Сколько раз отец Никодим оказывался в Москве, столько я наблюдал его в крайне взволнованном состоянии. Всегда повторялось одно и то же: мы встречались или у меня дома, или в кафе, или в ресторане. Батюшка приезжал из Мордовии, где ему несколько лет назад выделили приход с полуразвалившимся храмом XIX века. Задачей батюшки было найти деньги на восстановление церкви. Он был очень активный, этот отец Никодим. Энергия в нем кипела, бурлила и клокотала. И его речь была в этом же ключе – быстрой, подвижной, заполняющей весь воздух вокруг. Он ел и говорил одновременно:

– Что мне делать, Александр? Это такая моя боль! Ну откуда у нас, в Мордовии, деньги? Мне никогда их не найти! А сердце разрывается! Я вижу на московских улицах такие дорогие машины! И мне прямо хочется подбежать к одной из них, открыть дверцу, упасть на колени и сказать: по вам видно, уважаемый человек, что деньги у вас есть, и денег у вас много, так пожертвуйте, сколько можете, даже самую незначительную для вас сумму, на возрождение храма девятнадцатого века в далеком мордовском селе!

Но самое главное, что батюшка не оставался на месте. Каждый раз он оказывался все ближе к завершению реставрации. Поэтому цели приезда у отца Никодима все время были новыми: вначале ему нужны были деньги на архитектурный проект, затем – на стройматериалы, потом – на крышу, после крыши – на колокольню. В этот приезд он искал средства на новые колокола.

И я уже спокойно взирал на его метания и почти театральные страсти. Мне было понятно, что Господь его любит и деньги на новый этап строительства обязательно найдутся. И еще меня очень воодушевляло, что каждый раз, перед самым отъездом в Москву, у батюшки происходило пополнение в семье. Пол новорожденного всегда точно соответствовал решаемой сейчас задаче. Когда создавался проект – появился мальчик. Во время покрытия крыши – девочка. Строил колокольню – снова девочка. Теперь ищет колокола – родилась тройня. Два мальчика и дочка.

А впереди еще были алтарь, врата, купола и роспись.

Кто родится и сколько будет новорожденных, когда храму потребуется роспись, я даже представить не мог. О том, как художественно надо украсить храм, отец Никодим мечтал уже сейчас. Батюшка вскидывал руки, описывал ими два полукруга в воздухе, закатывал глаза, вздымал бороду высоко вверх и громко, на все кафе, несколько пугая остальных посетителей, вслух воображал:

– Темной краски не будет, разве что для сцен Страшного Суда! А так только зеленая – она символизирует жизнь, красная – чтобы описать страдания и страсти, желтая будет соответствовать сфере земной, голубая и бирюзовая – сфере небесной. И много-много золота. Чтобы душа пела у каждого, кто войдет в этот храм!

Мне казалось, что если сейчас отец Никодим прикажет, то все посетители кафе, включая официантов и барменов, отдадут ему все, что лежит в их кошельках.

Этот приезд батюшки совпал с визитом другого моего гостя: Георгий решил заехать из Петербурга на один день, чтобы поговорить о своем житии. Но поговорить нам не получилось. Мы сидели за противоположной от отца Никодима стороной стола и смотрели на него, как загипнотизированные кролики, боясь даже шелохнуться.

Но о Георгии батюшка вспомнил сам. Он ненадолго остановился, чтобы съесть несколько ложек постных щей, и вдруг поднял от тарелки глаза и обратил свой ясный взор на Георгия:

– А вы чем занимаетесь?

– Да сейчас особенно ничем.

– Как это ничем?

– Ищу свое место в жизни.

– Давно ищете?

– Не так давно. Просто все, созданное до этого, я, кажется, растерял!

И Георгий начал изливать священнику все, что на самом деле предназначалось мне и составляло цель приезда моего друга. Он говорил о том, как увлекся молодой красавицей, как об этом узнала его жена и хлопнула дверью. Он хотел вернуться обратно, даже в монастыри ездил, чтобы прощение вымолить. Но молодая чаровница оказалась хваткой и целеустремленной. Своих рук вокруг шеи Георгия не отпустила до тех пор, пока не разорила его подчистую. В это же время он попытался создать свой бизнес. Что было, вложил туда. И тоже прогорел, опять же не без участия подружки. А теперь, когда у него ничего не осталось, она напоследок отжала его элитную квартиру в Петербурге и дом в Крыму. Теперь он остался без семьи, без жилья, без денег и без работы.

Батюшка выслушал историю, несколько раз прошелся кулачками обеих рук по своей бороденке и громогласно спросил:

– Совсем пустой остался или немного хлебушка есть?

Георгий оглянулся. Не только у него, у меня тоже было ощущение, что в кафе в этот момент все перестали жевать и ожидали ответа моего друга. Как можно более спокойно и тихо он ответил:

– Совсем немного сохранил, отец Никодим. Милостыню пока просить не буду. Повременю.

– Тогда вот что: если понимаешь, что надо добавить в свою жизнь света, надо ехать туда, где этого света много. И просить. И все образуется.

– Да я везде был, батюшка! И в Иерусалиме, и на Афоне, и на Валааме – везде.

Но отец Никодим, не обращая внимания, что нас слышит все заведение, подался всем телом на нас с Георгием, ударил кулаком по столу, отчего подпрыгнула вся посуда, и спросил:

– А ты ездил, например, специально в Вифлеем? Там Спаситель появился на свет, там вся радость мира сконцентрировалась при Его рождении. И это ведь никуда не ушло. Оно все там и сохраняется. Если хочешь, ты, конечно, можешь смотреть на мир своими грустными телячьими глазами и рассказывать направо и налево о несправедливости жизни. И таких, как он, найдешь, чтоб тебя выслушали, – батюшка кивнул на меня, – и таких, как я. Мы с тобой посидим, посочувствуем, а пост кончится, может, за тебя даже и чарку выпьем. Со словами: «Все бабы одинаковые! Не обращай внимания! Все будет хорошо!» В Москве пьется замечательно. До Рождества два дня осталось, а водочный аромат уже все улицы пропитал! А ты сегодня на свои оставшиеся копеечки собирайся-ка в Вифлеем! Я тебе дам телефон моего хорошего знакомого. Жить будешь у него! Прямо в Вифлееме. И этого с собой бери, – снова кивнул на меня. – Если ты хочешь, чтобы все у тебя наладилось, чтобы начался новый этап в жизни, даю тебе послушание: встретить десять ангелов. Будет меньше – все так и останется.

– Да каких же еще ангелов, батюшка? – недоуменно вопрошал Георгий. – У меня уже пятый десяток на исходе, а я буду гоняться за чем-то эфемерным, чего и увидеть нельзя?

– Почему нельзя? Если где-то можно увидеть ангелов, так это в Вифлееме. Это, можно сказать, город ангелов. Они там гнездятся и очень хорошо себя чувствуют! – Батюшка рассмеялся собственной шутке. – И смотри, – отец Никодим погрозил растерянному собеседнику кулаком, – чтобы не халтурить: нарисованные ангелы не засчитываются. Только настоящие!

И вот эти слова про ангелов, они как-то все сразу решили. Теперь это не выглядело, как обычное паломничество, а было выполнением конкретного, хотя и довольно странного задания. Конечно, эта идея была неожиданной и даже резкой для нас обоих. Но ведь сейчас все равно идут новогодние каникулы, никаких особых дел у меня нет. У Георгия – тем более. Почему бы не оказаться на несколько дней в Вифлееме? Тем более если мы сразу купим билеты, то прилетим прямо на праздник Рождества! Мечта! Кроме того, батюшка благословил.

Отец Никодим вытащил из стакана салфетку, выронив при этом на стол все остальные, которые были аккуратно сложены в фигурную розочку. Написал на ней телефон и имя. И вручил салфетку Георгию:

– Сейчас не звоните. Свяжетесь, как долетите. Передадите от меня привет. Скажете, что отец Никодим просил принять и приласкать.

Ко мне батюшка тоже, не предупредив, гостей таким вот образом приглашал пару раз из Мордовии. И теперь мне казалось логичным, что я тоже поживу у кого-то из его знакомых.

Проводили отца Никодима в аэропорт и поехали ко мне домой – заниматься покупкой билетов через Интернет. И надо же, на 6 января нашлись два последних! Значит, мы прилетим в аэропорт Израиля, приедем в Вифлеем, созвонимся со знакомым, сходим на ночную службу, отметим Рождество и пойдем ловить ангелов. Милое дело. Заниматься отловом ангелов мы решили два дня и купили обратные билеты в Москву на 8 января. Правда, из-за праздников билеты оказались дороговаты. Но когда на тебя с экрана компьютера смотрят два случайно оставшихся места в последнем самолете, привередливость может оказаться излишней.

Тут же, через Интернет, оплатили и принялись собираться.

В Москве в эти дни стояли нешуточные морозы. Все ходили укутанные и от этого несколько забавные. Москвичи подоставали из шкафов, казалось бы, навсегда забытые дубленки, ушанки и шубы. А в Вифлееме, по нашим представлениям, должно быть гораздо теплее. Мы решили приготовить легкую одежду, утром в ней вскочить в такси и таким образом избежать рождественских морозов. Все зависело от нашей ловкости. Такси я заказал через мобильное приложение на шесть утра. Написал в социальных сетях, что Рождество встречу в Вифлееме. Получил немало доброжелательных отзывов, приветов и пожеланий. Среди прочих мне написала женщина, с которой я познакомился летом в Грузии, когда прошел пару дней крестным ходом святой Нины. Женщину, как и ее святую покровительницу, тоже звали Нина. Мы тогда дали друг другу свои контакты и начали общаться в Интернете. И тут она меня обрадовала, что ее молитвы услышаны и наконец-то, несмотря на возраст, они с мужем ждут ребенка. Но беременность проходит с некоторыми осложнениями, поэтому она просила помолиться за нее и будущее чадо на Святой Земле.

Ничто не должно было помешать нашему вылету. Но проблемы оказались там, где их никто не ждал.

В полшестого звонок от оператора такси:

– У нас водители не вышли на работу! Холодно! Ждать будете? Мы ищем машину для вас, но никого нет!

– Девушка, дорогая, – взмолился я, – у нас аэропорт, мы опоздаем на рейс. Проявите милосердие!

– Я проявлю, а водители – нет. Я бы посоветовала вам не терять время и начать искать самим. Понимаете?

– Я вас понял!

И почти час мы пытались через разные службы подыскать замену! Пусть дороже! Главным уже оказалось не опоздать в аэропорт. Машина нашлась, когда до вылета оставалось совсем мало времени. Пришлось бежать по терминалу, лихорадочно регистрироваться! И только тут мы поняли, что в этой суете мы забыли надеть легкие вещи! Вскочили в свои тяжелые зимние шубы. И теперь нам в них лететь в теплую страну! Эх, болваны! Как же так могло получиться? А Георгий еще дома оставил свой мобильный телефон.

В самолет мы попали в последнюю минуту. Ввалились в салон, как два медвежонка, тяжело дыша, обливаясь потом, перемотанные шарфами, в морозоустойчивых шапках на голове.

Но мы были не последними. Я слышал, как за нашими спинами сначала закрыли вход, а потом снова открыли, потому что надо было впустить еще одну опоздавшую. Я оглянулся, чтобы рассмотреть, кто этот счастливчик. И понял, что мы все под угрозой, потому что по салону самолета вслед за нами растерянно двигалась совсем юная дама. Она была в положении. Срок большой. Это видно было сразу. Стюардесса не отпустила ее далеко и предложила остаться где-то в начале самолета. А мы двинулись, согласно нашим билетам, в самый конец. Почти к туалетам.

Из-за поздней регистрации мы сидели не вместе. Между нами гордо восседал некий седой господин. Георгий предложил ему пересесть к окну, но он сказал, что у окошка не летает принципиально. Я спросил, может ли он сесть на мое место у прохода, но человек отрицательно покачал головой:

– У прохода все толкают, когда идут по салону. Я специально просил среднее место. Я понимаю, что вы хотели бы сидеть вдвоем, но мне нравится мое место, и я его менять не буду.

Ну, не злодей?

Однако этот человек оказался не злодеем. Потому что гораздо хуже него был мальчик, который сидел за нами.

Маленький жестокий мальчик.

Он нас терроризировал с первых минут полета. Он стучал в мою спинку и в спинку моего соседа ногами. Играл по обеденному столику какими-то палочками, как в барабан, дул в свистульку, которая, естественно, издавала самые мерзкие звуки на земле. А его родители никак не реагировали. Абсолютно. Как будто этот отпрыск не имеет к ним никакого отношения.

А я несколько раз оборачивался и выразительно смотрел на мальчика и на его папу с мамой.

Никакой реакции.

И вот я не выдержал, поднялся во весь рост и голосом, который скопировал из манеры поведения отца Никодима, заявил:

– Немедленно займитесь вашим сыном! Как можно так относиться к его поведению! Он же издевается над нами! А ты, – тут я наклонился над наглецом, – если позволишь себе еще раз такое, получишь по шее!

Потом я окинул всех троих грозным взглядом и напоследок снова бросил взрослым:

– Следите за вашим ребенком.

Но они не отреагировали никак. Совсем. И через секунду спинка моего кресла получила новые удары ногой малыша.

Зато отреагировал мой сосед:

– Зря вы, уважаемый, затеяли ругаться с этими людьми. Я вас прекрасно понимаю, но боюсь, что сейчас вы нажили себе массу неприятностей.

– В смысле? – поинтересовался я.

– В Иерусалиме особое отношение к детям. Их нельзя ругать и делать им замечания. Нельзя шлепать и наказывать. Они должны вести себя так, как хотят. То есть как угодно. Они так себя повсюду и ведут. Если вы придете в ресторан и захотите поужинать, а в этом ресторане будет по соседству сидеть семья с вот таким ребенком, никакого спокойного ужина не получится. Весь ресторан будет стоять на ушах. Но никто, абсолютно никто не сделает ни малышу, ни его семье никакого замечания. А если сделает – туда тотчас будет приглашена полиция и дело примет юридическую окраску.

– В кого же они вырастают, эти дети, которых нельзя воспитывать?

– Они вырастают в невыносимых людей, с которыми всем очень трудно. А потом их забирают в армию, и они возвращаются оттуда, совершенно изменившись, удивительными, покладистыми, доброжелательными!

– Но я не могу ждать до армии этого спиногрыза! Он же и вас мучает!

– Даже в школе есть специальный телефон, по которому любой ребенок может позвонить, если ему учитель не просто сделал замечание или как-то не так себя повел, а всего лишь не понравился. И к учителю примут меры. И если эта семья, которая сидит за нами, пожалуется по прилету в полицию, к вам тоже примут меры!

– Меры? – вознегодовал я.

– Да, – продолжил мой попутчик, – и у вас могут возникнуть проблемы с въездом в страну! Так что будьте осторожны!

– Ну нет! Эти люди не посмеют! Они же видели, как вел себя их ребенок, так что моя реакция была абсолютно оправданной.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой мой собеседник.

И я притих.

Тут, через весь салон, к соседу подошла матушка в подряснике с газетой в руках:

– Егор Фомич! Как твои дела?

– Жив помаленьку! Обеда жду!

– Тут еврейские газеты раздавали, так о тебе снова пишут!

Мой попутчик с серьезным видом взял газету, надел очки для чтения и открыл страницу, где была его фотография с текстом на иврите под ней.

– Так вы – знаменитость? – поинтересовался я.

– Если честно, то последние полгода да! – Без всякой иронии в голосе ответил Егор Фомич. – Видите ли, мне почти удалось положить конец одной серьезной особенности взаимоотношений православных христиан и иудеев. Не знаю, встречались ли вы с тем, чтобы при встрече в вас плевали?

– Иудеи?

– Да!

– Встречался, и не один раз. Особенно в вечернее время, а также когда проходят еврейские религиозные праздники, а я оказывался в компании людей в подрясниках.

– Вот-вот. – Егор Фомич продолжил свой рассказ. – Понимаете, это происходило сплошь и рядом. Реагировали все по-разному. Были, кто смирялся и шел дальше, как сказано в Евангелии от Матфея: «…кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую». Были, кто давал сдачи. Иногда батюшка из России или Сербии как поднимет с земли в ответ палку, как начнет трактовать Евангелие, приговаривая: «…какою мерою мерите, такою и вам будут мерить». Моментально пространство вокруг пустеет. А я, знаете ли, на Святой Земле тоже хожу часто с людьми в церковных христианских одеждах. Вот с матушкой Тамарой, например. И, распознав во мне иноверца, плевали в меня бессчетное количество раз. И вот тут летом такая жара была, пот льется, как утренняя роса с фикуса, ходить тяжело. И какой-то встречный иудей берет и плюет на мои одежды. Ну, я не выдержал, как в ответ треснул его, он упал на мостовую! Сотрясение мозга, больница, а меня ведут разбираться в полицейский участок. Продержали там почти сутки, но выпустили с подпиской о невыезде. И был назначен суд. И пришла мне повестка. В воскресенье. И я не пришел. Все повторилось. Снова в воскресенье меня вызывают на судебное разбирательство. И я снова не прихожу. В конце концов меня привозят в суд принудительно. Судья говорит, что за каждую неявку мне полагаются штрафы. А я ее спрашиваю:

– Почему вы меня вызываете в суд в воскресенье? Я православный человек, воскресный день для нас очень важный, мы идем в храм, на службу. Почему вы относитесь с пренебрежением к моей вере? Это значит, что вы предвзято будете и судебное решение выносить?

Судья мое замечание приняла, и заседание перенесли на среду. А об этом уже узнали журналисты. И не было газеты или выпуска новостей, где бы ни говорилось о том, что в ортодоксального христианина плюнули, он дал сдачи, а теперь его судят, но он не приходит на суды по религиозным соображениям.

Когда наступил день суда, журналистов пришла тьма. Всем было интересно, каким будет решение.

Я публично заявил:

– Я коренной житель этой земли. Мои родители здесь оказались еще до того, как в России произошла революция. Какая бы власть ни устанавливалась на этой территории, меня всегда охранял закон. Так объясните мне, почему возникло такое правило, что в меня можно плевать безнаказанно? А если вы кого-то за эти плевки наказали любым способом, приведите мне пример.

Тут эстафету подхватила матушка:

– Примеров не оказалось. А если так, то в православных людей плюют, это всем известно, но никто никакой ответственности не понес – значит, все это происходит безнаказанно.

– Так если закон меня не защищает, значит, я должен защищать себя сам. И весь Израиль полгода обсуждал ситуацию, которая сложилась вокруг меня, – продолжил дед. – И под влиянием общественного мнения было принято решение никаких ответов с меня за мой удар не требовать. Потому что этот еврей, попавший в больницу, первый начал. И вы знаете, словно по волшебству, в нас плевать прекратили. Выходит, я победил! А в газетах до сих пор пишут. Сами можете почитать!

Георгий, который молчал всю половину полета, обидевшись, что старичок отказался пересаживаться по нашей просьбе, внимательно выслушал рассказ, протянул руку и крепко пожал соседу руку. А после прокомментировал:

– А рукопожатие-то у вас нешуточное!

– Да он сам упал, – начал оправдываться дед. – Я только в лоб ему легонько двинул, а он оступился, закачался и грохнулся. Толстый такой, нервный. Упал и завизжал! Весь район сбежался. Теперь жалеет: лечение в Израиле дорогое! А страховки у него не было. Сэкономил. Хотел, чтоб я его лечение оплатил, а дудки!

Тут я захотел из репутации деда извлечь выгоду для этого полета:

– Если вы такой опытный, так, может, вы хорошенько всыпете этому сорванцу сзади, который никак успокоиться не может?

– Не-е-е-ет, – отказался Егор Фомич, – не получится! Он же не по религиозным убеждениям действует!

– Мы все подтвердим, что по религиозным! – продолжал я настаивать.

– Для детей другой закон! – засмеялся сосед. – Тут все не только на меня ополчатся, но еще и прошлое решение суда аннулируют!

– Ну, ладно!

Матушка отправилась к себе, а мы продолжали приятно беседовать с нашим попутчиком. Оказалось, что он один из старейших православных людей, который проживал неподалеку от Храма Гроба Господня еще до образования государства Израиль. Ни в каком монастыре Егор Фомич не подвизался, жил сам по себе, но один из заезжавших сюда митрополитов благословил его на совершение подвига монашествующего в миру. А как-то он познакомился с матушкой Тамарой. Она живет в Москве, но стала часто останавливаться в его домике Старого города Иерусалима, навела там порядок. Она ему готовит, вместе молятся. Благодаря матушке Тамаре Егор Фомич начал иногда наведываться на родину предков, в Россию. Какая-то родня у него там отыскалась, знакомых много. Вот он их и навещает. А на Святой Земле они с матушкой начали проводить экскурсии для приезжающих из России. За счет этого и живут, и путешествуют. И вот сейчас они десять дней провели в Москве. Намерзлись. А праздник Рождества всегда встречают на Святой Земле. Поэтому из аэропорта сразу поедут, как и мы, в Вифлеем.

Вот, казалось бы, случайный попутчик, а нам с ним, оказывается, теперь не только до аэропорта по пути, но и до самого финала путешествия.

Из-за того, что мы сидели на одном из последних рядов, иногда слышали разговоры стюардесс, у которых в конце самолета был рабочий закуток. Одна спросила другую:

– Как там беременная пассажирка?

Мне это тоже было очень интересно. Я все боялся, что самолет как-нибудь неудачно тряханет, она разнервничается, почувствует себя плохо и нас посадят в каком-нибудь другом месте. Но вроде бы пока в сценарии нашего перелета сбоев не намечалось.

– Спит. Правда, очень бледненькая. Я ей сок отнесу, как проснется, – ответила вторая стюардесса.

Я получил очередной, весьма ощутимый удар ногой от маленького еврейского террориста сзади. Мне пришлось повернуться, чтобы снова выразительно посмотреть на злого мальчика. Его родители сладко спали. Как и большинство пассажиров в салоне. Воспользовавшись этим, я показал мальчику язык, кулак и козулю из пальцев. Из-за чего он тут же расплакался на весь самолет. Сначала проснулись родители, а потом и все остальные. Как раз вовремя, потому что наступило время обеда.

Когда стюардессы разносили питание, я поинтересовался, нет ли свободных мест, потому что сидеть перед неуправляемым мальчиком было невыносимо. И проблема была тут же решена. Место нашлось. Я пересел. Дальше полет проходил для меня, можно сказать, неинтересно. Ничто не тревожило, можно было наконец-то выспаться. Я так и поступил. И проснулся, только когда объявили посадку.