Приближалась Страстная Суббота. И я позавидовал моему прадеду, потому что на Схождение Благодатного огня ему попасть было гораздо проще, чем мне. Хотя и от него усилий потребовалось немало:

«Чтобы в Великую Субботу попасть в Храм Воскресения, оказаться во время явления Священного огня ближе к Гробу Господню, мы накануне запаслись пучками из 33 тонких свечек и пришли сюда пораньше, часов в десять утра. И тут же попали в толпу из нескольких тысяч человек. Как мы переживали, с каким воодушевлением восклицали: «Господи, помилуй!» Сколько раз полковник Иерусалимского гарнизона призывал всех к порядку и тишине! И в начале третьего часа из придела ангела вынесли великий огонь и он мгновенно распространился по Храму. Моей радости не была предела!»

В России говорят, что до Пасхи тепла ждать не стоит! И, конечно, оттуда, из России, кажется, что уж в Иерусалиме в это время года точно тепло, но не тут-то было! В Великую Субботу, как правило, здесь холодно и идет дождь. А распогодится только после Схождения Благодатного огня.

Сегодня, чтобы стать сопричастником субботнего ежегодного чуда, прийти к Старому городу нужно на рассвете, провести в ожидании несколько часов, прежде чем иерусалимская полиция, строго проверяя пропуска, начнет пропускать паломников внутрь.

Пропускных пунктов по пути к Храму Воскресения несколько. Их задача – отсечь безбилетников, тех, у кого нет пригласительных. Ведь пространство Храма Гроба Господня ограниченно. Здесь может поместиться не больше четырнадцати тысяч человек.

Но каждый паломник мечтает оказаться на этой церемонии, поэтому богомольцы идут на разные ухищрения: ночуют в храмах поблизости, находят укромные уголки в улочках Старого города. В здешних гостиницах для пилигримов заняты не только кровати, но полы и каждая ступенька каждой лесенки. А потом еще надо примкнуть к официальным делегациям и незаметно проскользнуть мимо бдительных полицейских. Я поступил именно так, присоединившись к российской группе. Правда, у каждого человека в нашей делегации на шею надет платочек – у всех он одинаковый. По ним, по этим платкам, если что, легко можно найти друг друга. Но и полицейские знают: если платочка на ком-то нет, то это, скорее всего, самозванец, человек без пригласительного. Такого постараются вытащить из колонны и отправить за стены Старого города. Этого я и боялся. Но Господь меня защитил. Увидев, что мне нужен платочек, мои старые друзья порвали свой пополам и одну половинку протянули мне. И теперь эта половинка – одна из самых важных паломнических драгоценностей, потому что это воспоминание о золотом и добром сердце.

Правда, опытные люди говорят: чем больше паломник суетится, тем меньше у него шансов.

Монахини монастыря Марии Магдалины рассказывали мне, как тяжело им было в этом году достать пригласительные, сколько трудов они для этого предприняли. А были среди них сестры, которые просто полагались на волю Господа. Сначала в родном храме стояли обедню, только потом выдвигались к Храму Гроба Господня и попадали близко к Кувуклии, прямо в центр событий, тогда как монахини с пригласительными были задвинуты в дальние углы, несмотря на всю их суету.

Попасть в Храм – это еще полдела. Особое искусство – выстоять, когда ты зажат со всех сторон. Со мной рядом у богомольца на пол упали четки, но из-за тесноты нагнуться, чтобы их поднять, не было никакой возможности. Огонь еще не сошел, но от нестерпимой духоты пучки свечек плавились в руках. Вокруг звучали православные молитвы на русском, сербском, грузинском, греческом языках. Патриарх Иерусалимский трижды обошел Кувуклию, прежде чем разоблачиться и зайти внутрь.

Похожая на футбольных фанатов на стадионе арабская православная молодежь призывает огонь молитвами в виде криков и невероятно эмоциональными перемещениями среди паломников.

И когда кажется, что силы у всех на исходе, вдруг Храм наполняется возгласами радости, и огненосцы в течение нескольких минут разносят долгожданное пламя, чтобы как можно быстрее порадовать каждого богомольца.

Поблизости от меня стояла старая монахиня, которая в первый раз побывала на Благодатном огне четверть века назад. Она была недовольна. Говорила, что раньше огнем был переполнен Храм. Вспышки можно было увидеть на лицах людей, их одежде, на стенах и иконах. А над Кувуклией огонь вообще мощно сверкал. А теперь гораздо скупее проявление этого чуда.

Но возможно, это связано с тем, что сейчас у всех в руках гаджеты. Они сверкают своими вспышками беспрестанно, заглушая любые возможные проблески, в том числе и чудесного происхождения.

После таких насыщенных дней мне казалось, я просто оглушен водоворотом событий, множеством лиц, разными состояниями души. Каждый шаг, каждое мгновение Страстной недели здесь совершаются на пределе собственных возможностей.

И невольно думаешь о богомольцах в годах: они-то как переносят все эти многочасовые службы, ожидания, перемещения по Старому городу, ночные бдения и нешуточный дневной ритм, когда некогда не то что поесть, а выпить воды?

И вдруг после Схождения Благодатного огня наступает некоторое затишье. Эта пауза очень нужна. Она помогает подумать об устройстве своей жизни, о совершенных в последнее время ошибках, о том, что ждет впереди.

И это правда, что после великих дней последней седмицы перед Пасхой, проведенных в Иерусалиме, жизнь уже никогда не будет прежней.

И конечно же думается о Пасхальной радости, про которую писал в письме мой прадед.

Придет ли она, сможет ли ее вместить мое сердце?

Какой она будет?

До ответов на эти вопросы остается совсем немного времени.

К полуночи паломники из России спешат к Троицкому собору Русской Духовной Миссии. Людей собирается много. И какое это счастье на Святой Земле – принять участие в Пасхальном крестном ходе вокруг храма и в кругу соотечественников на возглас «Христос Воскресе!» по-русски ответить «Воистину Воскресе!».

Пасхальную службу можно отстоять здесь среди своих. Но в то же время так хочется оказаться там, где произошло великое Воскресение, в Храме Гроба Господня.

И очень кстати там Пасхальная служба начинается на час позже.

Поэтому я и еще несколько паломников сразу после русского крестного хода спешим к Храму Воскресения через древние Яффские врата Старого города Иерусалима.

Местные жители уже привыкли, что русские всегда торопятся, всегда бегут, чтобы успеть везде.

Служба у Гроба Господня идет на греческом языке. Она более сдержанная, чем в наших храмах. Но все равно, прислушавшись, легко можно узнать все ее части: и Символ веры, и «Отче наш», и все возгласы священника, и Херувимскую песнь. И, конечно, возглас радости, сообщающий о Воскресении Христа.

И еще мне явно чувствовалось, что со мной рядом стоял мой прадед и все близкие и дальние сродники. И все паломники разных столетий.

Но самое главное, я узнаю́ почти всех людей в Храме, которые собрались здесь этой ночью.

За последние дни мы все время сталкивались в одних и тех же местах. И понемногу лица всех этих паломников, которые, как и я, приехали в Иерусалим в Страстную неделю, сделались очень близкими. Вот и получается, что хотя я нахожусь вдали от России, далеко от тех, с кем привык встречать Пасху, а все равно вокруг меня неслучайные люди.

И каждый из них за эти дни стал дорог.

И каждого хочется от радости обнять и поцеловать.

Я отъезжал в этот же день, прямо в Пасхальное воскресенье. И уже на такси решил снова заехать в Старый город Иерусалима, чтобы оказаться на площади перед Храмом Воскресения. Там было неповторимо: сюда в дневные часы пришли все паломники, все русские люди, которые были тогда в городе. И происходило настоящее братание. Все целовались, обнимались, дарили друг другу пасхальные яйца. Целые тазы крашеных яиц вынесли на площадь от иерусалимского патриарха, а еще кусочки воска от кустодии, которой залепляли вход в Кувуклию перед началом церемонии Схождения Благодатного огня. За одну ночь место невероятной скорби превратилось в место света и счастья. И сами паломники тоже преобразились. Все были красивые, лучезарные, открытые. И каждое лицо светилось тем, что я хотел познать, когда ехал сюда, в Иерусалим, – настоящей пасхальной радостью. И вдруг я вижу среди счастливых паломников знакомое лицо – мой любимый игумен Фома шел по площади перед Храмом. Я нагнал его у камня миропомазания. Мы похристосовались. И оказалось, что все дни Страстной седмицы он тоже был здесь и на службе у Гроба Господня в Пасху тоже был. Но ни я его не видел, ни он меня. Быть может, как это ни странно звучит, чтобы мы преодолели трудный путь последних дней, не отвлекаясь, не уходя мыслями друг к другу, не радуясь встрече преждевременно. И так хотелось побыть рядом, поделиться всем, что происходило со мной последние дни, но теперь уезжал не он. Теперь я торопился в аэропорт. И такси меня ждало у Яффских врат.

Я ехал в аэропорт с блаженной улыбкой на лице и радостью, которая готова была разорвать грудь. И только проходя в аэропорту израильский спецконтроль, вспомнил, что у меня в вещах, которые я собираюсь пронести на борт самолета, находится пять полуторалитровых бутылок с оливковым маслом, которые я купил накануне в гостинице Вифлеема. Да еще порезанный на кусочки целый куст алоэ с Елеонской горы! А кто летал на Святую Землю, знают, что жестче, чем в аэропорту Бен Гурион, путешественников нигде в мире не досматривают. Иногда досмотр одного человека длится несколько часов. Подозрение может вызвать все: сладости, купленные в Старом городе, пакетик с благовониями, коробочка со специями. А тут пять больших бутылок масла! С собой! На борт! Душистого, фантастического масла, отжатого по старым технологиям! Я шел к полицейским и понимал, что у меня сейчас все отберут. И вдруг их что-то отвлекло. Так не бывает, но они только взглянули на меня, наклеили бирку «Досмотрено», и я прошел в самолет.

Говорят, что в тот момент, когда в твоем сердце появляется первое стремление поехать на Святую Землю, тебя благословляет Бог. Мой приезд сюда был задуман, когда меня еще не было на свете, моим прадедом. Через весь неспокойный и бурный двадцатый век ко мне смогло пройти его духовное завещание, которое он высказал в своем Пасхальном письме из Иерусалима, чтобы его потомки тоже приехали сюда и встретили здесь Светлое Воскресение. И благодаря этому письму и моей поездке я сделал, возможно, самые главные открытия в самом себе, людях вокруг и этом мире.

Это не означает, что теперь по жизни мне будет идти легче. Но это значит, что теперь я буду по-новому относиться к каждому своему шагу. И как же хорошо заканчивалось письмо прадеда:

«А еще, мой любезный брат Ефрем, русские люди, мы вместе помолились о стране нашей, России. Чтобы Господь ее благословил, защитил от бед и напастей. Так хочется, чтобы у нашей страны не было ни врагов, ни завистников, ни захватчиков. Чтобы ничто не омрачало наши дома, и до следующей Пасхи мы сохранили в наших сердцах радость каждого мгновения свершившегося светлого праздника.