялся, потому что номер телефона, который нам с Георгием дал в Москве батюшка, не отвечал. Егор Фомич сказал, что в Вифлееме есть православная гостиница для паломников. Мы должны будем поехать в нее. Они нам покажут, куда ехать. Возможно, там найдутся места.

– А если, Маша, вы родите в рождественскую ночь?! – начал я светский разговор.

Маша испуганно посмотрела на меня и еще больше побледнела. Георгий, Егор Фомич и матушка Тамара тут же зашикали на меня. Но я не видел в выбранной мной теме ничего предосудительного и продолжил:

– Вы, если что, в больницу не езжайте. Попросите, чтобы вам дали возможность родить в пещерке, как Деве Марии! Это будет событие на всю жизнь. Вы станете достопримечательностью этих мест.

Но неожиданно Егор Фомич встрял в нашу беседу:

– Напрасно вы думаете, что рожать в пещерке для этого района – что-то невероятное. Раньше так все и рожали!

– В пещере для скота?

– Ну да, так было принято. Так мне рассказывали пожилые люди Вифлеема. Многие дома были построены в горной известковой среде как пещерные жилища. С увеличением семьи дом вырастал из пещеры, надстраивался над ней. Семейный скот, овцы, козы, ослы при плохой погоде иногда тоже содержались в таких пещерах. Тепло от скота помогало прогреваться всему дому. И когда женщина уже готова была родить, ее относили в пещеру. Рождение всегда сопровождается криками, кровью и грязью. Рожать в комнатах, где живут маленькие дети и другие люди, неразумно. Лучше сначала отнести женщину в пещеру и забрать ее, когда все закончится. После ее вместе с новорожденным поднимали обратно в дом, где их ожидали близкие.

– Вот так поворот, – удивился Георгий. – Я всегда воспринимал рождение Иисуса среди домашних животных как трагедию! А оказывается, так здесь было принято!

– Для жителей Вифлеема, – рассказал нам дед, – сегодня, когда можно получить современную медицинскую помощь, все изменилось. Но до сих пор для них рождение в пещере, о котором сказано в Евангелие, это естественный процесс, порядок, который существовал с незапамятных времен. Так что Маша может родить как в доме, так и в больнице. Но сейчас все больше людей решают рожать в медицинских учреждениях. Вы как договорились с мужем, если что?

Маша переводила взгляд своих огромных вишневых глаз с одного на другого.

– Я не собиралась рожать сейчас, – шепотом ответила она, – мне еще долго! Больше недели!

В этот момент таксист резко затормозил. Мы подъехали к контрольно-пропускному пункту.

– Что же вы так резко! – взвизгнула Маша. – Я чуть не родила!

Он ей ответил что-то по-арабски. И мы все засмеялись.

Палестинская автономия отделена от государства Израиль стеной, в которой «прорублено» несколько КПП. Но по российским паспортам можно въезжать и выезжать без сложностей. Только машину проверяют, чтобы не было чего-нибудь незаконного. И водителя.

– Давайте ваши паспорта, – проявила инициативу матушка.

Она сидела рядом с водителем в самом начале микроавтобуса. Собрала документы в стопку и с вежливой улыбкой подала солдату с автоматом. Объяснила, что мы едем как пилигримы на православный праздник.

И вот когда досмотр окончился и осталось только отправиться по своим адресам, произошло непредвиденное: таксист, проезжая по узким городским улочкам, резко выехал из-за поворота и влетел в старого араба, который величаво вел по дороге быка и ослика, запряженного в телегу. В телеге стояло несколько огромных клеток с курицами и петухами. Животные здорово напугались, а наше такси высоко и звонко подпрыгнуло и влетело в стену бетонного забора. Бок микроавтобуса оказался основательно помят.

Мы молчали несколько секунд. Первым опомнились и закудахтали куры, после громко заорал на всю дорогу ослик, вслед за осликом замычал перепуганный бык, а затем к этой компании присоединился и их хозяин. Ошарашенные происшедшим, мы стали вылезать из машины на улицу. Увидев, сколько нас, хозяин ослика замолчал. К нему подошел Егор Фомич. И начал объясняться с ним по-арабски, показывая то на нас с Георгием, то на беременную Машу, робко стоявшую в отдалении.

– С детства среди арабов жил в Старом городе! Язык хорошо знает, – похвасталась нам инокиня.

Затем Фомич вернулся к нам и быстро-быстро заговорил:

– Смотрите, что происходит. Таксист врезался в человека с осликами. Сейчас он вызывает полицию, чтобы засвидетельствовать происшествие и повреждения своей машины. Я и матушка должны остаться как свидетели, потому что, если мы уедем, он все свалит на этого араба, который просто шел по улице. Но разбирательство может затянуться. А вот вам и Маше лучше уезжать отсюда. Машу нужно как можно быстрее доставить родителям мужа, а вам лучше не попадаться местной полиции, потому что все может сильно затянуться. И ночью вы будете не на праздничной литургии в базилике Рождества, как планировали, а в местной полиции.

– На чем же мы уедем? – обеспокоенно спросил Георгий.

– Старик дает нам ослика с телегой. Мы скажем, что такси столкнулось с быком. Сначала вы везете Машу. Это недалеко отсюда. Спросите дом Аракам. Это фамилия мужа – вам все покажут. А потом езжайте к паломнической гостинице. Запомните адрес: улица Молочного Грота, семьдесят три. Ну, по-английски скажете: Milky Grotto Street. Ничего сложного. Там этот человек после полиции заберет свое животное. А теперь быстро переносите Машины вещи и немедленно уезжайте.

Вот это поворот! Мы снова сбегаем, чтобы нас не задержала полиция. Что за день сегодня?

Уже через несколько минут мы ехали по незнакомому арабскому городку в телеге, которую вез раздраженный ослик. Он-то еще не отошел от аварии. У него был жуткий стресс, а скидок на его самочувствие никто делать не хотел. И еще теперь им командуют чужие люди!

Правда, в телеге ехала только Маша и ее вещи. А мы с Георгием вели ослика по дороге. Георгий держал его за поводья, а я взял в руки из телеги маленькую плеточку, потому что иногда упрямое животное останавливалось и двигаться не хотело. В эти моменты я стегал не самого ослика, а телегу. А ослик, услышав неприятный звук, начинал движение. Удивительно, но стоило произнести фамилию Аракам, как нам тут же любой человек показывал, куда надо идти.

– Маша, а вам ничего не напоминает эта картина? – спросил я нашу попутчицу. – Беременная молодая женщина, ослик. Разве не так Дева Мария въезжала в Вифлеем? И зовут вас тоже Марией.

– С Девой Марией был только один спутник – Иосиф, – прокомментировал Георгий, – а нас двое!

– Это не совсем так, – вдруг заговорила Маша. – Просто в Евангелии не все упоминается. Но предания говорят, что мужчин могло быть двое.

– А кто второй? – спросил я.

– Считается, что вторым мог быть старший сын Иосифа от предыдущего брака, Иаков.

– А откуда вы, Маша, можете это знать? – поинтересовался Георгий.

– Я училась в духовной академии Санкт-Петербурга. По классу иконописи.

– А попали к арабам, – констатировал я.

– Напрасно вы, – упрекнула меня Маша. – Бейт-Джала – это место испокон века было православным. Христиан и сейчас здесь больше, чем мусульман. А эти арабы, как вы заметили, между прочим, берут свои истоки от апостолов Христа, которые остались здесь, на этой земле. Эта библейская традиция, которая никогда не прерывалась. Только в Бейт-Джале три православных храма. Раньше здесь даже школа была, где детей учили в том числе и русскому языку.

– Простите! А кто ваш муж?

– Муж – житель этих мест, учился со мной в академии. Здесь будет православным священником.

– Ничего себе!

– Вот так.

Какое-то время мы шли молча, спрашивая у редких прохожих дорогу.

Георгий, который вел ослика, обернулся, посмотрел на меня и ухмыльнулся:

– Я иду и думаю: ну и батюшка у Александра в друзьях! Вот заехал к тебе на денек излить душу, рассказать о своих проблемах. И что теперь? Скрываюсь от полиции аэропорта Бен Гуриона, потому что ты некорректно относился к ребенку, и от полиции Палестины, потому что сбежал с места аварии. Я бреду в зимней шубе по городу Бейт-Джала. Веду ослика, запряженного в телегу, в которой сидит беременная русская жена священника Мария и стоят клетки с курами. Я приехал сюда, чтобы считать ангелов. Мы не знаем, где будем жить, потому что не можем дозвониться по телефону, который нам дал все тот же батюшка.

И тут он остановился как вкопанный, оглянулся на меня уже безо всякой улыбки, потому что кое-что понял только теперь:

– А монахиня, которую мы видели всего один раз в жизни и ничего о ней не знаем, взяла наши паспорта, чтобы пройти КПП, и не отдала.

Точно! Как мы забыли! С этими авариями и побегами от полиции забрать паспорта! Что теперь делать? Возвращаться? Но куда? Как мы появимся вдруг в полиции с ослом, птицей в клетках и этой телегой?

И в это время Маша, еле шевеля губами, выдавила из себя:

– Ой! Мамочка! Кажется, у меня началось!

Маша! Надо же выбрать такой момент! Уж лучше бы в самолете, честное слово!

Мы потянули ослика со всей силы и почти побежали в нужном направлении.

Ослик словно бы почувствовал возложенную на него ответственность, прекратил сопротивляться и упрямиться.

Мы бежим.

Пот течет.

Маша орет.

Куры ей вторят.

Мы подбежали к большому красивому дому и начали стучать в ворота. Как курица из клетки, выскочила взъерошенная полная женщина с черными волосами и смуглым лицом, увидела Машу, лежащую на дне телеги, затарабанила на своем языке, который никто из нас не понимал, показывая, что роженицу надо нести в дом. Мы же рассчитывали, что она позвонит в местную «скорую помощь» и женщину увезут в больницу. Даже показали: звони по телефону, чтобы приехали врачи. Но арабская женщина в ответ показала нам, что заморачиваться с больницей уже поздно.

Кроме того, языком жестов она показала, что в доме больше никого нет. И заносить Машу предстоит мне и Георгию. Главное, не уронить. Как хватать и где держать Машу, мы не понимали, надо было разобраться на ходу. От наших потуг, помноженных на собственные потуги, Маша заорала еще сильнее.

Вдруг после нескольких бесславных попыток внести Машу на руках меня осенила мысль, что она может и пройти несколько шагов:

– Машенька, родная моя, пройди ножками! А то, я боюсь, уроним мы тебя или больно сделаем.

Маша в ответ кивнула и пошла, куда указывала нам хозяйка дома. А она указала, судя по всему, на гараж. Мы радостно подпирали Машу с двух сторон. Там, в этом нижнем помещении, женщина уже постелила какую-то кушетку, поставила тазик с теплой водой и рвала тряпки. Нам она показала, чтобы мы уходили наверх. Мы затаились, как две мышки. Сначала молча сидели, опустошенные случившимся, а потом я нашел глазами православные иконы, указал на них Георгию, и мы начали молиться о здоровье рожающей Марии. Через некоторое время к дому подъехало две машины – это вернулись мужчины и одна женщина, которые уезжали встречать Машу в аэропорт. Они приехали взъерошенные, злые, растерянные. Увидели в гостиной нас. Мы жестом показали, что все важное в эти минуты происходит внизу. Мужчины – один пожилой и двое лет сорока – гуськом по лестнице спустились вниз, а потом так же вернулись. Сначала мы пытались говорить по-английски, но быстро выяснилось, что женщина – наша соотечественница, а один из сорокалетних мужчин – ее муж – говорит по-русски без акцента. Оказалось, что они выехали в аэропорт заблаговременно, но на всех КПП несколько часов никого не пропускали. Это как-то было связано с очередным обострением отношений между Израилем и Палестиной. Что произошло конкретно – никому не объяснили, но в аэропорт родственники приехали очень поздно. У нас с Георгием были еще разные вопросы к этим людям, например, почему они так хорошо говорят по-русски, но сейчас для них не было времени. Женщине надо было помогать внизу, а мужчинам – волноваться. Между прочим, «скорую помощь» они все-таки вызвали, и теперь врач тоже находился возле роженицы. А у нас было много дел: найти матушку Тамару с паспортами, оставить ослика с телегой у паломнической гостиницы, чтобы хозяин смог их забрать, а главное – дозвониться до знакомого отца Никодима, который так и не брал трубку. Ну и желательно было, конечно, жить в этом городе, не привлекая к себе полицию. Как мы уже выяснили, это было непросто.

Родственники нашей Маши показали, по какой дороге мы могли добраться до улицы Молочного Грота. Сказали, что даже пешком это займет не больше получаса. Нам было уже все равно. Главное, чтобы Егор Фомич и его спутница догадались завезти в гостиницу наши паспорта.

И как ни странно, нам в наших одеждах не было жарко. Город, несмотря на то что расположен недалеко от Иерусалима, отличается своим микроклиматом. Здесь холоднее. Кроме того, уже свечерело, и будь на нас легкие куртки, мы бы запросто продрогли.

Георгий восхищенно говорил:

– Знаешь, друг! А ведь это Господь о нас позаботился, пока мы еще были в Москве. Ему же известно, что здесь зимой тоже очень холодно, особенно вечером. Поэтому Он решил затмить наши головы, чтобы мы оба позабыли о легких одеждах. Представляешь, как бы мы сейчас в них страдали!

– Я тоже об этом думаю. И еще думаю о том, что нам с тобой на праздник неплохо бы причаститься: мы соблюдали весь рождественский пост, в самолете и после не вкушали ни пищи, ни воды. Осталось вычитать правило и найти русскоязычного священника для исповеди.

Георгий промолчал, но и спорить не стал.

Наверное, просто сил не было.

И вот, не без аккуратной петли по улицам Вифлеема и плутания по паре-тройке городских закоулков, мы все-таки подъехали к нужной нам улочке. Ворота нам открыл вратарник. Дедушка лет шестидесяти, с седой бородкой, в выцветшем китайском пуховике, надетом на теплый свитер. Долго вратарник не хотел понять, почему мы приехали с ослом, запряженным в телегу, и не хотел нас запускать даже на территорию отеля. Но и оставить несчастное животное было нигде не возможно: улочка была узкой-узкой. Там даже люди с трудом могли разойтись. Телега с ослом просто лишила бы эту улицу всякого движения. Был бы скандал.

И вратарник как-то сердобольно вздохнул, показал, что делать нечего, и открыл ворота. Мы стали благодарить его и объяснять, что мы сами оказались здесь заложниками ситуации.

Он нас не очень-то понимал, но сразу принялся заниматься осликом: взял ведро и смиренно пошел за водой и кормом для животного. А мы ввалились в гостиницу, чтобы попросить для себя номер. Администратор посмотрел на нас, как на инопланетян:

– Какие могут быть свободные номера? У нас сейчас даже табуретку лишнюю поставить негде! Вифлеем переполнен! Рождество – наш главный праздник! Можете оставить у нас багаж и пойти поискать что-нибудь.

– У нас нет багажа, – ответили мы.

Администратор пожал плечами. Здесь на разных паломников насмотрелись. Конечно, с телегами и ослами до нас не было никого, но без багажа, я думаю, встречались. Может, мы оставили вещи в другом месте, а на одну ночь заехали в Вифлеем.

– Знаешь, – сказал я Георгию, – все так и будет, пока мы не приложимся к Звезде на месте рождения Христа. А после этого все наладится.

Улица Молочного Грота находится в двух шагах от центральной площади города. Туда мы добрались, как ни странно, без приключений. Праздничная служба должна была начаться часа через четыре, но народу в базилике было уже много. Приложиться к месту рождения Спасителя оказалось возможно. Наверное, большинство прихожан приехали гораздо раньше нас и успели это сделать. Мы соскочили по ступенькам в самую знаменитую пещеру в мире и упали на колени перед серебряной четырнадцатиконечной Звездой. И что-то невероятное произошло с нами в эти мгновения. Мир словно отдалился, а мы остались одни со Святым Семейством. В непостижимые умом мгновения мы поделились с Младенцем Христом, Девой Марией и Иосифом и бедами, и радостями. И все успели, хотя у нас было всего по паре секунд, после которых надо было уступить место у Звезды Вифлеема тем, кто следовал за нами. Очереди в пещеру хотя и не было, но люди все равно к ней шли, и Звезда никогда не пустовала.

Теперь надо было прочитать правило ко Святому Причащению и найти батюшку, который смог бы нас исповедовать. С правилом никаких проблем не оказалось: они есть на моем мобильном телефоне. Я, правда, боялся, что батарейки мобильного не хватит, но все обошлось, и экран погас через минуту, как мы прочитали последние молитвы. А вот со священником оказалось сложнее. Греческих батюшек было много, но они не понимали по-русски. Мы молились и каждый раз поглядывали по сторонам: вдруг Господь пошлет того, кто нам нужен. И этот кто-то появился. В облачении священника прошел один из двух сорокалетних мужчин, с которым мы общались в доме рожающей Маши. Это он говорил по-русски. А рядом с ним шла женщина, которая вернулась из аэропорта после неудачной встречи Маши.

«Попадья», – назвал я ее про себя.

Они увидели нас и радостно заулыбались:

– Родила! Маша родила мальчика! Представляете! Спасибо вам большое! Ведь что угодно могло произойти!

– Мы очень рады! Как она себя чувствует?

– Она спит! Мы оставили ее с мамой, а сами ушли на службу.

– Батюшка, выручайте нас! Мы должны исповедоваться, а некому. Вот вас нам Бог и послал!

– Но у меня только десять минут! Я зашел сюда приложиться к Звезде и сразу же бегу в свой приход. Вы успеете?

– Успеем, конечно, успеем!

И мы его не обманули. Зная привычку Георгия исповедоваться долго, изводя священника размышлениями на душеспасительные темы, я пошел к батюшке первым. Но, на удивление, Георгий в этот раз оказался лаконичным и уложился в оставшееся время. Кроме исповеди мы ничего не успели, батюшка исчез вместе со словом «аминь» после разрешительной молитвы над головой Георгия. И попадья вместе с ним тоже исчезла.

И потянулось время ожидания.

Мы сидели неподалеку от пещеры на черных раскладных стульях, которые взяли в дальнем углу церкви. Когда сидеть стало невыносимо, принялись бродить. Это не особенно получалось, потому что прихожан прибыло. Началась теснота. Мы отступили ко входу в пещерку. Пересчитали все ступеньки, которые вели к месту Рождества. И что выяснилось: с одной стороны ступенек 13, а с другой, на выходе, 16. А ведь во всех путеводителях написано, что ступенек 15. Оказалось, что их просто никто не пересчитывал. И я понимаю почему: там так теряешься, что совсем не думаешь о таких несущественных деталях, как количество ступенек. Вот авторы путеводителей и списывали информацию друг у друга. А кто-то из первых авторов ошибся. И эта ошибка живет в справочниках по Вифлеему уже второе столетие.

И, конечно, все это время мы высматривали Егора Фомича и матушку Тамару с нашими паспортами. Они же ехали сюда, на праздник, они должны появиться в базилике! Но мы их нигде не видели.

– Может, их до сих пор держат в полиции? Может, им дали срок? – переживал я.

– А может, они все специально затеяли, чтобы завладеть нашими документами? Вдруг они аферисты? Наживаются на документах наивных путешественников! – отрезвлял меня Георгий.

– Что они здесь с ними делать будут? Зачем им наши паспорта?

– Давай лучше думать, как их найти.

– В одной из центральных газет Израиля писали о нашем деде. В самолете лежала эта газета. Матушка нам ее показывала. Там есть и его фото, и имя, – поделился я своей идеей.

– Ну и что, если мы будем знать его имя? В полицию мы заявить не сможем, по понятным тебе причинам, ни с той, ни с этой стороны стены.

– Да, это правда. Надо еще немного подумать.

Я снова присел на стул, а Георгий решил пройтись по храму: вдруг наши старички где-нибудь стоят в сторонке, а мы их не видим. В это я как раз совсем не верил, потому что если человек приходит в базилику, непременно подойдет к яслям Господа. Я смотрел на этот вход, который так много значит не только для христиан! Мусульмане тоже приходят сюда поклониться маленькому Исе и Его великой Матери. Именно вопрос, кому будут принадлежать ключи от этого храма, привел в 1853 году к Крымской войне России с коалицией европейских стран, Османской империи и Сардинского королевства.

Георгий вернулся с известием, что дед и монахиня нигде им обнаружены не были, что народ все прибывает и скоро свободного места в церкви совсем не останется. В руках у него была невероятно высокая, в мой рост, белая свеча. Служба в базилике Рождества древняя. Она не прерывалась с IV века. И традиции у местных христиан тоже древние. Одна из них – в дни житейских проблем, душевных невзгод, волнений за своих близких, когда без помощи Бога не обойтись, надо зажечь вот такую высоченную свечу. Их продают в местной иконной лавке. Гореть она будет целые сутки. Стоит такая свеча 15 долларов. В базилике Рождества Христова есть специальные держатели для них.

Внезапно возвратилась наша попадья и присела на складной стульчик рядом:

– Муж ушел служить в свой приход, а я всегда встречаю Рождество здесь, где все происходило. Я каждый год так делаю. В другие праздники иду туда, где служит супруг, а в Рождество – только здесь.

Услышав, как мы обсуждаем вифлеемскую свечу, заметила, что Георгий все делает правильно и приношение такой свечи поможет ему обязательно. Но еще неплохо бы помолиться Вифлеемской Богородице – той иконе, которая находится перед входом в пещерку.

В это время в храм приехало сразу несколько новых паломнических групп, и, чтобы потесниться, нам пришлось встать со своих складных стульев, вернуть их на место. Сдавленные прихожанами, мы оказались как раз у иконы Девы Марии. Попадья, которая и теперь осталась нашей соседкой, уточнила у меня, не забыли ли мы о наших проблемах поговорить с Богородицей. Я ответил, что, как и все паломники, эту икону примечал, но ничего о ней не знаю и особых разговоров не вел.

– А напрасно! – Женщина укоризненно покачала головой. – Вот пока мы здесь, прямо у образа Девы Марии, стоим, расскажите ей все. Когда еще будет такая возможность?

И так властно, как двух котят к молоку, подтолкнула нас с Георгием в нужном направлении.

Мы придвинулись к улыбающейся Богородице. Матерь Божия взирала на нас с нежностью и любовью. И словно делилась Своей радостью появления Младенца, Которому было суждено изменить мир. Образ украшали драгоценные камни, а одежды были не нарисованы, а как это делают в коллажах, – наложены поверх изображения. Это было золото, парча и что-то вроде драгоценных рукавичек.

У нас действительно было как никогда много времени, чтобы все рассказать Деве Марии, обо всем спросить и попросить помощи. Обычно такой возможности нет, потому что все торопливо спускаются по ступенькам в пещерку, к яслям Господа, а выходят из пещеры уже с другой стороны.

Когда мы закончили молитву, наша русскоязычная собеседница решительно нас взяла под руки – Георгия слева, а меня справа. И зашептала, что точных данных про эту икону никаких нет. Только легенды. Рассказывают, что раньше она входила в иконостасный чин Кувуклии в иерусалимском Храме Гроба Господня. Но потом иконы там заменяли и этот образ должны были переместить в запасники. Но она нравилась кому-то из вифлеемского братства и тогда икону подарили сюда. Ее сразу приняли паломники, потому что улыбка Богородицы точно совпала с настроением этого места. Икона тут же стала одним из символов Вифлеема. Многие прихожане храма рассказывали, как исполнялись их молитвы. Икона словно несла свое служение в том месте, где родился Христос. Люди чувствовали помощь Богородицы, в благодарность передавали свои золотые украшения. Приезжала сюда итальянка молиться о выздоровлении сына от страшной болезни. Когда она вернулась домой, ни один анализ эту болезнь не подтвердил. Счастливая женщина тут же покупает обратный билет, приезжает в Вифлеем, чтобы сказать Богородице «спасибо». У иконы, на весь храм, со всей эмоциональностью своего горячего народа, женщина рассказывает Деве Марии на иконе, какая она теперь счастливая, как благодарна за выздоровление сына! Начинает давать обещания: помогать бедным, много молиться, заботиться о судьбах брошенных детей, не пропускать воскресных служб. Тут она понимает, что кроме слов ничего не привезла! Никакого приношения! А она уже разгорячилась, ей хочется усилить свою благодарность. Тогда она снимает с руки золотое кольцо со словами:

– Я вдова, у меня сокровищ никаких нет, но в залог своих обещаний хочу оставить тебе это кольцо!

И не знает, как его пропихнуть через стекло оклада. И вдруг и эта женщина, и те, кто ее окружал, увидели, как сквозь стекло проходит рука Богородицы, забирает подарок и снова скрывается. А благоухание в этот момент распространилось по всему храму!

– И таких историй много, – доверительно шептала мне попадья. – Говорят, что облачение Богородицы на этой иконе – от великой княгини Елизаветы Федоровны, которой во сне явилась Дева Мария со словами: «Мне холодно!» И золотые рукавички тоже, по преданиям, – это подарок от особ русского императорского дома.

И в этот момент началось какое-то движение. Вниз, в пещерку, спустилось несколько священников в серебристо-голубых облачениях, и народ хлынул вслед за ними. Но очень мощной реки не получилось, потому что больше четырех, ну от силы пяти десятков людей туда не поместится. Но, самое главное, мы с Георгием и попадьей туда тоже попали. Вернее, это попадья нас туда втащила. Прямо взяла под ручки – у нее это властное движение так хорошо отработано – и повела вниз, по ступенькам. А потом сразу налево, затолкнула в маленькое пространство, которое символизирует ясли Господни и место пеленания. Там теснота меньше. А дальше я ничего не помню. Никаких деталей. Это было какое-то превращение души в ангела, который трепетал от счастья и то взлетал вверх, то пониже, купался в золотом свете горящих свечей, подпевал «Иже херувимы» и улыбался остальным ангелам, в которых превратились стоящие вокруг люди. После Причастия и завершительных молитв волна света вынесла нас наружу, но ощущение полета в душе длилось и длилось.

Я даже не сразу понял, что ко мне кто-то обращается. Это была попадья. Она тоже светилась от счастья. Женщина прощалась:

– Я побегу к своим! Какое счастье, что мы в пещерку попали, потому что наверху служба тоже идет, она, может быть, более торжественная, нарядная, но в пещерке происходит что-то удивительное. Я туда далеко не каждый год поспеваю войти! Таких чувств я больше ни в одном храме не испытывала!

Мы разошлись. Вернее, попадья убежала, а мы остались на центральной площади Вифлеема среди ночи у базилики Рождества, блаженно и бессмысленно улыбаясь.

– Ну что, мой друг, – обратился ко мне Георгий, – как спать будем? В гостинице мест нет. На дворе ночь. Телефон, по которому нам должен был ответить друг отца Никодима и не ответил, – разрядился.

– Мой дорогой! – радостно ответил я. – Ты забываешь, что у нас в этом городе есть собственная телега с осликом. И хорошо бы, если куры снесли яйца. Я так хочу есть. А все вокруг закрыто!

Вдруг снова, откуда ни возьмись, появилась попадья. Мы на нее уже смотрели, как на фантом, который то исчезает из поля зрения, то вновь материализуется.

– Что же я вас не позвала на завтра к нам на обед! Мы же сразу два праздника будем отмечать! И Рождество Христово, и рождение младенца! А вы так нам помогли! Обязательно приходите! Дом-то наш где находится, помните?

– Если честно, то нет, – признался я, – но это не беда, – мы же один раз нашли! Надо только сказать фамилию Аракам.

Попадья просто растаяла. И вдруг ее осенило:

– А сейчас-то вы куда идете? Вы разместились в гостинице?

– Ну откуда в вифлеемской гостинице на Рождество могут быть места? – ответил ей Георгий. – Вы Евангелие читали? Там все написано.

– Да что вы! Тогда пойдемте сразу к нам! Заодно разговеемся! У нас дом сами видели какой! Места много!

Так Господь всех пристроил в день Своего Праздника. И через тридцать минут у нас были и вареные яйца, и свежеиспеченный хлеб, и баранья похлебка с рисом, и кабачки, жаренные в масле с чесноком, и кофе с кардамоном, и восточные сладости. А к концу трапезы со службы вернулся и отец Моисей, так звали батюшку, главу дома.

Он так устал, что от трапезы отказался. Совсем не удивился, когда увидел нас за столом в гостиной. Попадья сказала, что сейчас приготовит нам комнату внизу, где Маша рожала. Там уже все прибрали и есть, где отдохнуть.

Когда мы уже спускались вниз, она нас напутствовала:

– Это место хорошее, раньше там пещера была, прорубленная в горе, где все жили, а теперь гараж, но там всегда тепло. И дышится хорошо.

Георгий так, чтобы слышал только я, прокомментировал:

– Ночевать в Рождество в пещере, потому что в гостинице нет мест. А как же иначе?

Ночевалось нам хорошо. Спали мы до-о-о-олго! В конце концов за нами пришли и забрали наверх. Там уже начали собираться гости. И гостей было много. Поскольку отец Моисей был священником, а в доме у него жили родители, то на праздник Рождества вся родня собиралась именно у него. Получалось около полусотни человек. Многочисленные дяди-тети, братья-сестры, дети-племянники. По восточной традиции важные праздники надо отмечать не фейерверками, залпами салютов и особой иллюминацией. Праздник – это дом, это родные, это момент, когда собираются вместе все близкие.

Пятьдесят человек на праздник! Представляете? Да еще Маша приехала и родила, да еще мы с Георгием! И как-то все разместились. Меня интересовало, как попадья умудрилась с мамой отца Моисея накрыть этот стол. Но все оказалось проще: все гости тоже готовили угощения дома и принесли их с собой. Попадья, которую, как мы аккуратно выяснили у детей, звали Натальей, тоже сложа рук не сидела. Гостям она вынесла несколько огромных блюд с выложенными слоями долмой и кабачками, фаршированными бараниной и говядиной с рисом. Называется это «варак давали». Долма и фаршированные кабачки перекладываются кусками курицы, заливаются водой и тушатся на медленном огне часа три-четыре. Но в мультиварках, которые сейчас стали невероятно популярными и в Палестине, варак давали готовится за час. Кроме этого, хозяйка, конечно, вынесла баранину с рисом, комментируя, чтобы услышали и поняли только Георгий и я:

– У нас здесь что на рождение, что на крещение, что на свадьбу, что на Рождество, что на Пасху, что на похороны – одно главное блюдо: баранина с рисом!

Я незаметно дал ей свой разрядившийся мобильный телефон, чтобы она подключила его к розетке. Оставаться без связи современному человеку непривычно.

Но застолье началось с того, что отец Моисей сходил за Машей и новорожденным. Она пробыла с нами недолго. Выглядела хорошо. Все-таки это странно, что они решили обойтись без больницы. Вдруг что! Но кроме меня этот вопрос, кажется, никого не волновал. Все радовались, поздравляли, улыбались малышу, а он растерянными глазками взирал на многолюдный мир, которым его встречала жизнь. Отец Моисей объявил, что, конечно, все решит муж, но, скорее всего, мальчика, который родился накануне Рождества, надо назвать Исой. Все гости одобряюще закивали. Маше разрешили уйти в свою комнату, чтобы отдыхать, а отец Моисей стал рассказывать, что никто не удивился рождению мальчика в такой день, потому что в их доме многое связано с Рождеством.

Когда его познакомили в Ленинградской духовной семинарии с красавицей Наташей, он сразу решил: если эта девушка свободна, она должна стать его женой. И начал ухаживать. Наталья даже не обратила внимания на долговязого араба. А когда он начал зазывать ее на свидания, все ухаживания игнорировала. Он страдал, ждал ее по нескольку часов, а она разве что просила подруг сходить и посмотреть, пришел ли на эти встречи ее настойчивый ухажер. Ну так, из чистого любопытства. Палестинец оказался упрямым и терпеливым. Использовал разную тактику, чтобы завоевать сердце русской красавицы. Первое потепление в их отношениях случилось, когда он попросил помочь ему с сочинением. Тема сочинения промыслительно звучала именно «Рождество». Она читала и думала: какие удивительные мудрые мысли в голове у этого человека. Ее отношение к ухажеру изменилось. Шаг за шагом, они стали главными людьми друга для друга. Но слова, которые так ждут девушки от своих воздыхателей, прозвучали только, когда Наташа привезла избранника познакомиться с родителями в Краснодар. А случилось это лет через пять дружеских и высокодуховных отношений. Благословение мамы на отъезд в другую страну, в которой не прекращаются военные конфликты, оказалось получить проще, чем въездную визу в Израиль. Когда пришел положительный ответ, дочке Соне было уже полгода. Они тут же купили билеты. И так получилось, что въехали в палестинский дом мужа за несколько часов до наступления Рождества.

А теперь все повторилось. Уже не в Ленинградскую, а в Санкт-Петербургскую духовную академию уезжает учиться младший брат отца Моисея. И, бах! Сообщает, что встретил там русскую девушку Марию. Начинает оформлять визу для Маши. И тоже получает ее на Рождество. Наверное, незадолго до этого праздника у израильских властей собирается комиссия по выдаче виз. Вот только оказалась проблема с билетами. И такое счастье, что Маша родила, миновав границу.

– Она еще быстро визовый контроль прошла, – тихонько сказала мне попадья, которая разместилась рядом с нами, – меня весь день мариновали и выпустили только под вечер. Хотела на службу пойти в церковь Рождества, мечтала об этом всю дорогу, но сил уже не было. Я пошла в храм неподалеку от нашего дома. Я навсегда запомнила, как за мной бежали арабские мальчишки и каждый хотел прикоснуться к моим длинным светлым волосам!

– А как надолго вы приехали в Вифлеем? Только на праздник или поживете здесь еще? – спросил нас отец Моисей.

– Мы приехали только на два дня, – начал объяснять я нашу запутанную историю. – Понимаете, у нас с Георгием есть задача: мы должны во что бы то ни стало встретить в Вифлееме десять ангелов. Если это произойдет, у Георгия начнутся хорошие перемены в судьбе, которых ему не хватает!

Все, кто нас понял, засмеялись, повторяя: десять ангелов!

Попадья Наталья сказала нам:

– Вообще-то задача выполнимая. Вот все маленькие дети до семи лет считаются ангелами. Только в этом доме вас встретило пять наших с отцом Моисеем ангелов, и один Машин, к появлению которого вы имеете непосредственное отношение!

Как и к тому, подумал я про себя, что муж Маши остался без билетов, – мы с Георгием купили последние.

– А еще четырех ангелов встретить в Вифлееме, – продолжила Наташа, – это как-нибудь вы сможете! А с нашими ангелами знаете как все интересно получалось? Когда родился первый, мальчик, мы все, конечно, невероятно радовались. Но очень хотелось еще девочку. Не получилось. Снова родился мальчик, а девочка появилась третьей. А потом я снова забеременела. И про себя представляла, что если родится мальчик, хорошо бы назвать его Серафимом!

– А я хотел назвать следующего сыночка Николаем, – подхватил отец Моисей, – потому что Николай Чудотворец здесь жил неподалеку почти целый год. Его местные жители почитают несказанно. И нет ни одной семьи, чтобы святителю Николаю молились, а он им не помог. Однажды, во время одного из авианалетов на Палестину в тысяча девятьсот сорок восьмом году, здесь произошло вот какое чудо: святитель Николай вдруг во всем облачении появился на крыше нашей церкви. Весь город видел, как он ловил бомбы, которые падали с неба. И ни одного взрыва в ту ночь не произошло. Когда папа римский узнал об этом чуде, пораженный, прислал нам большую частичку мощей Николая Мирликийского. Папа римский! В арабскую православную церковь! Представляете? Это пальчик Николая Угодника. Он до сих пор хранится у нас! Местные жители ему сшили красную шапочку и красный кафтанчик, начертили личико. Получился маленький Дед Мороз. И у него теперь загадывают желания. И они исполняются.

– И вот мы приходим на УЗИ в больницу, – не потеряла нить разговора попадья, – и нам говорят: поздравляем! Я спрашиваю: «Кто там? Мальчик?» – «Нет!» – «Девочка?» – «Нет!» – «А кто тогда?» – «Два мальчика!!!» Так у нас за один раз появились и Серафим, и Никола. Все желания и отца Моисея, и мои сразу исполнились! Вот такое счастье!

– У нас считается, что пять детей – это очень много! – прокомментировал я.

– А у нас считается, что могло бы быть и больше, – ответил отец Моисей. И было видно, что эта тема его очень волнует. – В нашем городе Бейт-Джала живет тринадцать тысяч человек, из них христиан всех конфессий – семь тысяч. Мы сохраняем пока большинство, но, если смотреть вперед, у нас не очень хорошие перспективы. Наша молодежь женится поздно, успевают родить максимум четыре ребенка, не больше, потому что жизнь дорогая. Мусульмане здесь совсем иначе относятся к образованию, медицинскому обслуживанию, комфорту, дорогим покупкам – для них это не так важно. Ребенок рождается и живет, можно сказать, на улице. В четырнадцать лет у него появляется первая жена. К сорока годам у него уже есть четыре жены и детей, может, тринадцать, а может, и двадцать. И я смотрю вперед – христиане в опасности.

– Ну, я хочу напомнить вам, что все дети – ангелы! Так что, батюшка Моисей, благослови Георгию засчитать детей нашего дома.

– Благословляю, – заулыбался отец Моисей. – А когда вы ехали сюда, неужели не поинтересовались гостиницей? Где вы будете жить? Вы нам не мешаете, не подумайте, просто интересно!

– Когда нас направлял сюда батюшка, – пустился я в объяснения, – он дал вифлеемский номер телефона. Но вчера никто не брал трубку, а потом мой мобильный разрядился. Он сейчас заряжается. Можно, я позвоню?

Я стал набирать номер, данный мне отцом Никодимом. В это время и у батюшки Моисея зазвонил телефон.

– Поговорить не дадут, – заметил он. – Но что делать, теперь так и будут звонить – все должны поздравить своего священника.

– Надо было отключить, – посоветовала попадья.

– А если позвонит мой братик и муж Маши Джон, как тогда?

Он ответил на звонок. И оказалось, что я именно ему и звоню! Это телефон отца Моисея дал нам батюшка Никодим перед выездом. И выяснилось, что они учились вместе в Ленинградской семинарии. И попадья Наталья его тоже хорошо знает. А мы именно здесь сами оказались. Невероятно! Хотя с каждой минутой все меньше и меньше вещей вызывало у меня удивление. Скорее не невероятно, а промыслительно.

Все засмеялись. Попадья начала вспоминать, как она вчера решила нас нагнать уже после того, как мы попрощались, и спросить о ночлеге.

– А где бы вы ночевали, если бы Наталья не позвала вас к нам разговеться? – спросил отец Моисей.

И мне пришлось с самого начала рассказывать, как мы с Георгием стали владельцами телеги с ослом. И рассчитывали, что спать будем там.

– И кроме подсчета ангелов, никаких больше дел нет в Вифлееме? – Батюшка продолжал расспрашивать.

– Дел как раз полно, – выдохнул Георгий, – нам надо найти деда Егора и инокиню Тамару, у которых вчера, после прохода КПП, остались наши паспорта, проверить, забрали ли ослика, которого мы оставили в русской гостинице.

– Так вы сейчас в гостиницу? Мы вас подвезем!

– Спасибо!

Но подвезти нас не получилось, потому что из аэропорта примчался запыхавшийся муж Маши Иоанн, которого здесь все называли Джоном. Бледный и возбужденный, в окружении многочисленной родни, он мало что понимал, бросался из двери в дверь, желая попасть к жене и ребенку. И вся родня с криками, возгласами и радостными охами и выдохами бегала за ним. Мы решили удалиться из дома. Сейчас мы могли бы только помешать.

Дорогу мы выучили очень хорошо.

Мы шли через город, в котором провели меньше суток, но здесь уже столько всего произошло. И это был еще не финал.

Нам распахнул объятия счастливый, светлый Вифлеем. Сегодня ему было не спать, не отдыхать, не грустить! Праздник выплеснулся на все улицы и задел каждого человека, который здесь пребывал. Какие ароматы носились в воздухе! Сколько нам встретилось людей, спешащих к праздничным застольям. Они несли в руках кульки, свертки, кастрюли с какой-то едой. А вокруг центральной елки города издалека могло показаться, что шевелится земля. Все было запружено людьми. И каждый был счастлив. Наверное, много существует причин, чтобы оказаться на Рождество в Вифлееме: рождественские каникулы, горящие путевки, возможно, недорогие билеты, кто-то здесь за компанию. Приехавшие на праздник могут полагать, что они попали сюда вроде бы как случайно. Но история учит: что со стороны кажется случайным, на самом деле чаще всего определено свыше. Поэтому многих гостей Вифлеема вскоре могут ждать большие перемены в судьбе. Так было на протяжении всех тысячелетий существования этого места. Так происходит и сейчас.

Этот город сам выбирает тех, кто ему нужен. И никто не может этого изменить. Ведь не было никаких оснований, чтобы Христос, как предсказывали пророки Ветхого Завета, родился именно в Вифлееме. Юная Мария в доме Своего мужа Иосифа в Назарете с трепетом ждала непорочно зачатого ребенка. Срок был большой – уж точно, не для путешествий. Но вдруг обстоятельства словно вытеснили Марию и плотника Иосифа из Назарета и привели сюда. Почему-то именно в этот момент понадобилась римским властям перепись населения, которую они раньше никогда не проводили, да еще с условием, чтобы каждый житель Палестины вернулся в свой родной город. И Мария, и Иосиф – это потомки царя Давида. Тысячелетие до этого Давид родился в Вифлееме и был помазан на царство. Поэтому Вифлеем был их городом. Согласно римскому указу о переписи, они смиренно пришли сюда.

И пророчества начали исполняться.

И теперь Вифлеем по какой-то причине впустил в свои ворота меня и Георгия.

Мы никуда не спешили, ведь неизвестно, где мы можем встретить своих ангелов. Но не меньше, чем встретить ангелов, хотелось повстречаться с Егором Фомичем и матушкой Тамарой. Не знаю почему, мы совершенно не переживали о судьбе наших паспортов. Решили про себя, что Господь все устроит. Сначала зашли в церковь Рождества. Там народу было не меньше, а может, даже и больше, чем во время ночной литургии, потому что приехало какое-то бессчетное количество паломнических групп. Очередь в пещерку стояла от самого входа в базилику. В главном приделе, наверху, в окружении священников, стоял невысокого роста человек и обращался к людям в храме. Нам сказали, что это патриарх Иерусалимский Феофил Третий говорит свою проповедь.

– Мы празднуем крайне важное событие – любовь Бога к человеку. Без рождения Иисуса Христа из чистой крови Девы Марии человечество пребывало бы в бедствии. Это жест примирения между Небом и землей. Господь хотел сохранить Свое творение, Свое воплощение, человека. Но люди так вовлечены в свои земные дела, они не думают о важности и значительности души. И поэтому они забывают о Боге. Вот в чем состоит трагедия. Они не на том пути, и поэтому их жизнь превращается в жизнь, полную страданий, беспорядочности, в жизнь, полную всевозможных проблем: моральных, ритуальных, социальных и даже физических.

И вдруг я заметил на противоположном конце храма старичка и инокиню. И указал на них Георгию. С одной стороны, мы видели нашего деда и его спутницу, а с другой стороны, как к ним добраться? Мы стали протискиваться, вызывая недовольство толпы, которая слушала патриарха:

– Люди, у которых есть вера, которые верят в Бога, понимают, что история вершится не волею людей, а волею Господа. И этот мир, с самого его создания, подвержен исчезновению. Этот мир нереален. Это что-то очень скоротечное, мимолетное. Почему? Потому что есть смерть. В этом заключается главная проблема неверующих в Бога людей.

Мы теснились, но прихожане и паломники стояли как стена. Я и Георгий всякий раз упирались, словно в заколдованные деревья в лесу, и были вынуждены отступить назад. Но нас обрадовало, что эта пара здесь, в Вифлееме! Наши шансы получить назад паспорта многократно возросли. А патриарх продолжал говорить:

– А мы, благодаря Христу, понимаем, что смерть не имеет власти. Мы верим в воскрешение. Сила веры, особенно в ортодоксальной церкви, помогает людям осознавать, что этот мир не является целью нашего существования. У нас есть разум. И этот разум дан нам Господом, чтобы мы помнили Его и чтобы мы по собственной воле вернулись вновь к Нему.

Когда патриарх Иерусалимский закончил проповедь, море людей в храме пришло в движение. Многие направились к выходу, паломники, наоборот, попытались протиснуться к пещерке. А мы не могли сдвинуться ни туда, ни сюда. Было ощущение, что мы стоим в центре, а весь мир движется вокруг нас.

И, конечно, мы упустили Егора с его Тамарой. Они растворились в тысячах людей, которые на Рождество оказались в храме и рядом с ним. Постояв какое-то время перед базиликой, мы поняли, что ждать бессмысленно, и двинулись к нашей улице.

Здесь людей было не меньше, чем в храме. Вдоль улочки тянулись сувенирные магазины, поэтому все приезжающие сюда люди после службы, прогулявшись по главной площади у новогодней елки, украшенной по старой христианской традиции красной пятиконечной звездой, подчиняясь географии Вифлеема, сворачивали на улицу Молочного Грота.

– А что это за Молочный Грот? – спросил я у Георгия.

Я не знал. Но где-то на середине улочки нам открылся вход в небольшую католическую церквушку.

Там, среди десятков паломников, метался взъерошенный монах, который продолжал улыбаться, несмотря на всю свою суету. И улыбка была невероятной. Мы стали ходить между паломниками – вдруг наша шустрая парочка окажется среди них. Пристроились к одной экскурсии, услышали рассказ о том, как после рождения Иисуса Дева Мария и Иосиф какое-то время жили в Вифлееме и их дом находился именно здесь. Когда Дева Мария кормила Младенца Христа, несколько капель молока пролилось на землю. Отчего впоследствии здесь стали происходить чудеса исцеления. Сама пещера – известняковая, белоснежная. Еще в XIX веке известняк, который соскабливали с этих стен, добавляли в молоко и раздавали паломникам в бутылочках с наклейкой «Молоко Божией Матери». От него, по молитвам, бесплодные женщины рожали долгожданных детей. Есть много свидетельств чудесных исцелений детей и взрослых, источником которых послужил именно этот Молочный Грот. Эти чудеса продолжаются и по сей день.

Вот что я должен здесь купить для грузинки Нины, которая просила помолиться о ней в святых местах, чтобы она родила без осложнений здорового ребенка, – песочек из Молочного Грота!

Лавка располагалась над Гротом. Я зашел туда и обомлел: все стены были в фотографиях младенцев. Монах с неповторимой улыбкой был уже здесь. Создавалось впечатление, что кроме него в Молочном Гроте нет вообще никого из братства. Так и оказалось. Монахов при католическом монастыре сейчас очень-очень мало. Редко на каком послушании трудится больше одного человека. Этого инока звали Фади Шаллуфи. Каждое утро он сначала приходит на службу в церковь Рождества, а потом торопится сюда, в Молочный Грот. Раньше он много ездил по свету, искал опору для своей веры. Жил на Афоне, в монастыре Петра и Павла, где хранятся дары волхвов новорожденному Иисусу. Каждый вечер, когда монахи Святой Горы выносили эту святыню паломникам на поклонение, Фади не верил, что это происходит именно с ним. Но как-то представилась возможность съездить на Святую Землю. Отсюда Фади Шаллуфи уже не вернулся. Сердце не отпустило его больше никуда. О своем отношении к этим местам монах рассказывал так, как юноши говорят о первой любви:

– Все паломники на Святой Земле испытывают незабываемые духовные переживания. Лично я, когда оказался в этом месте, ощутил, что здесь незримо присутствует Сама Матерь Божия, Богородица. Почувствовал, что событие, которое произошло здесь две тысячи лет назад, продолжается и сегодня.

Он возобновил традицию, когда крупинки собранного здесь известняка паломники увозят с собой, чтобы с молитвой о рождении или исцелении детей добавлять его в пищу. Фади Шаллуфи стал просить пилигримов, чтобы они написали ему, если чудо произойдет. И вот результат: в его конторке не осталось свободного места – все в радостных сообщениях о появлении на свет младенцев. Он начал мне показывать:

– Вот эти люди молились хотя бы об одном ребенке, а родилось трое. Здесь мусульмане из Ирака попросили христианских святых о появлении детей – чудо случилось и с ними. Вот надпись на кириллице с просьбой об исцелении младенца Петра.

Это радость со всего мира в одной комнатушке: Россия, Европа, Азия, Америка, восточные страны, Африка. Когда рамки с фотографиями и описанием рождения ребенка вешать оказалось уже некуда, письма счастливых родителей Фади Шаллуфи стал собирать в альбомы.

Он продал мне три пакетика с камушками из Молочного Грота и взял слово, что, как только родится младенец, мы его сфотографируем и пришлем сюда описание всего, что произошло.

И вдруг в углу конторки трогательного монаха я увидел рыжий чемодан нашего старика. Все правильно! Это был он! С черными огромными буквами GFR.

Как раз из Грота поднялся Георгий и вошел в конторку:

– Откуда это у вас?

– Два русских старых человека попросили оставить чемодан здесь на время, потому что им надо посетить несколько святых мест, а с чемоданом, тем более таким большим, это неудобно.

– А почему именно здесь они оставили чемодан? Вон ведь русская гостиница!

– Там у них чемодан не взяли! У них кто-то вчера оставил телегу с ослом и до сих пор не забрал. Они там очень ругаются. А старички ждать не могли.

– Какие места они хотели посетить? Куда они направились?

– Не знаю точно, но они уточняли, нет ли у меня телефона, чтобы позвонить на Поле Пастушков. Наверное, они туда тоже хотели поехать.

Георгий раздраженно посмотрел на меня:

– Все-таки, мне кажется, они аферисты. Просто нас избегают! Можешь их больше не защищать.

Я только пожал плечами.

Мы хотели сразу же рвануть в указанное нам место. Но буквально через тридцать шагов была гостиница, где мы оставили ослика. Мы должны хотя бы убедиться, что там все в порядке.

Прибавив шагу, почти бегом мы оказались у ворот отеля, где вчера для нас не нашлось места для ночлега. И какого же было удивление, когда мы увидели нашего ослика. Он был уже распряжен. За веревочку привязан вдалеке от входа. Перед ним стояло ведро с водой, было навалено соломы и стояла миска, полная еды. По всей видимости, ему было хорошо и он вовсю наслаждался жизнью! Но почему хозяин его так и не забрал? Как же так? Неужели ему не сказали, где мы оставим телегу? Да и перед вратарником было неудобно. Он как раз был здесь. Увидел нас сквозь решетчатую калитку, узнал, тут же впустил. Мы бросились его расспрашивать, почему ослик еще здесь? За ним никто не приходил?

– Приходил, – грустно ответил вратарник, – но я не отдал ослика.

– Почему? – воскликнули мы с Георгием на два голоса.

– Вы же не говорили, что его можно отдавать. Этого человека я видел впервые. Потом вы спросите у меня, где ослик, а что я вам отвечу?

Ах, эта удивительная простота! Он взял у нас ослика против воли, а теперь следит за ним, словно это его послушание. Я не удивлюсь, если окажется, что утром он между делом помыл осла и покрасил телегу.

– Что же нам теперь делать?

– Этот араб оставил адрес. Он сказал, что вы должны сами привести осла к нему.

Проблем у нас все прибавлялось. А наша главная забота еще не разрешилась. Пока Георгий улаживал все вопросы с вратарником, я побежал к администратору: вдруг старики все-таки догадались оставить там наши паспорта?

Не догадались.

Разочарованный, я вернулся к Георгию. И увидел, что вратарник покорно для нас запрягает ослика в телегу. Я закричал:

– Ну зачем? Зачем сейчас возиться с осликом? Нам надо спешить туда, куда поехали дед Егор со своей монашкой!

– Мы поедем на ослике, – спокойно отреагировал Георгий. – Поле Пастушков находится в третьем городке этого большого поселения – Бейт-Сахур. И хозяин ослика живет там же, поблизости. Мы не можем больше оставлять здесь телегу, кур и осла! Вратарник, кажется, смирился, а администрация нервничает.

Тут Георгий что-то вспомнил, повернулся к вратарнику и спросил:

– А кур вы накормили?

– Накормил и напоил! – закивал этот добросердечный человек.

– Ну, можем ехать! – подытожил Георгий.

Я залез в телегу с курами, Георгий подсел ко мне, натянул вожжи, и мы тронулись.

– Вот объясни мне, мой друг, – начал я разговор, – почему я в свои годы должен передвигаться на осле? Ну, один раз – куда ни шло! А сейчас мы ведь вполне могли взять такси! Тем более мы спешим!

– Там наши старички или не там – этого мы не знаем, – ответил Георгий, – а вот ослика, как ни крути, возвращать нужно! Вратарник за нас это не сделает!

– Надо было дать ему небольшие деньги – и он бы все сделал.

– Ты, наверное, забыл, что я разорен, – напомнил мне Георгий.

– Ну, хорошо, я-то не разорен! Работа есть, зарплату получаю! Мог бы заплатить уж за такси в Палестине и за небольшую услугу, чтобы человек отвел нашего осла, куда нужно.

– Да твоя зарплата… – И Георгий махнул на меня рукой.

«Бейт-Сахур», – спрашивали мы у встречных людей, и нам показывали, как ехать дальше. И вот мы наконец-то въехали в этот небольшой городок, примыкающий к Вифлеему. И, как назло, все люди пропали. Спросить было не у кого. И вдруг по дороге нас нагнал какой-то старик в арафатке на электрической инвалидной коляске.

– С праздником! – кричал он по-английски. – Какой сегодня прекрасный день! Посмотрите, как здесь хорошо! Откуда вы?

– Москва! Россия! – отрапортовал я.

– И Санкт-Петербург, – пробормотал рядом Георгий.

– А я живу в Вифлееме. И моя семья здесь живет. Ходить я не могу. Ноги болят. Мой сын подарил мне эту машину. Сегодня я ездил на ней на церковную службу. У меня дочь живет в Иордании, сын работает в Катаре, и еще трое детей здесь. У всех семьи. У меня есть внуки и правнуки. Вся моя семья православная. Это семьдесят–семьдесят пять человек. Я – самый старший. Как вы думаете, сколько мне лет? Все равно не отгадаете! Мне девяносто шесть! Я родился в тысяча девятьсот двадцать первом. И все у меня хорошо. Поверьте! Я счастливый человек. Слава Богу за все! Ну, мне пора! Надо спешить! Сын ждет меня на обед! Я вас сейчас научу правильно прощаться – так делают мои внуки! Надо бить друг друга кулачками! Вот так! Ну, покеда!

– Нет! Не покеда! – закричал я.

Человеку в арафатке мы показали листок бумаги с арабской вязью, который владелец ослика оставил вратарнику. Тот, разбираясь в написанном, значительно потер листок в руках, покачал головой и показал нам путь.

– Едете прямо, затем направо, проезжаете пять зданий, видите большой белый дом – это ваше место! Пять минут! На его доме нарисован ангел, который разбрасывает золотые сердца, а на первом этаже – строительный магазин. – И на пальцах показал, чтоб мы не ошиблись: – Пять минут!

Настроение сразу стало лучше. И действительно, через пять минут мы были на месте. Хотя на этой улице все дома были большими и белыми. Но строительный магазин находился только в одном здании, а на левом крыле дома мы увидели ангела. И этот рисунок оказался очень известным! На весь мир! Загадочный уличный художник-провокатор Бэнкси, который от всех скрывает свое лицо и настоящее имя, однажды объявился в Вифлееме, где за одну ночь при помощи трафаретов нарисовал несколько картин, призывающих к миру и любви. Среди них был и вот этот ангел.

Мы объехали дом с другой стороны и постучали в ворота. И вышел тот самый араб, который пострадал накануне от нашего микроавтобуса! Он был несколько раздражен! Но не больше нас с Георгием! Все-таки арабу ослика и кур вернули, а нам паспорта – нет. И ослик так обрадовался, увидев родной дом! Он прямо взвыл от восторга и бегом бросился в любимые ворота.

Мы начали спрашивать араба, как отсюда проехать к Полю Пастушков, но он в ответ что-то буркнул, повернулся к нам спиной и скрылся вслед за своим ослом.

Мы зашли в строительный магазин – и тот же результат!

Ах! Они не понимают слово «пастухи» по-английски! Что же нам делать?

Я придумал, что сейчас надо позвонить отцу Моисею, он по-арабски скажет в трубку телефона продавцу магазина про Поле Пастушков, а тот покажет путь. Но отец Моисей все-таки послушал советов попадьи и отключил свой мобильный.

И вдруг застрекотал мотор: это вернулся наш 96-летний дед на своей электрической коляске:

– Я вернулся специально, чтобы посмотреть, нашли вы нужный дом или нет!

– Спасибо! Все нашли, но теперь мы не знаем, где Поле Пастушков!

– Я знаю! Здесь два поля! Одно – католическое, а другое – православное! Вам какое нужно?

– Наверное, православное!

– Идите за мной! Я покажу! Только, молодежь, прибавьте шагу!

И мы почти бегом направились за дедом. Но бежать долго не пришлось. Он остановился возле высоких белых ворот:

– Вот нужное вам место! Только я слышал, что у них проблемы! Землю хотят отобрать у монастыря! Нет документов на собственность! Нажимайте кнопку звонка, и вам откроют! Если они еще не закрылись навсегда!

Ничего себе новость!

Двери оказались не заперты. Но на территории монастыря не было никого.

Ни наших стариков с паспортами.

Ни паломников.

Ни монахов.

Ни души.

Мы, конечно, расстроились. Наши последние надежды разрушались на наших глазах.

Монастырь был огромным. Несколько церквей, хозяйственные пристройки и внушительных размеров поле, украшенное разрисованными глиняными животными и засаженное оливковыми, апельсиновыми и мандариновыми деревьями. А вокруг была тишина, которую называют звенящей. В этих местах и так-то не очень шумно, по сравнению с нашими мегаполисами. А тут был просто вакуум звуков.

Мы присели на какой-то приступок. Сидели и молчали. А наши души упивались этим удивительным пустынным местом. Казалось, что от душ отслаиваются какие-то наросты, следы от черной мирской сажи очищаются, а посветлевшие пространства заполняют радость и свет.

Из храма показалась одинокая фигура человека в подряснике. Высокий седовласый инок прошелся по улице, заметил нас и решил подойти. Мы кивнули ему в знак приветствия и начали подниматься, чтобы взять благословение. Но монах руками показал: сидите, сидите! И тоже присел рядом. Мы все помолчали. Батюшка начал говорить первым:

– Когда я был совсем юным, меня мучил вопрос: когда родился Христос, произошла смена Ветхого Завета на Новый. Интересно, здесь, в Вифлееме, этот переход почувствовали люди? Ведь их сердца обязательно должны были ощутить, что мир в одно мгновение изменился, произошла глобальная перезагрузка! Потом я читал апокрифы и в книге брата Господня Иакова увидел удивительные строчки, как время остановило свой ход, чтобы начать его заново.

Монах запрокинул голову, закрыл глаза и наизусть начал читать нам отрывок, о котором рассказывал:

– «И посмотрел на воздух и увидел, что воздух неподвижен, посмотрел на небесный свод и увидел, что он остановился и птицы небесные в полете остановились, посмотрел на землю и увидел поставленный сосуд и работников, возлежавших подле, и руки их были около сосуда, и вкушающие не вкушали, и берущие не брали, и подносящие ко рту не подносили, и лица всех были обращены к небу. И увидел овец, которых гнали, но которые стояли. И пастух поднял руку, чтобы гнать их, но рука оставалась поднятой. И посмотрел на течение реки и увидел, что козлы прикасались к воде, но не пили, и все в этот миг остановилось».

Мы снова все помолчали.

И батюшка снова заговорил:

– Сейчас говорят, что Первоевангелие Иакова, которое называют «Евангелие детства», – это подделка. Я этого не знаю. Но я знаю точно, что Новый Завет поменял Ветхий, и это можно было прочувствовать. И каждый раз здесь, на Поле Пастушков, в день Рождества происходит что-то такое, когда ты попадаешь в пространство вне времени. Вот как сейчас. Вы же чувствуете, что никакого времени нет?

И мы это чувствовали! Мир словно затаился. Не было ни холода, ни жары, ни ветра, ни безветрия, ни звуков, ни тишины. И то, что мы ощущали в душе, полностью совпадало с тем, что было вокруг.

– А вы уже были в той пещере, где пастухи укрывались от промозглого ветра в ночь появления Младенца на свет?

Мы отрицательно покачали головами.

– Пойдемте, – позвал нас монах, – сегодня туда надо прийти обязательно.

Он спустился по семи ступенькам, ведущим в подземелье, старинным огромным ключом повернул в замочной скважине. Механизм заскрипел и дверь отворилась.

– Мы внутри пещеры пастухов, – продолжил наш незапланированный гид. – Здесь, вот в этом месте, по традиции лежит крест. Он обозначает, где появился архангел Гавриил и принес важную весть пастухам в ночь Рождества: «И сказал им Ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь». А когда пастухи вышли из пещеры и посмотрели в сторону Вифлеема, они увидели звезду и услышали, как многочисленное небесное воинство поет гимн Богу!

– А что это была за звезда, батюшка? – осмелился я прервать наше с Георгием молчание.

– Возможно, Вифлеемская звезда, упомянутая в Евангелии от Матфея, которая светила пастухам и которая ведет волхвов в Иерусалим, а затем в Вифлеем, – это астрономический феномен. Несколько ярких планет сошлись вместе, и получилось мощное свечение. Но мне больше нравится предположение, что Господь на небе что-то создал специально в честь Рождества. Бог сотворил землю, Он руководит всеми процессами, все события происходят из-под Его созидающей руки. И когда Ему нужно создать новую звезду, Он ее создает.

– А кто такие волхвы? – в свою очередь спросил Георгий.

– Мы не знаем, кто такие волхвы. Жрецы, маги, астрономы или даже цари. Мы точно можем сказать, что у них был очень высокий статус. Такого уровня, что сам Ирод устроил им прием в Иерусалиме. Там-то они и проговорились о причине своего путешествия. – Монах ходил по пространству пещеры, зажигая свечи и лампадки. – Но прошло две тысячи лет. Время ничего не оставило от земной славы могущественных волхвов – только несколько строчек во второй главе Евангелия от Матфея: «…войдя в дом, увидели Младенца с Мариею, Матерью Его, и, пав, поклонились Ему; и, открыв сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну». Их часто объединяют: пастушков, о которых рассказал евангелист Лука, и волхвов, о которых пишет апостол Матфей. На иконах, картинах, в фильмах всех гостей новорожденного Иисуса мы можем увидеть вместе. Но, скорее всего, волхвы пришли позже. Они увидели далеко на востоке звезду, которая взошла, когда родился Сын Бога. Об этой звезде было сказано в древних пророчествах. И, лишь приметив звезду, чтобы почтить рожденного под ней Младенца, волхвы отправились в путешествие, которое могло занять несколько месяцев.

– Батюшка, а где вся братия монастыря? Какое у вас послушание? Вы давно здесь?

Чтобы ответить на эти вопросы, монах присел на одну из ступенек лестницы и жестом указал, где могли бы сесть мы с Георгием. Его рассказ мог бы показаться невероятным, если бы я услышал его в любом другом месте. И в другое время. Но именно сейчас нам казалось: только так все и должно быть.

– Меня зовут отец Игнатий, я настоятель этого монастыря на Поле Пастушков. Я родился в Греции. Там я задумался, что, возможно, должен стать монахом. Чтобы это узнать и проверить себя, я уехал на Афон, а когда вернулся, некоторое время работал учителем, преподавал английский. Однажды меня навестил друг и позвал вместе с ним в паломничество на Святую Землю. И билет он мне подарил. Это было двадцать четыре года назад. В первый же день, когда мы приехали сюда, на Поле Пастушков, монах, который здесь жил, неожиданно сказал мне, что я – следующий настоятель этого монастыря. Тогда мне было двадцать семь лет.

«Бывает же так, – думал я про себя, – чтобы единственный человек, который тебе здесь повстречался, оказался настоятелем расположенной здесь обители, да еще начал делиться со мной подробностями своей удивительной жизни!» Но, видно, в этом месте люди становятся предельно искренними, а беседы – невероятно откровенными:

– Шел третий день моего паломничества. И вот настоятель монастыря Пастушков отец Серафим сказал мне: «Сегодня ты станешь монахом. Ты согласен?» Я с большой радостью согласился. Меня звали Джон. Он дал мне имя Иларион. А через два года, в тысяча девятьсот девяностошестом году, в Лавре Саввы Освященного я был пострижен в великую схиму. Имя у меня изменилось еще раз. Отец Серафим назвал меня Игнатием.

Самое удивительное, что этот человек, когда заехал сюда со своим другом, не знал об этом месте ничего, кроме десяти сказанных в Евангелии строчек. Но смиренно принял свою новую судьбу.

– В две тысячитретьем году отец Серафим умер, – продолжал монах, – ему было сто пять лет. В этом же году я стал вместо него настоятелем этого монастыря на Поле Пастушков. И никогда никуда не уезжал отсюда. И с тех пор живу только здесь.

Постригший его в монахи отец Серафим жил в этом месте двадцать пять лет. Он начал восстанавливать Поле Пастушков после шести столетий запустения. Вся эта территория была заброшена. Но монаху Серафиму явилась Богородица и рассказала, что это и есть настоящее место, где пастушкам явились ангелы в ночь рождения Иисуса. С того момента жизнь сначала отца Серафима, а теперь отца Игнатия посвящена только этой земле.

– Однажды отец Серафим подзывает меня и говорит: «Мы в уникальном, святом месте, эти луга, все это было собственностью Девы Марии. Поле пастухов. Поле ангелов». Это ему открыла Сама Богородица. Наш монастырь с богатой историей. Вся эта земля раньше принадлежала Иакову из Ветхого Завета. Потом землей владели Боаз и Руфь. Потом – Овидий, их сын. Затем – Исайя, потом – царь Давид, через много-много лет данная местность перешла по наследству святым праведникам Иоакиму и Анне, которые были родителями Девы Марии. А от них – Пресвятой Богородице. Вот почему ожидавшая ребенка Мария приехала сюда, в Вифлеем: из-за вот этой земли! Во время первой переписи в Палестине нужно было не только вернуться в родные места и дать сведения о себе, но и указать свои владения, иначе их можно было потерять. И вы сейчас находитесь здесь.

– А нам сегодня сказали, батюшка, что монастырь могут закрыть. Что у вас серьезные проблемы.

– Всегда появляются новые проблемы, потом они уходят. Но я не переживаю. Монастырь не закроется. Господь не допустит.

– Но ведь до отца Серафима здесь было запустение в течение шестисот лет, вы сами сказали, – напомнил Георгий.

– Что для Бога шестьсот лет? Это с одной стороны. А с другой, если Он уж призвал на это место служителей, значит, сейчас эта земля должна процветать, а не чахнуть.

И прямо в этот момент дверь пещерки растворилась, и наверху оказались дед Егор и матушка Тамара.

– Ну, вот и подарки рождественские начались, – сказал я.

Георгий ничего не смог ответить.

– Мы вас ищем, батюшка, – воскликнул дед Егор, – всю территорию уже обежали! Сердце вон как колотится!

– А мы вас ищем, – сказал ему Георгий в ответ, – и наши сердца тоже бились неспокойно последние сутки.

– Подождите, у вас все будет в порядке, мы вам сейчас все расскажем, – ответила ему матушка, – дайте сначала настоятеля обрадовать!

– Радуйте, но только при нас, – настаивал Георгий, – а то опять сбежите через какой-нибудь черный ход!

Дед Егор полез в свой рюкзачок цвета хаки и достал большой конверт:

– Вот копия документа о том, что вы владеете этой землей!

– А оригинал? – дрожащим голосом спросил отец Игнатий.

– Оригинал уже у патриарха! Он приезжал в Вифлеем на праздник, и мы попросили, чтобы нас к нему подвели после литургии!

Так вот куда они испарились, когда мы хотели их поймать днем в базилике! У них была встреча с патриархом, а мы искали их в толпе!

На отца Игнатия нельзя было смотреть без трепета: он разглядывал документ огромными глазами, которые тут же наполнились слезами, он переводил свой взгляд на нашего старичка и снова на бумагу:

– Вы понимаете, что спасли нас, что, если бы не вы, нас бы просто отправили на улицу. Ведь имущественный суд по этой земле должен состояться завтра! И у нас не было никаких шансов! Никаких!

– Да что вы, батюшка, – взял его за руку старичок, – это не мы, а Господь управил!

– Так что все-таки произошло? – не выдержал я.

– Это такая история, которую в двух словах не расскажешь, но я попытаюсь, – начал Егор Фомич. – Вы когда-нибудь про архимандрита Капустина слышали?

– Еще бы, – отозвался я. – Это человек, который на Святой Земле скупил для России участки в самых знаковых местах, создал Русскую Палестину.

– Вот именно! И притом у него и средств не было, но Бог помог! – подхватил дед. – Так вот, недавно был обнаружен документ, что среди покупок архимандрита – большой участок земли рядом с базиликой Рождества. И вот не так давно Русская Православная Церковь решила предъявить права на эту землю, чтобы построить там гостиницу для паломников. Вы в этой гостинице осла с телегой держали целую ночь!

– Не без вашего участия!

– Это правда! Так вот, а эта улочка Молочного Грота уже была вся застроена арабскими зданиями: дома, магазины, сувенирные лавки. Русским участком после революции никто не интересовался, вот они его и захватили. Тем, кто там начал жить и торговать, представители Русской Церкви предложили деньги, чтобы они с нашей земли съехали и освободили ее истинному владельцу. Было несколько судебных процессов, много недовольных, но документ есть документ. Участок освободили. Но в отместку начали проверять законность владений у других церковных строений, которые находятся в Вифлееме и поблизости. И вот оказалось, что у Поля Пастушков не сохранилось никаких разрешающих бумаг на владение этой землей.

– Понимаете, какая была беда? – подтвердил ситуацию монах. – Нам говорят: если нет бумаг, то вы должны эту землю освободить! А как мы освободим, если у нее такая история, если род Давидов передавал ее из рук в руки до рождения Иисуса Христа! Ожидавшая Младенца Дева Мария из-за этой земли приехала сюда! Они, получается, сохранили, а мы нет!

– А мой отец, – продолжил Егор Фомич, – жил в Старом городе Иерусалима с самой революции. Тогда много всего перевернулось с ног на голову. Церкви закрывались, монастыри разорялись, матушки из Горненской обители, чтобы выжить, шли работать гувернантками и строили дорогу на Иерихон. Русские люди старались держаться вместе, но всем было непросто. И однажды отец принес целый чемодан с документами на русские владения, которые советской власти были совершенно безразличны. Там были купчие на внушительные территории по всей Палестине. И этот чемодан всегда хранился у нас дома. Я, когда был маленьким, игрался в эти бумажки, наизусть их знал! Я и языки по ним учил: и арабский, и английский, и русский, и даже турецкий. Потом хранить их в доме оказалось небезопасно, потому что образовалось государство Израиль, а это привело к конфликту с интересами разных стран и народов. Нас и бомбили, и взрывали! Ненадежно было очень. И когда после перестройки первые группы русских паломников вернулись на Святую Землю, я нашел возможность передать с одной из групп в Россию своим родным эти документы на хранение.

– У него там двоюродной родни много осталось, – заметила матушка Тамара.

– Потом я попал в центр скандала, о котором вам рассказывал, когда в меня плюнули, а я в ответ дал по мордам! Простите, батюшка. – Дед Егор оглянулся на отца Игнатия, а тот понимающе закивал головой. – Я тогда все время читал газеты, чтобы быть в курсе, что обо мне пишут. И в одной прочитал, что из-за отсутствия документов претензии предъявляют православному монастырю на Поле Пастушков в Вифлееме. А я помню, что среди моих бумаг была купчая на эти земли. Но за ними нужно было снова лететь в Россию. Вот с исторической родины я и возвращался сейчас с матушкой Тамарой в самолете, где мы с вами познакомились, а вез я документы, которые сразу же при возможности передал патриарху Иерусалимскому, а копию вот при вас вручил отцу Игнатию.

– Получается, в вас плюнули несколько месяцев назад, чтобы вы в конечном итоге узнали, что этому монастырю нужна помощь, – подытожил Георгий.

– Можно и так сказать, – засмеялся дед, – у Господа Свои секреты, как одно событие приводит к другому!

Матушка Тамара шутку не поняла.

– Это большая радость, – согласился Георгий, – но будет еще веселее, если вы отдадите нам наши паспорта!

– А у нас их нет! – сказала матушка. – Мы их еще утром отдали отцу Моисею!

– Мы были у них, – подтвердил дед, – вас не застали, зато застали мужа нашей Маши. Он полчаса, как в дом зашел. Нам даже младенца вынесли показать. Ну и мы с Тамарой порадовались.

– Значит, наш отъезд из этого дома и ваш приезд туда разделяли всего несколько минут, – сделал я выводы. – Вот встретились бы мы с вами тогда и пропустили бы столько важного, которым был наполнен этот день.

– Но откуда вы могли знать, что мы еще вернемся в этот дом, куда отвезли беременную Машу? – заподозрил неладное Георгий. – Ведь мы собирались там просто высадить нашу женщину и уехать в гостиницу! Вернуть паспорта администратору гостиницы было бы логичнее!

– В ваших паспортах лежала бумажка с телефоном какого-то знакомого, к которому вы собирались! – начала защищать своего деда матушка Тамара. – Мы туда дозвонились, оказалось, это номер отца Моисея!

– Везунчики! – ответил Георгий. – Вот мы ему не можем дозвониться. Ни вчера не смогли, ни сейчас! Я вот набираю, пока мы с вами говорим, – не берет!

– Ну и у нас не совсем он взял, а его жена.

– Ну что ж, – Георгий обратился ко мне, – надо ехать в дом отца Моисея!

– И его попадьи! – согласился я.

Мы вышли из пещеры и словно попали в другую реальность. Все было совсем не так, когда мы спускались вниз: сразу несколько паломнических групп бродили по всем монастырским дорожкам, везде сновали гиды, у храма несколько монахов общались с паломниками. Звуков тоже было много: речь на разных языках, крики птиц, блеяние овец из дальних загонов обители.

– Посмотрите, сколько людей приехало, пока мы были внизу! – воскликнул я. – Вашу обитель не узнать.

– Я бы сказал, что просто вам повезло оказаться здесь в такую минуту, которая бывает только на Рождество, – заулыбался батюшка. – Встретились с чудом, сохраняйте его в себе как можно дольше! Счастливого года!

Мы поклонились друг другу. На прощание отец Игнатий, дед Егор и матушка Тамара помахали нам руками, а священник перекрестил!

– Отмечать пойдут сейчас купчую! – объяснил мне ситуацию Георгий.

– Имеют право! Главное, чтобы, отмечая, не потеряли! – пошутил я.

– Эти не потеряют! Тем более у них копия!

Наконец-то мы ехали в дом отца Моисея не на телеге, а в такси. Через двадцать минут были на месте.

– А его нет, – сказала попадья, – и про паспорта слышу первый раз! Идите в наш храм, отец Моисей должен быть там. Они с художником обсуждают будущую роспись стен.

Новое чувство неуверенности в завтрашнем дне коснулось наших душ. И мы поспешили в церковь, которая находилась в трех минутах от дома.

И действительно, там был батюшка, с кем-то неторопливо говорил по-арабски. Когда мы приблизились, то увидели, что он разговаривает с вратарником из русской паломнической гостиницы!

Батюшка и вратарник поздоровались. Отец Моисей представил:

– Это Джонни Исса Андоние, художник, он распишет наш храм.

– Художник? – удивились мы, – А почему вы стоите на воротах в гостинице?

– Это вы так решили, что я у них кто-то из обслуживающего персонала! На самом деле я расписывал в этой гостинице трапезную! Уже закончил! А с завтрашнего дня буду работать здесь!

– Неужели! А почему вы нам ничего не сказали? И осла приютили почему?

– Ну, я же видел, что вы не обманываете и вам нужна помощь! И решил помочь! Там, в гостинице, работают хорошие люди, они не были бы против!

Отец Моисей удивился, что мы уже знакомы. Если бы он знал все наши мытарства, которые пришлось пережить за эти два дня!

Батюшка сказал, что в Вифлееме очень серьезно относятся к художникам, потому что здесь был случай, когда город подвергся нападению. Захватчики из Персии разорили и разрушили все здания, кроме базилики Рождества. И только потому, что над входом художник по какой-то причине изобразил волхвов, приносящих дары Младенцу в одеждах персидских царей. С одной стороны, из-за волхвов произошло много бед: они, не предполагая, как все произойдет, рассказали в Иерусалиме о рождении Мессии и тем самым разбудили страх Ирода потерять престол. Когда же волхвы посетили Младенца и не вернулись, жестокость правителя Иудеи захлестнула все окрестности: по приказу Ирода были казнены дети младше двух лет – около 12 тысяч (по другим источникам – 14 тысяч). А с другой стороны, благодаря изображению волхвов, в неприкосновенности сохранилось место рождения Иисуса.

– А давно вы расписываете храмы? – спросил я художника.

– В этом году мне исполняется шестьдесят лет. Юбилей. А двадцать пять лет назад я решил съездить в монастырь святого Саввы Освященного. Как паломник. И там со мной что-то произошло. Я очень захотел рисовать. Это было как наваждение. Кисти просились в руки. Но даже когда кистей не было, достаточно было только краски – все равно, какого цвета, – и пальцами я мог создать рисунок на любой поверхности.

– И вы ни у кого не учились? – заинтересовался Георгий.

– Как же! Конечно, учился! Когда я понял, что без живописи не смогу, уехал из Вифлеема учиться на Кипр. Я мог бы остаться на Кипре, жить и работать там. У меня были такие возможности. Но я вернулся. Здесь очень мало иконописцев. А церковь в них нуждается. Нас, христиан, всего один процент остался в Палестине…

– Это большая проблема Вифлеема, – поддержал его отец Моисей, – мы с вами говорили об этом! Число христиан уменьшается. И происходит это на глазах.

– Значит, вы вернулись, потому что переживаете, что в Палестине не окажется православных живописцев? – продолжил расспрашивать мой друг.

– Можно так сказать! Ну, еще у меня здесь живет семья: сестра и мама.

– Когда вы вернулись, долго пришлось искать первый заказ?

– Первым делом, вернувшись домой, я поехал туда, где возникло желание стать художником. В Лавре святого Саввы Освященного я расписал свой первый храм. Здесь, в Палестине, много старинных церквей, и в каждой из них находилось что-нибудь для меня. И в Иерихоне, и у Гроба Лазаря Четырехдневного, и в монастыре на Поле Пастушков. А сейчас меня пригласили расписать церковь католики, в Абу Гош. Это испано-итальянское братство. Им очень нравится православная традиция искусства, византийские иконы… Да вы приходите ко мне! Я здесь неподалеку живу, рядом с центральной площадью! Через три дома! Пойдемте ко мне сейчас на чай. Пойдете, отец Моисей?

– Нет, – отказался батюшка. – У меня столько важных событий дома, что никак, ну просто никак не могу уделить вам время! Вы уж простите!

– Ну, в другой раз придете. А вы, ребята, хотите зайти ко мне?

У нас, собственно говоря, других вариантов на вечер не было. А тут такая возможность – побывать дома у самого известного художника Вифлеема, которого мы все время принимали за вратарника!

И уже на выходе из храма я вдруг опомнился, вернулся к священнику:

– Отец Моисей! А наши паспорта у вас?

– Ах да! Возьмите! Но вы же придете ночевать сегодня?

– Мы вам позвоним! Только вы трубку берите, а то дозвониться до вас – такая проблема!

По улицам вечернего Вифлеема мы шли в дом художника. По дороге он продолжал свой рассказ:

– Задолго до того, как я написал свою первую работу, уже знал, что это будет образ Богородицы. И он у меня сохранился. Это небольшая икона, но она самая ценная для меня, потому что с нее все началось!

Мама и сестра живут на первом этаже, а Джонни Исса Андоние – на втором. Это внушительных размеров территория, которая объединяет большой коридор, две огромные комнаты и балкон – как терраса. Балкон был весь усажен разнообразными комнатными цветами. От пола до потолка. Столько цветов, как здесь, мы не видели даже в палестинских монастырях. А его вифлеемская квартира превратилась в огромную мастерскую. Он работает в старинной традиции с темперой и эмульсиями, приготовленными с добавлением яиц. Почти позабытые сегодня старинные технологии. Джонни Исса создает свои сюжеты и образы так, чтобы при их помощи человек говорил с Богом, а Бог – с человеком. Все его стены увешаны работами, своими и чужими, репродукциями, вырезками из книг, набросками.

– Вот моя первая икона, – показал художник на образ Богородицы.

И в его голосе было столько любви! Оказавшись в своем царстве, он просто расцветал на глазах. Чай заварил сам, не стал звать ни маму, ни сестру. Это был здешний вид полыни, которую с большим удовольствием пьет местное население с восточными сладостями. Чашки нельзя было назвать отмытыми до идеальной белизны. Но по посуде, по порядку в комнатах, по оставленным там и здесь личным вещам было понятно, что это не очень-то заботит нашего нового друга. Бытовому миру он делает легкое одолжение, принимая его, и то только затем, чтобы служить миру картин, икон и молитв:

– Иоанн Дамаскин говорил, что икона – это Евангелие для неграмотных. Поэтому, прежде всего, я должен рассказать историю, показать все, как было, шаг за шагом. С самого начала. Благовещенье, Рождество, Крещение… Когда я был на Афоне, видел, что они даже псалмы рисуют – это очень интересно…

Георгий тоже весь явно загорелся от этой встречи, он хотел узнать как можно больше и о самом процессе церковной живописи, и об этом удивительном человеке:

– А когда вы рисуете, вы мучаетесь или это радость без разочарований и сожалений?

– Чтобы писать иконы, одной технологии недостаточно. Надо измениться самому. Все больше времени я стал проводить в монастырях, в общении с монахами, чтении богословских книг. Это стало необходимостью – узнать, почувствовать, понять, как жили святые, которых я рисую. И отношение к живописи тоже менялось. Вначале я просто мучился, если что-то не получалось, а теперь жду, когда икона сама подскажет, как я должен ее написать.

– Как это?

– Иногда пытаешься сделать икону, а она не получается. Какого-то последнего штриха не хватает. И ты не можешь его найти неделю… И Господь помогает… Поэтому я каждый день молюсь, читаю Библию…

Мне показалось, что Джонни Исса – бессребреник. Его работы – по всей Святой Земле, но вряд ли для него это способ заработка. Это его служение Богу. Не за деньги, не за имя.

Он спросил, как мы будем ночевать, ведь отцу Моисею явно не до нас, а в русской гостинице, как и вчера, нет мест. Робко Джонни Исса Андоние спросил нас, не будем ли мы возражать, если он постелит нам в его мастерской. Конечно, мы не возражали. Позвонили отцу Моисею, чтобы предупредить, но его телефон был отключен.

Но перед сном мы вышли на балкон и долго смотрели в черное высокое вифлеемское небо с огромной луной посередине. Нам очень хотелось увидеть там рождественскую звезду, но ее не было. И в то же время… Как же не было, если мы все время купались в ее свете, получая один подарок от этого города за другим?

– Сколько нам отец Никодим велел найти ангелов в Вифлееме? – напомнил я цель нашего приезда сюда.

– Десять, кажется! – отозвался Георгий.

– Давай подсчитаем?

– Давай!

– Детей батюшки Моисея я бы включать не стал, потому что мы с ними особенно не познакомились. А вот Машу и родившегося Ису надо включить обязательно!

– Два ангела уже есть!

– Далее – вратарник, в доме которого мы остановились!

– Он – чистый ангел! Мне кажется, что у него монашеская натура. Просто он не в монастыре, а в творчестве. Но это творчество – оно как послушание. Оно ради Господа!

– Уже трое. Но мы еще встретили отца Игнатия из монастыря на Поле Пастушков! Неужели мы его не включим в этот список?

– Получается, четверо!

– Ты, может быть, окажешься против, но я непременно включу сюда Егора Фомича и матушку Тамару. Удивительные люди! Такие активные, мощные, просто воины Христовы. А значит, ангелы.

– Хорошо! Почему я буду спорить? Пять и шесть.

– А тот итальянец из Молочного Грота? Божий человек! Какой чистый! Открытый! Ведь всех исцеляет на просто песочек, который надо добавлять в молоко или в воду, а его отношение к происходящему! Его молитвы!

– Семь!

– Ну, если честно, в этой поездке и отец Моисей, и его попадья удивительно себя повели! Им было совсем не до нас, но они столько любви проявили! Так нам помогли! Как мы их сможем не посчитать?

– Давай, давай! Я только за!

– Получилось восемь и девять. Одного не хватает!

– А если мы завтра его не встретим? Получится, что съездили напрасно!

– Обязательно встретим! Мы за два дня девять ангелов встретили! Еще один будет обязательно!

– А того человека с ослом включать в список ангелов будем?

– Ну, ты еще мальчика включи из самолета, который сидел позади тебя! Как-то этот человек мне не показался ангелом! Мы почему-то ничего не спросили у деда Егора, как там у них все закончилось в полиции?

– Да как закончилось? Договорились полюбовно и разъехались! А таксист здесь, в Палестине, боковину у микроавтобуса поправит за небольшие деньги.

Мы немного еще помолчали, перебирая впечатления. И вдруг одновременно вспомнили 96-летнего деда на электрической инвалидной каталке. Как мы могли позабыть про него! Как он замечательно с нами поговорил, появился в самый нужный момент, а когда все закончилось – так же легко уехал дальше радоваться жизни! И вспомнив, мы так же одновременно сказали:

– Дед!

И оба поняли друг друга.

– Вот и десять ангелов! – подвел я итог. – Теперь твоя жизнь, Георгий, не может не измениться!

– Возможно, как и твоя, – ответил мой друг.

На следующий день художник разбудил нас рано. Так рано, что мы его чуть не вычеркнули из списка ангелов. Но Джонни Исса Андоние должен был спешить в храм, где его ждала работа. Он принес нам на балкон белую, скворчащую на сковородке яичницу, усыпанную огненными желтками. Мы ее тут же уничтожили. Оказалось, что это был завтрак на троих и мы оставили хозяина дома голодным. Но он нас успокоил, что сейчас приготовит себе еще. Он направился заниматься росписью, а мы решили перед тем, как найти такси, еще раз войти в церковь Рождества.

Согнувшись, прошли через низкий вход, который называется «Врата смирения», специально устроенный еще в Средние века таким образом, чтобы никто из вифлеемских захватчиков не смог въехать в базилику на коне.

Народу было немного. Со вчерашним и позавчерашним днями не сравнить. Мы поклонились образу улыбающейся Вифлеемской Богородицы. И приложились, но на этот раз не стали просить ни о чем, а поблагодарили за все, что Она для нас сделала. Спустились вниз, в пещерку, и попали на литургию. Человек десять паломников уже выстроились в очередь для причастия. Среди них мы заметили монаха из Молочного Грота. Одного из наших ангелов. Он взглянул на нас своими кроткими очами, которыми, не меняя выражения лица, отправил нам огонек любви. На площади у рождественской ели стояло несколько машин такси. Нам пора было уезжать.

– Ты поезжай, – сказал Георгий. – А я останусь.

– Что ты задумал?

– Я решил, что приду сейчас к нашему художнику и попрошу взять меня учеником.

– Ты решил поменять жизнь сам?

– Да, я не хочу ждать, когда Бог спустит перемены свыше.

– А если…

– Я знаю, что он согласится. А не получится – что мне мешает купить билет до Санкт-Петербурга?

– Как же так можно сразу: раз – и все?

– А как батюшка на Поле Пастушков стал монахом на третий день паломничества?

– Да, понимаю.

Я уехал в аэропорт один.

Я понимал, что Георгий все делает правильно.

Поскольку у меня не было вещей, то досмотр я прошел быстро. И зарегистрировался одним из первых.

В салоне самолета места рядом со мной оставались свободными почти до самого конца посадки. И вдруг я увидел, как ко мне направляются со своим багажом родители того самого невоспитанного мальчика, который чуть не испортил нам перелет из Москвы.

«Только бы они сели не со мной!» – молился я про себя.

Напрасно.

Они были моими соседями.

Я боялся, что, завидев меня, они тут же вызовут полицию или начнется какой-нибудь скандал. Но нет. Они узнали меня, тихо поздоровались, и все!

– А где ваш сын? – робко поинтересовался я.

– А это был не наш сын, – ответил мужчина (он говорил с кавказским акцентом).

– Как не ваш?

– Так! Его родители и еще два брата сидели на соседнем ряду, а ему досталось место с нами. Он нам тоже сильно мешал, но мы не могли сделать ему замечание. Мы знаем порядки этой страны.

– Ну, я же видел, как вы потом ходили с этим мальчиком после проверки паспортов. Я решил, что вы ищите меня, потому что я резко говорил с этим сорванцом.

– Вы ошиблись! Мальчик после приземления отстал от своей семьи. Потерялся. И мы ходили с полицией, чтобы найти его родителей. А мы – паломники из Грузии. Приехали только на два дня. На праздник Рождества!

– Из Грузии! Невероятно! Вот кто передаст пакетики с песочком и камушками из Молочного Грота в Тбилиси наконец-то забеременевшей Нине. Еще одно чудо!

– Конечно, передадим! У меня сестра Нина. Она сейчас ушла в монастырь. Сначала в грузинском городе Мцхета, а теперь она переехала сюда, на Святую Землю. Мы ее тоже успели увидеть. Ненадолго. Во время праздника она с монахинями из своего монастыря приезжала в Вифлеем.

– Я познакомился с одной Ниной во время крестного хода в Грузии. Удивительная девушка. И тоже ушла в монастырь.

Женщина достала из сумки фотографию:

– Вот моя сестра! Правда, красивая?

С фотокарточки на меня смотрела та самая Нина, с которой я провел целый день во время крестного хода. Она была в монашеском подряснике.

Мое сердце защемило. Нина – такая дивная, никогда не встречал такой девушки. И даже приревновал к Богу, что она с Ним, а не со мной. И она была в Вифлееме! То есть мы могли встретиться! Встретиться хотя бы еще один раз. Напоследок. Наверное, Господь не хотел тревожить ее сердце…