— Саша! Саш! — Голос едва различим, доносится будто откуда-то издалека. Вокруг громко звучит музыка, сквозь закрытые веки пробиваются разноцветные мерцающие огни, раздражают глаза, не дают вернуться в сладкое, липкое забытье. Не реагирую на оклик, делая вид, что не слышу. До последнего надеюсь, что обращаются не ко мне, но голос вдруг обретает телесность, и меня тормошат за плечо:

— Сашка, ты что, спишь?

Открыв глаза, поднимаю тяжелую, гудящую голову от барной стойки. В поле зрения мелькает ряд разноцветных бутылок, где-то в нескольких метрах мечутся белые пятна рубашек суетливых барменов. Сфокусироваться удается с трудом. Окружающее пространство вдруг резко плывет в сторону, и мне приходится ухватиться за стойку, чтобы не потерять равновесие. В голове шумит, мысли расплываются и накладываются друг на друга.

— Саша! — снова тот же женский голос.

Поворачиваюсь и смотрю на обращающуюся ко мне девушку.

— Привет! — радостно вопит она, как только мы встречаемся взглядом, и тут же стискивает меня в объятиях. В нос ударяет резкий аромат только что нанесенного парфюма.

Позволяю себя обнять, никак не проявляя заинтересованности в этой неожиданной нежности.

— Прости, я опоздала! — кричит мне в ухо девушка, слишком увлеченная своими действиями, чтобы нуждаться в моем участии. — С днем рождения!

Интересно, на сколько я отключился? Друзей, с которыми только что запоздало отмечали мой день рождения, нигде не видно. Похоже, они растворились среди дыма и беспокойного моря танцующих людей, как только именинник предпочел их обществу крепкий сон.

— Спасибо, — неуверенно говорю я и, повернувшись к бару, жестом прошу бармена повторить.

— Что повторить? — одно из маячивших поодаль белых пятен материализуется в бармена.

Тычу наугад в один из стоящей рядом батареи пустых стаканов, и бармен через некоторое время ставит передо мной такой же, наполненный чем-то зеленым. Кивком благодарю его и беру добавку нетвердой рукой. Я правда пил эту дрянь?

— А мне, пожалуйста, «Голубые Гавайи»! — кричит в спину удаляющемуся бармену девушка и снова поворачивается ко мне.

— Гаайские острова… Осторожнее с островами, девочка. Острова коварны! — пьяно бормочу я.

— Да пофиг! — безапелляционно заявляет девица, пританцовывая у стойки под ритмичную музыку.

Смутно припоминаю, что веселую девушку зовут Света. Мы познакомились несколько недель назад на одной из вечеринок, которую в этом клубе устраивали мои друзья. Тогда мы обменялись номерами телефонов, но никак не продолжили вечер: девушке пришлось провожать домой дорвавшуюся до бесплатной выпивки и сильно перебравшую подругу. Кажется, Света была в числе приглашенных мною гостей на праздник, когда я скопировал и бездумно разослал всем поздравлявшим меня абонентам однотипное приглашение на сегодняшнюю вечеринку.

— Рад тебя видеть! — привычно вру я, но потом понимаю, что и в самом деле рад этой простой веселой девчонке и тому, как вовремя она появилась рядом. Было что-то постыдное в пробуждении на барной стойке в полном одиночестве, и появление остроносой брюнетки с короткими, чуть выше плеч, волосами пришлось как нельзя кстати.

— Ты что, уже пьяный? — задает Света вопрос, ответ на который очевиден.

Не желая казаться побежденным, неопределенно показываю рукой жест «так себе». Короткий, неудобный сон среди пустых стаканов действительно немного разогнал хмель.

— Тогда давай напиваться вместе! — задорно перекрикивает громкую музыку Светка, принимает от бармена свой напиток и, подняв одну руку в воздух, снова скандирует: «С днем рождения!» Ее слова тонут в крике танцующей толпы, ликующей в такт началу нового зажигательного музыкального ритма.

Смотрю на часы. Они показывают третий час ночи, а значит, и третий час пребывания в клубе. Мы весело накачались спиртным с давно не видевшими меня приятелями, какое-то время танцевали. А потом я, похоже, отключился. Старею, видимо, раз позволяю себя свалить несколькими коктейлями. Или не несколькими?..

Новая порция алкоголя, распитого вместе с ликующей Светкой, придает истощенному организму иллюзию новых сил. Но здесь мне не Счастливый, гори ты в аду, пляж. Я понимаю, что энергия теперь дается в кредит, и наутро организм непременно попросит вернуть долг, да еще и с процентами в виде пересохшего рта, разрывающейся от боли головы и тошноты.

Но мне наплевать. Важнее забыться, утопить в калейдоскопе из музыки и мерцающих огней отрезвляющие, превращающие реальную жизнь в ад воспоминания о виртуальности. Я хочу, хочу, чтобы Москва приняла меня обратно. И поэтому мы снова пьем и танцуем со Светой. Она соблазнительно двигается, бросает на меня прерывающиеся во вспышках стробоскопа, точно сигналы азбуки Морзе, страстные взгляды. Как кошка трется об меня всеми частями своего кропотливо отточенного в фитнес-клубе тела. «Покорми меня вниманием, покорми!» — кричит мне, перекрикивая музыку, каждая молекула феромонов, источаемая ее горячим телом.

Я не понимаю, как мы оказываемся в моей квартире, и вообще не уверен, что приглашал девушку в гости. Кажется, Света просто проследовала за мной к выходу и тенью скользнула в пойманное такси.

— Ты как здесь оказалась? — спрашиваю у нее с игривой агрессией спустя несколько минут после того, как машина трогается.

— Просочилась! — заливается она и закидывает ногу мне на колено. Платье чуть задирается, успеваю заметить треугольник нижнего белья.

— Женщины — это жидкость! — многозначительно заключаю я и игриво кусаю девушку за оголившуюся ногу.

Света пьяно, игриво хохочет, но ногу не убирает.

Мы добираемся достаточно быстро. Возможно, я отключался по дороге и поэтому почти не заметил, как пролетело время, прежде чем в окнах автомобиля показывается что-то смутно напоминающее мой двор. Расплачиваюсь с таксистом, галантно подаю Свете руку, после чего мы чуть оба не валимся на землю, не удержав равновесие. С трудом добираемся до двери в квартиру. Все это время я поддерживаю Свету под локоток, будучи не совсем уверен, для кого из нас в этой поддержке сейчас больше смысла. Хрупкая девушка проявляет неожиданную для ее комплекции силу и несколько раз удерживает от падения превосходившее ее по размеру мое нетрезвое тело.

— Залетай! — с пьяным задором бросаю я, справившись с замком и распахивая дверь квартиры.

Мы заваливаемся в прихожую, отчего-то не прекращая хихикать. Я закрываю спиной дверь, Света снимает обувь, куртку и совсем неожиданно — платье, оставшись в коридоре в одном нижнем белье.

— Верхняя одежда потому и называется верхней, что находится сверху! — невнятно комментирует свои действия девушка и скрывается в ванной, по пути призывно покачивая бедрами с максимальным уровнем грации, на которую только способна пьяная женщина.

Стаскиваю с ног ботинки и тут же направляюсь на балкон, чтобы вдохнуть свежего воздуха в надежде немного прогнать алкоголь.

Через некоторое время сзади слышатся шаги, и я чувствую, как тонкие холодные руки ныряют под рубашку.

— Бр-р, ну и холодрыга, — произносит Света, прижимаясь ко мне полуобнаженным телом. — Ты чего здесь стоишь?

Хочу повернуться к ней, но вдруг замечаю, как из темных, быстро бегущих облаков выглядывает луна. Огромный желтый диск, неестественно, вопреки законам земной физики зависший в ночном небе, разгоняет окружающую темноту. Но вместо темной глади воды, по которой кто-то невидимый гостеприимно раскатывает при появлении спутника невероятную искрящуюся дорожку, московской луне с земли отвечают равнодушные бело-желтые огни многоэтажек. Город стреляет в луну тысячами рукотворных искр, не признавая за ней права быть единственным источником света.

Смотрю в бесплодное московское небо, практически лишенное звезд, в надежде отыскать созвездия. Тщетно. Мы похитили звезды все до одной и заперли в плафонах уличных фонарей, и холодном свечении витрин, и пластиковых окнах домов. Когда-то давно известный рок-музыкант пел о том, что звезды будут светить даже после того, как погаснут все фонари. Так и ушел, не дождавшись. И не дождался бы.

— Не погаснут, — неожиданно для себя отвечаю вслух воображаемому музыканту.

— Что ты сказал? — доносится из-за спины Светкин голос.

— Ты когда-нибудь думала, почему в Москве не видно звезд?

Чувствую спиной движение — Света молча пожимает плечами.

— Знаешь, почему их тут нет?

— Почему?

Поворачиваюсь прямо в объятиях — Света не разжимает рук.

— Потому что звездам здесь неуютно. Нам плевать на них. Звезды у нас теперь в телевизоре.

Света неуверенно смеется и неловким пьяным жестом треплет мне волосы, чуть не попав пальцем в глаз. В этом жесте нет ни капли нежности. Она делает так потому, что когда-то видела, что так поступают в фильмах раскрепощенные девицы. И теперь девушка просто разыгрывала увиденную ранее сцену, бездумно воспроизводила ее, не вкладывая в свои действия никакого смысла.

Света по-своему расценивает повисшее молчание и вдруг, встав на цыпочки, впивается мне в губы. Машинально отвечаю на этот безвкусный, такой же декоративный, как ее прикосновения, поцелуй.

Спустя еще секунду мы оказываемся в постели.

— Я буду твоей звездой, и мне будет с тобой уютно, — горячо шепчет Света, усаживаясь на меня сверху. Она покрывает поцелуями шею и опускается все ниже, расстегивая рубашку.

Щелк! — расстегиваясь, пуговицы ослабляют прохладные шелковые объятия рубашки.

Щелк! — Света опускается все ниже.

Щелк!

Это безупречное кино, и девушка прекрасно играет свою роль. Роль опытной агрессивной львицы. Самостоятельной и независимой, привыкшей брать от жизни и мужчин все, что заблагорассудится. И сейчас ей хотелось пуговица за пуговицей отыграть этот спектакль до последней сцены, чтобы я оказался хоть и единственным, но очень благодарным зрителем.

Щелк!

К горлу подкатывает тошнота. Не знающим меры в выпивке людям не стоит ложиться в постель — голова начинает кружиться с утроенной силой.

Щелк!

Какой прекрасный спектакль. Продолжай, девочка.

Щелк!

Света расправляется с последней пуговицей и принимается за ремень.

Дзынь! — сердито лязгает пряжка ремня, сопротивляясь неловким движениям девушки.

«Я не хочу!»

Эта мысль неожиданно врывается в мое сознание. Четкая и ясная, будто не из этой закрученной в спираль реальности, она возникает в голове, разбавив мутный кисель, в котором плавают прочие несвязные мысли. Она возникает в мозге, устремляется в кровоток, и вот уже «Я не хочу. Не хочу. Не хочу» стучит в висках с каждым ударом перекачивающего заспиртованную кровь сердца.

— Я не хочу, — говорю я негромко.

— М-м-м? — Света оставляет попытки справиться с пряжкой ремня и смотрит прямо в мое лицо. Растрепанная, возбужденная, неудержимая. Ее глаза пылают черным огнем, плечи чуть подергиваются в нетерпеливых судорогах.

— Прости, — говорю я, убирая ее руки от ремня. — Я не хочу сейчас. Слишком перебрал.

Света дергается, как от удара плети, и в этот момент выражение ее в общем-то миловидного лица показывается мне неестественно отвратительным.

— В каком смысле не хочешь? Ты… Ты… — Она запинается, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями.

Нет ничего страшнее получившей отказ женщины. Мужчины, с детства к отказам приученные, еще более-менее справляются — грубеют и обретают нужный уровень толстокожести, чтобы не так остро реагировать, когда объект их вожделения внезапно оказывается недоступным. К сожалению, женщина за свою жизнь не получает достаточной доли подобного негативного опыта, поэтому почти всегда оказывается совершенно не готовой к отказам. И тут же закономерно теряет лицо.

Света теряла лицо со вкусом. Сначала снова было принялась за ремень, сделав вид, что пропустила мимо ушей мою реплику, но когда я схватил ее за запястья, вдруг вывернулась и разразилась длинной обвинительной тирадой. Суть тирады сводилась к тому, что многие мужчины просто мечтают оказаться на моем месте. А я, такой-сякой, зажравшийся кобель, веду себя как девчонка.

Я долго слушаю летящие в мой адрес оскорбления, после чего сажусь на постели. Головокружение сходит, сознание чуть проясняется. Смотрю в глаза притихшей девушке и, четко выделяя каждое слово, произношу:

— Света. Пожалуйста. Исчезни.

Гостья ничего не отвечает. А потом вдруг размахивается, влепляет мне звонкую пощечину, встает с кровати и удаляется в коридор. Какое-то время оттуда раздается шум — раздраженная Света собирается нарочито громко. Через несколько минут я слышу щелчок открываемой входной двери, а еще через секунду квартира содрогается от грохота: уходя, Света с размаху захлопывает дверь.

Еще минуту слышно цоканье ее каблучков на площадке. Потом раздается звук подъехавшего лифта, и все стихает.

Вот и все, Москва. Расшалившийся ребенок отбросил надоевшую игрушку. И вдруг посмотрел на тебя неожиданно осмысленным взглядом. Есть что сказать?

Поднимаюсь с кровати, скидываю на пол расстегнутую Светой рубашку и иду в прихожую, чтобы оценить масштаб разрушений.

Уходя, Света опрокинула стоящую на тумбочке в прихожей вазу для мелочи. Ваза не разбилась, но по полу в беспорядке было разбросано ее содержимое: ключи от мотоцикла, визитки, мелкие деньги и еще разная бытовая мелочь, обычно скапливающаяся в карманах. Собрав все с пола, возвращаю вазу на место. Лежащий рядом телефон неожиданно тренькает. Беру чудом уцелевшее устройство, находившееся в опасной близости от зоны боевых действий, и открываю сообщение. Ну здравствуй, Света. Девушка сочла нужным в текстовом виде продублировать наиболее значимые моменты своего недавнего выступления в спальне. Брезгливо морщусь и, не дочитывая, удаляю. Хуже людей, не способных держать удар, могут быть только люди, не способные этот удар нанести.

Диалог с агрессивно настроенной девушкой исчезает из списка сообщений, и на его месте под пальцами услужливо оказывается другой, с абонентом «НВ». Открываю до боли знакомую переписку. Ничего за неделю не изменилось: все те же четкие инструкции. Все тот же бинарный выбор: один или ноль. Беру телефон с собой, прохожу в спальню и ложусь на кровать.

Сквозь занавески в комнату пробивается лунный свет. Силуэтов многоэтажек не видно, и мне кажется, что, стоит подойти к балкону, за окном я увижу знакомую искрящуюся водную гладь и в лицо повеет приятной морской свежестью.

Не повеет.

Один или ноль?

Где-то сейчас бежит по проводам такой же двоичный код, создавая в мозгу погруженных в капсулы с соленой водой игроков несуществующие миры. Где-то сейчас в воде снуют доверчивые синие огоньки, ждут, когда кто-то нарушит своим присутствием их привычный танец.

Один или ноль?

Не имеет значения, какой выбор ты сделаешь, — можно выбрать «один» и пожалеть об этом, можно выбрать «ноль» и пожалеть не меньше — важно лишь, сделал ты этот выбор сам или его сделали за тебя, таковы правила игры, придуманной «Неслучайной Встречей». Таковы правила жизни.

Один или ноль?

Отправить в ответ «один» и позволить волшебству умереть, разбившись от столкновения с реальностью. Отправить «ноль» и убить волшебство собственными руками. Кому легче живется: совершившему убийство или не предотвратившему самоубийство?

Один или ноль?

Не дождавшись действий, экран гаснет. Я снова касаюсь его пальцем и смотрю на часы. Пять утра. Остается меньше четырех часов до момента, когда игра сделает выбор за меня.

— Прости меня, волшебство, — шепчу я, открываю поле для ввода, вбиваю туда цифру «1» и нажимаю кнопку отправки.

«Фьють!» — послушно шепчет телефон, но я его уже не слышу.