— Саша! Александр! — Темноту прорезают взволнованные крики техника, а я все никак не могу открыть глаза. Тело сводит. Сдерживаемые до последнего в виртуальном мире эмоции толчками вырываются наружу. Закрываю лицо руками, чувствую соскользнувший с головы трансивер и содрогаюсь, накрываемый неудержимой волной рыданий. Вою нечеловеческим голосом, выпуская из себя, будто из распрямившейся пружины, всю накопившуюся горечь. Перед закрытыми глазами, точно зацикленное в бесконечном повторе видео, прокручивается исчезающая за бортом Оля, ее отчаянный крик, в котором смешиваются неожиданность и ужас. И этот последний взгляд, которым она выстреливает, перед тем как навсегда исчезнуть в пучине. Взгляд грустных серых глаз, полный холодного, жалящего, как клинок, разочарования.

— Я даже не представляю, через что тебе пришлось пройти, — тепло говорит техник, когда я, немного придя в себя, сижу с ним за столом. — И не хочу представлять.

Киваю и делаю глоток приготовленного Анатолием чая. Судорога, сжимавшая горло цепкими холодными пальцами, чуть отступает перед обжигающим теплом.

— Саш, я хорошо помню твой первый выход из погружения. Не каждый день вытаскиваю асистемщиков, — смеется техник, желая разрядить обстановку. — Мы тогда попрощались, думая, что больше никогда не увидимся. Но позже я снова услышал о тебе, когда узнал, кто придумал трагический сценарий с новым игровым миром «Лайнер». И знаешь что? Я тебя возненавидел.

Поднимаю на техника удивленный взгляд. Он немного осекается от своей прямоты, но все-таки поясняет:

— Несколько лет назад у меня погибла жена. Утонула. Поехала с коллегами кататься на катере, что-то произошло… — Техник шумно сглатывает, ненадолго замолкает с закрытыми глазами и продолжает: — И она не вернулась. Видит бог, лучше тебе не знать, что я тогда пережил. Время сделало свое дело — боль притупилась. Но когда выныривающие игроки вдруг стали наперебой с восторгом рассказывать о том, как их виртуальный корабль ни с того ни с сего начал тонуть, я чуть не лишился рассудка. Игроки переживали крушение, боролись за виртуальную жизнь, иногда тонули сами, но каждый из них рассказывал о моей самой страшной жизненной трагедии с… восторгом! А потом я узнал, что этот сценарий — твоих рук дело. Виталий мне об этом рассказал немногим позднее того, как отправил меня сюда, в Питер. И я благодарю судьбу за то, что получил эту информацию, будучи в другом городе, иначе, клянусь, разыскал бы этого молодого архитектора, чтобы свести с ним счеты.

Я в ужасе слушаю пожилого техника. Так вот, оказывается, какими последствиями для него обернулась моя ночная авантюра. Что стоило этому убитому горем человеку перерезать мне горло или стянуть трансивер, пока я находился в погружении, тем самым спровоцировав асистемный выход…

— Но когда я узнал, через что тебе предстоит пройти, — вдруг меняет интонацию Анатолий, — я испытал совсем другие чувства. Думаешь, облегчение? Нет! Я проникся к тебе бесконечным сочувствием. Моя жена погибла трагически — это воля злого, беспощадного, но все же несчастного случая. Тебе же предстояло убить любимую женщину собственными руками. Да, в виртуальности, не наяву, но человеческий мозг не отличает иллюзию от реальности, тело реагирует на события точно так, как если бы все происходило на самом деле. Так что то, что ты испытал, с точки зрения физиологии было совершенно реальным. Поэтому, парень… Я очень тебе сочувствую.

Техник под конец снижает голос, переходя на шепот, и в какой-то момент мне кажется, что он сейчас меня по-отечески обнимет. Но Анатолий просто кладет теплую руку мне на плечо, и я смотрю в его голубые, чуть увлажнившиеся, не по годам молодые глаза.

— Анатолий, я благодарен вам за сочувствие. И за то, что вы нашли в себе силы справиться с ненавистью. Но сейчас нам с вами нужно собраться и завершить начатое. Я едва держусь на ногах, поэтому давайте поторопимся.

Анатолий удивленно смотрит на меня, когда я отставляю кружку с чаем и поднимаюсь на ноги.

— Прямо сейчас? Вы… ты… собираешься погружаться прямо сейчас?

— Да, — твердо отвечаю я. — Но пропустит ли меня система? Я ведь теперь у вас в черном списке, гордый носитель этического предупреждения третьего уровня.

— Ты никогда не сможешь заново погрузиться в игру — это правда, система больше не пропустит тебя как игрока с неадекватным поведением, — подтверждает Анатолий. — Но сейчас ты вернешься в уже действующую игру, и это меньшая из твоих проблем. Сейчас ты еще более истощен, чем до первого погружения. Прошло всего два часа с тех пор, как ты нырнул в «Лайнер», но полученная тобой эмоциональная встряска негативно воздействует на твое тело гораздо сильнее, чем недосып.

— Чем это чревато? — деловито осведомляюсь я.

— Если ты и в этот раз не собираешься погружаться через капсулу Дрим-бота, то тебе стоит поторопиться там, на острове. Иначе самочувствие в виртуальности будет ухудшаться. Может, все-таки капсула, а?

Отрицательно машу головой.

— Нет времени. Мне нужно на остров. Готовьте служебный вход через трансивер!

— Упертый баран! — ругается Анатолий, но все-таки берет со стола планшет, подходит к операторскому креслу и поднимает болтающийся на проводе у стены блестящий обруч.

Некоторое время его пальцы скользят по сенсорной панели планшета, загружая нужную программу, после чего он произносит:

— Иди. Иди, забери уже свою подругу, и убирайтесь отсюда к чертовой матери!

Я понимаю, почему речь поначалу сдержанного Анатолия теперь приобретает такие изменения — старик искренне переживает за меня и за сквернословием старается скрыть рвущиеся наружу эмоции.

Подхожу к операторскому креслу и вдруг неожиданно для самого себя обнимаю старого техника. Анатолий замирает, а я тихо произношу:

— Простите меня, дядь Толь. Простите дурака.

Анатолий вздрагивает и через секунду высвобождается из моих объятий:

— Давай уже, кораблестроитель, ныряй.

Откидываюсь на спинку операторского кресла. Вновь чувствую успокаивающее тепло трансивера на голове.

— Все готово?

— Да. Удачи тебе, Демон.

И прежде чем я успеваю удивленно открыть глаза, услышав старое, данное мне другом детства прозвище, мир проваливается в темноту.

Через секунду после того, как исчезает техник, тело вдруг резко охватывает плотная, сковывающая движение прохлада. Открываю глаза и еле удерживаюсь, чтобы не хлебнуть морской воды. Все пространство расплывается в синеве. Нащупываю ногами дно и, оттолкнувшись, выныриваю на поверхность, с наслаждением втягивая в легкие соленый морской воздух.

Все правильно: игрок появляется там, где оставил игру. Но жизнь на острове в отсутствие игрока продолжалась. Вместо черноты ночи меня встречает раннее утро. Едва взошедшее над горизонтом солнце касается лучами искрящейся водной глади, ослепляет отвыкшие от яркого света глаза. Рассекая воду мощными гребками, я плыву в сторону берега, где вдалеке, за широкой песчаной пляжной линией, белеют знакомые стены отеля «Счастливый пляж».

Замечаю вдалеке людей на утренней пробежке. Из-за разделявшего нас расстояния невозможно понять, есть ли среди них кто-то из знакомых мне персонажей. Но сейчас это не так важно. Важнее то, что я наконец оказался в действующем виртуальном пространстве, а не в его стерильной технической копии, хранящейся на серверах архитектурного отдела. И где-то здесь пленницей этой виртуальной тропической тюрьмы под неизменно палящим солнцем уже больше года живет моя курносая непоседа.

Выхожу из воды и обнаруживаю, что одежда, оставленная на берегу в последнюю на острове ночь, исчезла. Возможно, ее убрала Оля или рубашка с брюками просто со временем растворились в воздухе, как и брошенная нами когда-то пустая бутылка из-под вина. Как и весь оставленный без присмотра в виртуальности мусор.

Приходится направиться в сторону отеля как есть, в плавках. Сначала иду босиком по песку, а потом и по выложенной камнем дорожке. Внимательно смотрю по сторонам, силясь отыскать знакомый силуэт. Территория отеля пустует — на острове раннее утро, и все персонажи еще спят.

Захожу в лобби и приветствую зевающего за стойкой парнишку. Увидев меня, он тут же вытягивается в струнку. Как ни в чем не бывало здоровается в ответ, не заметив годовалого отсутствия одного из постояльцев. Ничего удивительного: для всех служб и персонала отеля я сейчас был просто вернувшимся с утреннего купания гостем. В их программной логике попросту не существовало допущения о пропаже гостя из игрового мира на целый год, поэтому взволнованных окриков ожидать не приходилось ни от кого. Почти ни от кого…

На острове был человек, для которого с момента нашей встречи действительно прошел целый год. Человек, для которого каждый новый день не начинался сначала, а лишь приумножал все долгие тоскливые предыдущие дни. И я прекрасно понимал, что чувствует Оля. Понимал, потому что испытывал то же самое. В реальной жизни прошел всего месяц, но каждый день этого долгого месяца сейчас казался мне целым годом.

Поднимаюсь на второй этаж и, секунду поколебавшись, поворачиваю в противоположную от моего номера сторону. Подхожу к двери с табличкой «2», с замиранием сердца прикладываю руку к сенсору, ожидая отказа в доступе. Сенсор светится зеленым, замок в двери щелкает, и я делаю шаг в темноту комнаты. В номере тихо. Спальня, коридор и ванная пусты. Моему взору предстает аккуратно заправленная кровать, задернутые шторы и закрытая балконная дверь. Возникает ощущение, что я оказался в номере, только что подготовленном отелем ко въезду нового постояльца. Или в стерильном тестовом мире? Нет, это невозможно — персонажи в тестовых мирах не бегают по утрам. Они вообще не бегают. Слишком ясно вспомнилась холодная пустота Сашкиного острова. Слишком хорошо я помнил пресный, как бумага, вкус тропического рая без Оли.

Подхожу к платяному шкафу и распахиваю створки. Одежды нет: ни мужской, ни женской. Девушка покинула остров, не дождавшись меня? Смешно! Нужно искать дальше. Но сначала переодеться.

Смутившись, покидаю Олин номер и направляюсь к двери с табличкой «6», чтобы сменить одежду, после чего поискать Олю в клубе. Стоило открыть дверь номера, как возникший в помещении сквозняк распахнул прозрачные занавески балкона. Осторожно прикрываю дверь, удерживая ее под потоком несущегося воздуха, чтобы она не громыхнула на весь коридор, прохожу в комнату и замираю на пороге.

На моей огромной отельной кровати спит Оля. Лежит на боку, лицом ко мне, спрятав руки под подушкой. Одеяло натянуто почти до самого носа, несмотря на теплый тропический климат острова. Остатки разгулявшегося в комнате сквозняка все еще ласково поигрывают со светлыми прядями ее волос, взметают их небольшими медовыми облачками и опускают на умиротворенное загорелое лицо. На фоне белоснежного постельного белья Оля выглядит невероятно загорелой, совершенно не похожей на бледную девушку, которую я видел в капсуле.

На цыпочках подхожу к кровати и осторожно, стараясь не разбудить, смахиваю упавшую на лицо девушки прядь волос. Изучающе всматриваюсь, непроизвольно ища на лице девушки страшные следы недавно пережитого крушения. Их нет. Оля спит безмятежным сном. Чуть морщится, когда я, едва касаясь кончиками пальцев, глажу ее по щеке. А через секунду, не открывая глаз, спящая переворачивается на другой бок и хрипловатым ото сна голосом произносит:

— Личное пространство игрока, вон отсюда. Вы совсем охренели?..

Усмехаюсь, присаживаюсь на край кровати и, погладив по волосам отвернувшуюся ворчливую подругу, тихонько зову:

— Оля! Оленька!

— Я не поняла… — угрожающе повысив голос, вдруг произносит девушка, а потом, зло отбросив гладящую ее руку, резко разворачивается и садится в кровати.

На меня непонимающе смотрит пара сонных серых глаз. Глаз, напоминавших о жадно клокочущей серой воде, в которой тонул круизный лайнер. Глаз, в которых я и сам однажды утонул на острове, задолго до того, как собственноручно уничтожил созданный нами корабль. Глаз, которые тщетно искал среди чужих профилей в социальной сети. Глаз, смотревших так нежно, а потом убивших презрением, когда цифровая копия моей любви оказалась за бортом маленькой резиновой лодки.

Губы девушки вздрагивают. Она трет кулаками глаза, чтобы убедиться, что это не сон. Протягивает руку к моему лицу и, не веря самой себе, слегка прикасается пальцами. Когда Оля понимает, что видит перед собой не цифровой мираж, она, не проронив ни звука, со стремительностью рыси кидается ко мне в объятия, чуть не опрокинув меня с кровати.

Несколько минут хрупкое загорелое тело, прижавшись ко мне, содрогается в беззвучных рыданиях. Она крепко обхватывает меня своими тонкими ручками и сжимает все сильнее, заходясь во все нарастающем плаче. Я чувствую, как по ее лицу текут слезы, нежно глажу по вздрагивающей голове, не в силах произнести ни слова.

— Ты… Ты… — несвязно всхлипывает девушка, но потом, не закончив фразы, снова тонет в неудержимых волнах рыданий. А я утыкаюсь носом в ее мягкие, пахнущие топленым молоком волосы и жадно вдыхаю ее настоящий, не оттесненный корабельным парфюмом аромат.

— Где ты был? Что произошло? — спрашивает она, когда, чуть успокоившись, отстраняется и поднимает на меня заплаканные глаза.

Я не решаюсь обрушить на девушку рассказ обо всех приключениях на пути к этой долгожданной встрече. У нас еще будет время. Сейчас переживающая настоящую эмоциональную бурю Оля вряд ли готова воспринимать любые детали, кроме одной. Где бы так долго ни пропадал внезапно исчезнувший второй игрок, значение имело только то, что в данный момент он находится рядом с ней. Здесь, на острове. Настоящий, насколько это было возможно в виртуальности.

Мыслям никак не удается собраться воедино. Я чувствую, что должен сказать что-то важное, но разум изменяет мне, лишает дара речи, оставляя только возможность наблюдать, впитывать каждой клеточкой это лицо, эти губы, этот надорванный рыданиями голос.

Настоящее волшебство случилось. Случилось, как это ему свойственно, в тот момент, когда в него уже почти никто не верил. Растрепанное волшебство сейчас сидело на кровати в просторной отельной рубашке, не выпуская меня из рук. Девушка будто опасалась, что стоит разжать пальцы — и цифровой мираж ускользнет, а на его месте останется лишь прозрачный тропический воздух.

Весь день Оля не отходит от меня ни на шаг. На предложение искупаться отвечает решительным отказом и сообщает, что ни за что не пустит меня в воду.

Уже потом, когда эмоции долгожданной встречи чуть стихают, Оля рассказывает, что действительно провела на острове, по ее ощущениям, чуть больше года. И очень удивляется, узнав, что из реальной жизни она выпала немногим больше, чем на месяц. Весь прошедший виртуальный год показался Оле одним длинным, самым скучным в ее жизни отпуском. Чтобы не сойти с ума, она даже начала общаться с некоторыми населявшими игровой мир персонажами. Оля философски отнеслась к своему заточению, проводила время за книгами, которые, к ее радости, постоянно обновлялись в тумбочке. Днем она купалась, загорала и даже пробовала начать писать роман о любви в виртуальности. Как я и предполагал, программа «Остров» не предусматривала иной погоды, кроме ясных солнечных дней, и Оля поделилась, что страшно соскучилась по питерским дождям.

— В этих людях есть что-то очень простое, расслабленное, — говорит она про других гостей отеля, когда мы сидим на веранде за ужином. — Я понимаю, что эта простота — следствие их искусственной природы. Но знаешь, Саш, некоторым живым людям не помешало начать немного проще относиться ко всему, что происходит в их жизни.

Я рассказываю ей обо всем, через что пришлось пройти, прежде чем я оказался на острове. Опускаю только историю с затоплением корабля и убийством ее виртуальной копии. Возможно, я когда-нибудь расскажу Оле и эту часть, но только не сейчас. Не в тот момент, когда она сидит рядом на веранде отеля «Счастливый пляж», крепко держит меня за руку, а в ее глазах отражаются огоньки дрожащего пламени свечей. И не имеет никакого значения, что вино, которое мы в этот вечер распивали за ужином, и не намекало на опьянение. Я был пьян от того, что спустя столько времени могу снова видеть пусть и виртуальную, но зато не растерявшую бодрости духа Олю.

— А этот Громов, — спрашивает Оля, — получается, нехороший человек?

Чарующая детская манера все в этом мире делить на хорошее и плохое. Если бы все было так просто!

— Нет, — неожиданно для самого себя отвечаю я, вдруг осознавший, что совершенно искренне не считаю директора компании злодеем. — Просто он эффективный человек. Мыслит категориями пользы и вреда для своего любимого дела.

Оля морщится и вдруг грустнеет:

— Значит, ты видел меня в реальности. Представляю, как плохо я выгляжу!

— Вовсе нет, — спешу заверить ее я. — Ты похожа на водолаза. Бледного, худого водолаза.

— О, так я похудела? — смеется девушка. — Ну, хоть какая-то польза от этого заточения. Обычно люди в отпуске балуют себя и по приезде не помещаются в одежду. А я умудрилась похудеть. Кстати, ты знаешь, что если в виртуальности перестать есть — ничего страшного не происходит?

— Догадываюсь, — отвечаю я, подумав. — Со спиртным та же история. Но мы продолжаем это делать. Инерция!

— В каком смысле?

— Да так…

Уйдя от объяснений, оглядываю заполненную людьми веранду и встречаюсь взглядом с несколькими знакомыми гостями отеля — мы обмениваемся приветливыми кивками.

Посетители, как и прежде, провожают нас любопытными взглядами, когда мы встаем из-за стола и направляемся к выходу. Этот мир еще не получил свою порцию запрограммированного равнодушия, и игроки испытывают повышенное внимание от населяющих его персонажей. Но сейчас это было даже приятно, как приятно вернуться в старую несовершенную квартиру и с ностальгическим умилением разглядывать знакомое, когда-то раздражавшее пятно на ковре.

Оля соглашается пойти ночью на пляж, только взяв с меня обещание не заходить в воду. Для надежности она заранее позаботилась о том, чтобы я ненароком не оказался в опасной близости от воды с надетыми плавками. Еще днем, вручив мне одежду, она только упрямо трясла головой и показывала язык в ответ на мои попытки получить купальные принадлежности. Я пообещал ей, что, если не отдаст, пойду купаться голым. Оля ответила, что в таком случае составит мне компанию, в точности соблюдая заданный стиль одежды. И если я не хочу, чтобы ее видели… И еще, и еще много всего было между нами в этот день. И вот сейчас, изрядно утомленные, мы направляемся туда, где вдали уже виднеется знакомое голубоватое свечение.

— Думаю, мне будет сниться это место, — говорит Оля, садясь на песок неподалеку от воды. — Вернулся бы сюда?

— Боюсь, что у меня не получится. Я плохо вел себя, пока добирался до тебя. Настолько плохо, что получил этическое предупреждение третьего уровня.

Оля качает головой.

— То есть ты больше никогда не сможешь сыграть в игру в «Неслучайной Встрече»?

— Похоже, что так.

— Может, это и к лучшему, — хитро прищурившись, замечает подруга. — Будешь знать, что другого шанса встретить меня у тебя не будет!

— Мне кажется, я уже исчерпал весь свой запас шансов и удачи. Остается только надеяться, что все снова под контролем.

— Завтра… — мурлычет она, прижимаясь ко мне, — завтра мы вернемся домой.

— Ты вернешься домой, — отвечаю я, обнимая прильнувшую девушку. — Я ведь у тебя в гостях, в твоем унылом Питере.

— Дом там, где мы, — возражает Оля. — Мы, как улитки, всегда носим его с собой — в голове. Поэтому, если дома бардак — бесполезно менять окружающую обстановку, чтобы «развеяться». Это не помогает.

— В нашем положении фразу «дом в голове» можно воспринимать слишком буквально.

И мы снова смеемся. Расслабленные, счастливые, освещенные призрачным голубоватым светом виртуального побережья. Единственные несовершенные существа во всей этой идеальной вселенной, укрытые одеялом из миллионов звезд.

А потом мы идем в номер, где опять любим друг друга, как в ту самую первую ночь, когда не помнящие себя от переполнявших эмоций впервые встретились в этом придуманном мире. И глядя на засыпающую рядом Олю, я впервые за долгое время вдруг ощущаю себя удачливым золотоискателем, в грязных израненных руках которого сверкнула долгожданная золотая частичка.