Темнота. Темнота и ощущение потери опоры под ногами. Настоящая, не тестовая игра, как и настоящая жизнь, не спрашивает разрешения о начале погружения. Она за доли секунды овладевает сознанием и отправляет в вихрь предначертанных событий. Кем предначертанных — архитекторами «Неслучайной Встречи» или всесильной судьбой, — становится не важно. В виртуальном мире все переплетается. Где именно заканчивается упрямая машинная логика и начинается свобода личного выбора — доподлинно неизвестно. Как неизвестно в реальной жизни, что является хитрыми проделками судьбы, а что — результатом наших осознанных действий. Все неотличимо, все тесно переплетено, и в этом заключается главный реализм игрового мира «Неслучайной Встречи».

Не в безупречно выполненных графических текстурах, подкрашенных воображением игроков, не в восхитительных закатах и рассветах, скопированных из реального мира, и даже не в персонажах-актерах, которые, если не придираться к деталям, ведут себя вполне убедительно. Настоящий реализм игре придает коктейль из запланированного программистами сценария — «судьбы» и предоставленной игрокам ограниченной свободы выбора. Все как в настоящей жизни. Мы несем ответственность за свои поступки и немного, в самой глубине души надеемся, что нам повезет.

Я открываю глаза и обнаруживаю себя в каюте первого класса сконструированного нашим отделом лайнера. Служебный трансивер, через который я сейчас погружаюсь, в отличие от плавно убаюкивающей капсулы Дрим-бота дает эффект мгновенного перемещения между реальностями.

«Щелк!» — и сосредоточенное лицо Анатолия исчезает в темноте еще до того, как я успеваю закрыть глаза. Для новичков такой переход показался бы непривычно резким, поэтому трансиверы используют только сотрудники корпорации. Мне потребовалось не меньше десятка погружений в Дайв-споте архитектурного отдела, прежде чем я смог привыкнуть к резкой смене окружающей обстановки.

Я отказался от предложения Анатолия погружаться через капсулу Дрим-бота. Это требовало длительной подготовки, а мне не хотелось терять ни секунды реального времени, поскольку я понимал, что каждая минута промедления означает лишний час для Оли, проведенный в заточении тропического рая.

Каюта слегка покачивается вместе с кораблем. Качка размеренная и убедительная, в ней чувствуются огромные габариты судна — я по привычке отмечаю хорошую работу, проделанную архитекторами по проектированию физики корабля.

Круглое окно на противоположной стене светится алым. Поднимаюсь с кровати и заглядываю в иллюминатор. Спокойная водная гладь простирается до самого горизонта, где, встречаясь с закатным солнцем, окрашивается в тот же цвет. На небе ни облачка, все окружающее пространство дышит спокойствием и умиротворением. Обстановка настолько не предвещает катастрофы, что я даже сомневаюсь — в модифицированной ли трагическим сценарием версии игры я оказался? Но все идет по плану, так и должно быть: почти сутки тихого и приятного плавания, после чего… Я содрогаюсь при мысли о дальнейшем развитии событий.

Одно дело — проектировать крушение, сидя в сухом и приятном полумраке архитектурного отдела, и совсем другое — стать его участником. Но делать нечего, нужно искать Олю. По сценарию программы, она сейчас должна была точно так же прийти в себя в каюте. Самое шумное место на корабле в это время суток — казино, переходящее в ресторан, расположенное под верхней палубой. Персонажи стекаются туда, чтобы увлечься азартными играми, с убедительной горечью на лице проиграть крупные суммы несуществующих денег и с не менее убедительной радостью праздновать «неожиданные» выигрыши. Именно там мы и должны будем встретиться.

«Оля меня не узнает», — эта мысль заставляет сердце сжиматься. Не представляю, как такое переносят родственники, ухаживающие за пожилыми, страдающими провалами в памяти. Мысль о том, что я могу оказаться неузнанным человеком, который знал меня всего неделю, вызывала неприятное щемящее чувство. Что же тогда испытывает человек, не будучи узнанным родной матерью?

Тонущий корабль, в конце концов, остается всего лишь капитулировавшей перед законами физики посудиной. Самые страшные катастрофы происходят внутри человека. Они тихие и совершенно не зрелищные — не чета фотогенично тонущему круизному лайнеру. Но по масштабу своих разрушений не смогут сравниться ни с чем в физическом мире.

Вселенная не заметит трагической смерти одного человека. Для нее любой человек — ничто. Даже не пыль — так, промелькнувшая искра. Но когда умирает близкий, внутри тебя в страшной агонии кричит целая маленькая вселенная, которая, в отличие от своей старшей сестры, замечает все.

Скорее всего моя «незнакомая» Оля сейчас неспешно приводит себя в порядок перед вечерним выходом в свет. Оглядываю себя: на мне все те же стандартные шорты и футболка, в которых я однажды очнулся в самолете «Неслучайной Встречи». За время работы в компании я так и не удосужился создать себе индивидуальный образ — мысли были заняты другим.

Подхожу к шкафу и совсем не удивляюсь, обнаружив там несколько вешалок с одеждой. Она отличается от островной и соответствует новому игровому сценарию: помимо просторных светлых штанов с рубашкой, предназначенных для дневных прогулок по кораблю, в шкафу находится черный смокинг, брюки и сорочка с таким же черным галстуком-бабочкой. Именно в таком виде полагается являться в зону корабельного ресторана.

Переодеваюсь в непривычную, но предсказуемо безупречно сидящую одежду. С трудом справляюсь с галстуком-бабочкой, придирчиво осматриваю себя в зеркале и считаю результат удовлетворительным. В конце концов, в этой закрученной, как детектив, истории я играю роль не соблазнителя, а самого настоящего убийцы.

Знание того, как и чем должно закончиться это путешествие, снова вызывает глухую тоску. Но я делаю глубокий вдох и мысленно пытаюсь вжиться в роль впервые очнувшегося в каюте игрока — именно таким будет считать меня снятая с Оли копия.

Выхожу из комнаты и иду вдоль длинного, напоминающего гостиничный, коридора с каютами. За некоторыми из дверей слышится жизнь — по сценарию корабль заполнен путешествующими людьми более чем наполовину, и гробовое молчание не создало бы того уровня реалистичности, которого мы добивались. Мысленно стараюсь глубже погрузиться в сценарий. Поэтому, проходя мимо дверей, из-за которых доносился смех, разговоры или даже ругань, старательно отгоняю от себя назойливую мысль, что стоит мне открыть любую из кают — они окажутся абсолютно пустыми.

Нет смысла грузить систему лишними, не появляющимися перед игроками персонажами — гораздо проще населить корабль говорящими призраками, чтобы у игроков создавалось ощущение кипящей вокруг жизни. Разумеется, как обычный игрок, я не смог бы открыть дверь чужой каюты. Но теперь я смотрю на мир в том числе с точки зрения архитектора, и это создает определенные сложности с тем, чтобы поверить в происходящее вокруг. Может, оно и к лучшему — сохранять чувство нереальности окружающего мира. Трезвость ума окажется совсем не лишней, когда этот населенный голосами призраков приятный сон вдруг превратится в настоящий кошмар.

Я выхожу на палубу жилого блока и двигаюсь вдоль борта. Призраки игроков обретают тела — то тут, то там мне попадаются веселые, довольные пассажиры, деловито снующие, точно муравьи, по кораблю. Большинство одето, как я, — официально и торжественно. Они направляются на верхнюю палубу, откуда уже слышится легкая инструментальная музыка, хлопки открываемых бутылок шампанского и прочие звуки плавно текущего праздника роскоши.

В компании нескольких красиво одетых пар — мужчины в смокингах и женщины в облегающих вечерних платьях в пол — я иду в сторону ресторана. Некоторые персонажи пытаются со мной заговорить — мы старались сделать пассажиров лайнера не менее общительными, чем населяющих остров аборигенов. Но учли кое-какие замеченные мной на острове ошибки, благодаря чему каждый встречный пассажир лайнера не стремился обратиться ко мне по имени и не провожал пристальным взглядом, стоило игроку появиться в той или иной зоне виртуального пространства.

Все столики оказываются заняты, и мне приходится пройти туда, где помещение ресторана плавно переходит в бар, а затем и в казино. Не испытывая особой любви к азартным играм, тем более на виртуальные деньги, решаю остаться в баре. Оли пока нигде не видно: похоже, что привычка долго собираться точно так же переносится женщинами в виртуальность, как и все базовые человеческие инстинкты, о которых говорил Виталий.

— Привет, Джим! Налей мне чего-нибудь, что мне понравится, — бросаю я бармену, усаживаясь за стойку.

Бармена зовут точно так же, как и того веселого парня на острове. Корабельного бармена конструировал я, так что он напоминает моего старого приятеля с острова еще и немного внешностью. Главным отличием корабельного от тропического было то, что новоиспеченный Джим не пытался устраивать алкогольные спарринги с пассажирами лайнера. Атмосфера была иная, и бармен выглядел и вел себя в полном соответствии с ней. Джим два-ноль держался статно, разговаривал сдержанно и вежливо в отличие от своего взбалмошного коллеги с острова.

Джим учтиво кивает и без уточнений выполняет просьбу. Благодарю его, делаю из стакана глоток чего-то яблочно-горького — уж не сидр ли? — и поворачиваюсь на стуле в направлении зала.

И сразу же замечаю ее.

Оля стоит у входа в бар, растерянно оглядывая наполовину заполненное людьми помещение. Похоже, она шла моим путем и, увидев множество занятых ресторанных столиков, так же направилась в глубину помещения и оказалась в баре. На ней короткое облегающее красное платье, переходящее в глубокий бордовый оттенок. На темную, винного цвета, ткань спадают чуть волнистые волосы. В руках у Оли небольшой клатч, который она растерянно теребит, выбирая место, где присесть. Чуть поразмыслив, девушка направляется в мою сторону. Пройдя в нескольких сантиметрах и не удостоив меня даже взглядом, Оля усаживается за барную стойку чуть поодаль и жестом подзывает бармена. Я чувствую легкий, едва заметный шлейф парфюма. Это был непривычный запах — на острове от нее не пахло ничем искусственным, поскольку тогда компания не использовала духи в своих игровых мирах.

«Лайнер» стал пилотным проектом в сотрудничестве с несколькими крупными парфюмерными брендами, поэтому вполне могло оказаться так, что на туалетном столике очнувшейся в каюте Ольги нашлись ее любимые ароматы. Это так же могло значить, что именно так Оля пахнет в реальной жизни. Не в той, где в воздухе резкий, чуть солоноватый медицинский запах Дайв-спота, а в настоящей повседневной реальности.

Тем временем Оля принимает от вежливого бармена светло-голубой, налитый в высокий фигурный бокал напиток, благодарно кивает и отпивает его через соломинку. Чувствуя себя максимально глупо, поднимаюсь со своего места и двигаюсь в сторону девушки.

Она наблюдает за приближением незнакомца своими большими серыми глазами. В какой-то момент я плыву под этим взглядом, потому что вижу ее глаза впервые с тех пор, как разыгравшаяся в Москве стихия разлучила нас, а при нашем коротком свидании в питерском Дайв-споте я видел Олю лишь безмятежно спящей. Сейчас она кажется совершенно живой — поставила бокал на стойку и молча наблюдает.

— Привет! — дрогнувшим голосом говорю я, поравнявшись с девушкой, и тут же заставляю взять себя в руки. Смелый, развязный, пачками увозящий незнакомых женщин из московских клубов, я вдруг робею при встрече с человеком, которого, казалось, знаю всю жизнь.

— Привет! — задумчиво отвечает Оля, не сводя с меня глаз, а потом спрашивает, в точности как в момент нашего первого знакомства: — Как меня зовут?

Простой вопрос, который я на острове по незнанию принял за кокетство, являлся самым очевидным способом проверить, кто подошел к игроку. Программная логика предписывала виртуальным актерам мгновенно произнести имя игрока, даже если они не были знакомы до момента встречи. Пассажиры лайнера, которых мы сделали чуть более равнодушными к игрокам, тоже были обязаны сразу же назвать имя игрока, стоило обратиться к ним с этим вопросом.

Но у нас сейчас была своя игра. Один вымышленный сценарий внутри другого — виртуальная матрешка. И поэтому я достаточно натурально, как мне показалось, пожимаю плечами:

— Я не знаю, как тебя зовут.

А сердце выстукивает: «О-ля. О-ля. О-ля». Я знаю каждую букву. Каждый переливчатый звук. Я выучил каждый штрих напечатанных на экране букв этого имени, пока ночами судорожно выискивал его в бесконечных переплетениях социальной сети. Оля. В этом имени были все события последнего месяца. Оля.

— Оля, — говорит девушка, забирая со стойки бокал, и, поймав губами соломинку, отпивает голубоватый, опалесцирующий коктейль.

Этот совершенно обычный на первый взгляд жест вызывает во мне такую нечеловеческую волну желания, что я едва сдерживаюсь, чтобы прямо сейчас не схватить ее за шею, нежно, но ощутимо сдавить и впиться в эти приоткрытые, чуть влажные, играющие с коктейльной соломинкой губы. Я прямо-таки вижу падающий и разбивающийся вдребезги бокал, слышу треск разрываемой невесомой красной ткани вперемешку с легким, слетающим с Олиных губ стоном…

— Э-э-й! — машет она перед моим застывшим лицом. — С тобой все в порядке?

— Саша, — быстро называю свое имя и протягиваю ей руку.

Прохладные тонкие пальцы Оли ненадолго оказываются в моей ладони.

— Тебя не укачало, Саша? — весело спрашивает она и снова тянется к бокалу.

Непринужденно отворачиваюсь, делая вид, что осматриваю бар, а на самом деле избегаю новой порции этого сводящего с ума зрелища.

— Нет-нет, все в порядке, — отвечаю, изобразив на лице улыбку. — Мне нужно ненадолго отойти, дождешься меня?

— Нет, — совершенно серьезно отвечает Оля и, наклонившись, заговорщицким шепотом добавляет: — Я видела на корме лодку и твердо намерена ее угнать. Если ты не вернешься через… — Оля смотрит на воображаемые часы, — пять минут, я сделаю это без тебя.

Прыскаю со смеху. Даже роскошный вечерний наряд и царящая вокруг атмосфера благородной, сдержанной роскоши не могут выбить из нее неутомимую жажду приключений.

В туалете я наклоняюсь к раковине и окатываю лицо холодной водой. «Соберись, придурок, — говорю своему отражению в зеркале. — Не смей растекаться, не поддавайся эмоциям. Ты проделал такой сложный путь, так не вздумай же все испортить!»

Когда я возвращаюсь, девушка все так же сидит у бара. Суеты персонала по поводу похищенной лодки не наблюдается, так что скорее всего я успел вернуться до того, как озорная подруга претворила свои планы в жизнь. А в том, что у нее слова редко расходятся с делом, особенно в части наведения беспорядков в виртуальных мирах, я не сомневаюсь.

— Тебе тут нравится? — спрашиваю я, присаживаясь рядом.

Она пожимает плечами:

— Если честно, здесь довольно скучно. И платье это мешает: я постоянно думаю о том, достаточно ли правильно сижу, чтобы никто из других гостей случайно не увидел мои трусики. Вообще странно, что я здесь оказалась.

— Почему?

— Я не очень люблю круизы, — признается Оля. — Все эти лайнеры заставляют меня чувствовать так, будто я оказалась заложницей в огромном отеле без возможности его покинуть, когда мне этого захочется.

— Лайнеры иногда причаливают, — резонно возражаю я. В глубине души я согласен с Олей и тоже недолюбливаю круизные путешествия, но намеренно ей возражаю, только чтобы она не останавливалась, а говорила, говорила, говорила… Чтобы я мог дышать каждым ее словом, чувствовать, как от ее звонкого голоса по каждой клеточке моего тела разливается живительное тепло.

— Причаливают, чтобы люди могли краешком ноги ступить на землю новой страны. Но разве можно изучать новый мир, соприкасаясь с ним по касательной? Эти «путешественники» прогуливаются по нескольку часов вдоль портовой территории, обустроенной специально для туристов, обедают в кафе, созданном специально для туристов. Все, что они видят вокруг, думая, что окунаются в атмосферу новой страны, на самом деле — ложь. Идеально спроектированная ложь, такая же, как этот корабль. А потом эти же люди покупают и гордо вешают на свой холодильник магнит с названием страны, которую даже не прочувствовали! Знаешь, что я бы сделала?

— Что?

— Я бы выпускала отдельные копии магнитиков разных стран. Они бы ничем не отличались от своих оригиналов, за исключением того, что на них рядом с названием страны была бы выгравирована отчетливая надпись «пробник». Прямо как в косметических магазинах. Потому что иначе как пробниками я такие путешествия назвать не могу. А потом бы обязала портовые территории разных стран продавать только такие магниты. И пусть бы все видели, глядя на холодильник такого путешественника, что перед нами очередной любитель перенюхать весь парфюм в магазине, но так ничего и не купить. А вовсе не опытный ценитель, которого так старательно изображают из себя все эти туристы.

Мы вместе смеемся.

— Так что я не понимаю, почему система выбрала именно этот мир для нашей игры, — говорит Оля, — наверное, там что-то у них сломалось. Или они знают что-то, чего не знаю я. Ты любишь круизы?

Отрицательно мотаю головой.

— Странное дело, — заключает моя подруга. — Пойдем наверх, скоро стемнеет, и мы сможем увидеть звезды. Раз уж мы оказались в заточении на этой посудине, так хоть полюбуемся на оставшиеся свободными созвездия.

Мы заказываем еще напитки и направляемся к выходу из ресторана. Поднявшись наверх, оказываемся у бассейна с расставленными вокруг шезлонгами. Я невольно бросаю взгляд на один из них, тот самый, на котором однажды уже сидел, разговаривая с котом, за минуту до того, как в голову пришла сумасшедшая идея пустить лайнер ко дну. Сейчас на этом шезлонге расположилась влюбленная парочка. Они лежат, обнявшись, глядя на темнеющее небо и о чем-то перешептываясь. На нас с Олей не обращают никакого внимания — предустановленный сценарий равнодушия персонажей к игрокам работает исправно.

Мы подходим к бортику, опоясывающему всю площадку с бассейном и шезлонгами с той стороны, где виднеется передняя часть корабля. Огромный лайнер плывет в неизвестном направлении, разрезая носом потемневшие воды несуществующего моря. Темнота сгущается, и корабль светится множеством установленных во всех его уголках источников света.

Звездное небо в открытом море практически не отличается от того, что я видел на острове, разве что теперь можно было разглядеть значительно больше знакомых созвездий и туманностей. Причина такой зрелищности заключается в том, что, в отличие от Сашкиного мира, спроектированного им в ревностном единоличии, над миром лайнера работали несколько пар рук архитекторов. Так что вся окружающая корабль природа выполнена с большей реалистичностью, что давало нашей команде дополнительный повод для гордости в момент сдачи проекта.

Мы некоторое время разговариваем, облокотившись на перила, пока у нас не заканчивается спиртное.

— Ни в одном глазу, — с досадой в голосе комментирует Оля наше состояние, поставив пустой бокал на палубу.

— Говорят, большинство игроков в виртуальности не пьянеет. В отличие от некоторых счастливчиков.

— Почему тогда мы продолжаем пить?

— Не знаю. Может, по инерции?

— То есть… — тянет Оля, — мы пьем по инерции, чтобы разогнать фантомную скуку еще до того, как на самом деле почувствуем ее?

— Почему же фантомную? Нам действительно здесь скучно.

— Нет, Саш, — печально возражает Оля, — я появилась в баре и первым делом заказала себе выпить чисто механически, не задумываясь, потому что это бар и в нем положено пить, так? Скука пришла уже позднее, когда я поняла, что спиртное не спасает от вида этих унылых пингвинов в смокингах.

— Эй! — возмущаюсь я. — Вообще-то я тоже один из этих пингвинов.

Оля примирительно смеется.

— Ты веселый пингвин. Странный, но веселый. Наверное, ты отбился от стаи, — с этими словами она протягивает руку и, сорвав с моей шеи бабочку, вдруг неожиданно выбрасывает ее за борт. Бабочка мелькает в свете фонарей и тонет в темноте нижней палубы.

— Ты меня раздеваешь? — смеюсь я, с облегчением расстегивая воротник.

— Я объявляю тебя свободным пингвином! — весело заключает Оля.

Кланяюсь:

— Свободный пингвин думает, что мы пьем по инерции, потому что привыкли к своей эмоциональной фригидности. Свыклись с тем, что разучились испытывать ощущение счастья от простых вещей, и стараемся предупредить появление симптомов фантомной грусти еще до того, как они возникнут.

— Согласна, — мурлычет Оля и смеется. — Кажется, мы только что изобрели еще одну вредную привычку: привычку быть несчастным.

— Теперь по закону жанра нам нужно придумать, как от нее избавиться.

Ольга некоторое время молчит.

— Думаю, чтобы избавиться от привычки быть несчастным, нужно перестать пытаться от нее избавиться, — наконец произносит она.

— Как это?

— Есть два способа стать счастливым. Первый — попытаться перестать быть несчастным. Большинство именно так и поступают, но это тупиковый путь. Это все равно что подбирать не удобную, а как можно менее неудобную обувь. Следуя этому пути, они рискуют стать не счастливым, а не несчастным человеком. Никакой радости это не принесет. Чтобы бросить курить — нужно не заставить себя перестать подносить ко рту сигарету, а страстно захотеть дышать полной грудью.

— А какой второй путь?

— Вместо того чтобы пытаться избежать несчастья, нужно сосредоточиться на том, чтобы быть счастливым. Начать замечать крупицы счастья, которые подкидывает жизнь. Стать кропотливым золотоискателем, старательно отыскивающим блестящие песчинки в мутной черной воде и грязи. Золотоискатель не переживает, что в его руки никогда не спустится по реке золотой слиток. Он радуется каждой мелочи, потому что понимает, что из тысяч таких частичек в конечном счете образуется тот самый слиток. Если бы он наивно ожидал только крупную добычу, неизбежно пропустил бы ускользнувшие через его руки крохи золота. Ушел бы домой ни с чем, и его семья была бы вынуждена голодать. Нам, как и золотоискателю, жизнь редко подкидывает крупные слитки счастья, но постоянно посылает его крохотные песчинки, которые мы неосмотрительно пропускаем.

— Получается, главный рецепт счастья — не внезапно свалившийся с небес золотой слиток, — подхватываю я, понимая, к чему клонит девушка, — а долгий и кропотливый поиск счастья даже там, где, казалось бы, кроме комьев земли и грязи, ничего нет?

— Что-то вроде того. Но люди в основном предпочитают смотреть в небо, ожидая, когда там блеснет крупная добыча, в то время как мимо ног протекают целые реки золота. — Сказав это, Оля поворачивается спиной к перилам, облокачивается на них и, задрав вверх голову, вдруг переводит тему: — Если бы мы проплывали сейчас мимо какого-нибудь необитаемого острова, я бы предпочла там сойти. Ты бы пошел со мной?

«Если бы ты знала, моя маленькая девочка… — думаю я, — что твоя мечта оказаться на необитаемом острове уже исполнилась. Цифровая имитация жизни не в счет. Ты единственный живой человек на острове. Вокруг материализуется один большой непрекращающийся мираж, а ты сидишь одна на пляже и смотришь на звезды, которые кажутся тебе свободными. Наверное, ты им завидуешь, уже не отдавая себе отчета в том, что они, как и ты, — пленники этой сломанной вселенной. Догадываешься ли ты там, на острове, что, будучи пленницей виртуального мира, невольно сделала меня — живого, реального человека — пленником настоящего?»

— Пошел бы? — спрашивает она, выводя меня из задумчивости. Я не заметил, что Оля, не дождавшись ответа, уже долго внимательно на меня смотрит.

— Пошел бы.

«Я уже иду за тобой на твой остров».

Оля удовлетворенно кивает и обводит взглядом темное пространство вокруг корабля, словно и впрямь выискивая, не мелькнут ли в темноте призрачные очертания материка.

«К сожалению, не в этой игре. Эта игра закончится для всех нас иначе. Но уже скоро, совсем скоро — я обещаю — мы поедем с тобой на настоящий, не виртуальный остров, где никакие игры природы с электричеством не смогут нас разлучить».

Ночь проходит спокойно. Мы еще долго беседуем на верхней палубе, пока накинутый на плечи девушки мой смокинг перестает справляться с наступившей прохладой. Поднимается ветер, и когда Оля замерзает, я провожаю ее до двери. Желаю девушке спокойной ночи, целую на прощание легким касанием в губы и невероятным усилием заставляю себя отправиться в сторону своей каюты.

Иду мимо дверей, из-за которых на этот раз не слышно ни звука. Лишь размеренная, едва уловимая имитация гудения дизельных двигателей заполняет пространство. Призраки пассажиров умолкли и спят вместе с остальной выдуманной вселенной. Наверняка в казино осталось несколько нервных игроков, силящихся отыграться после несуществующего проигрыша, а в баре спят за столами и стойками классические, встречающиеся на суше и в море, не знающие своей нормы гуляки.

На секунду во мне просыпается профессиональное любопытство, и я даже думаю направиться в ресторан, чтобы посмотреть, как спроектирована архитекторами ночная жизнь лайнера. Этой частью работы занимался Дима, и я впопыхах не успел оценить то, что он сделал.

Но, поразмыслив, отказываюсь от этой затеи, рассудив, что мне сейчас не помешает выспаться. Не знаю, удовлетворит ли сон в виртуальности потребности моего физического тела, и так не слишком отдохнувшего на момент погружения. Но пока, несмотря на то что реальный, обмякший в операторском кресле Саша не спал двое суток, его виртуальная проекция чувствовала себя отлично. Не имея никакого представления о том, сколько продлится это везение, направляюсь в свою каюту и засыпаю, убаюканный мерным качанием огромного плавучего отеля.

Просыпаюсь около полудня и сразу чувствую, что окружающая обстановка изменилась. Плавное покачивание уступило место достаточно ощутимой морской качке. Выглянув в иллюминатор, обнаруживаю, что поднявшийся ночью ветер затянул небо серыми облаками. Море потеряло былую голубизну и сделалось в тон небу серым и неприветливым. Кроме того, началось небольшое волнение — океан проснулся и тяжело дышал, то вздымаясь вверх, то опускаясь вниз от проходящих по нему валов.

«Рановато что-то, — думаю я, припоминая изначальный сценарий катастрофы. — Видимо, Саша сдержал слово и действительно внес в мой сценарий несколько исправлений для придания игре реалистичности».

Встречаю Олю в ресторане. Она сидит у окна в штанах и блузке с длинным рукавом и согревается кофе, обхватив двумя руками дымящуюся чашку. Перед ней на столе нетронутая тарелка с завтраком. Подсаживаюсь, здороваюсь и ободряюще обнимаю ее за плечи. Оля натянуто улыбается, но ее лицо принимает беспокойный вид всякий раз, когда она бросает взгляд в окно.

— Разве так должно быть?

— Не знаю, — неубедительно вру я. — В открытом море не всегда стоит хорошая погода. Возможно, это дополнительная реалистичность, предложенная нам игрой.

Несмотря на пасмурность, на улице все еще тепло, и мы проводим почти весь день на воздухе, беспокойно посматривая на хмурое небо. Как и на острове, Оля сторонится чопорных, давящих своим убранством интерьеров. Избегая мест с большим количеством искусственных персонажей, она снова предпочитает наслаждаться относительной тишиной и свежим воздухом в моей компании. Порой, когда корабль качает особенно сильно, девушка, теряя равновесие, падает в мои объятия. В такие моменты внутри меня все замирает от нежности, а Оля задерживается в моих руках чуть дольше, чем это действительно требуется.

— Надеюсь, у тебя нет морской болезни, — утыкаясь холодным носом в мое плечо, шепчет Оля, и я чувствую, как ее лицо растягивается в улыбке.

Было что-то новое и чарующее в том, чтобы проявлять тактичность и сдержанность первого свидания с человеком, с которым меня связывало такое количество совершенно нескромных моментов в прошлом. Наверное, подобное смущение испытывают все пары, решившие начать все сначала, когда отношения заходят в мертвую петлю. Вся эта наигранная неловкость, безусловно, придает некоторую пикантность отношениям, когда родившая уже второго ребенка пара вдруг отправляется на «первое» свидание. Так устроена человеческая психика, что этот имитирующий свидание спектакль вдруг приносит совершенно реальные, не наигранные эмоции и раздувает во влюбленных чуть было не потухший огонек любви.

Для Оли, в отличие от меня, все происходящее действительно было впервые. Она не изучала каждый узел этого лайнера с той тщательностью, как это сделал я, она не видела меня лежащим в капсуле Дрим-бота и погружалась в этот мир, не зная, какая судьба ему уготована.

Это чудовищное искажение, этот обман, которому я подвергал любимого человека, изображая незнакомца, вместе с ней недоумевающего над коварными проявлениями погоды, переворачивал душу. Меня разрывало изнутри жгучее, нестерпимое желание взглянуть Оле в глаза и рассказать всю правду от начала и до конца. А потом встряхнуть ее за плечи и попросить сейчас же проснуться, чтобы мы оба могли покинуть обреченный лайнер и вместе окунуться в весеннее влажное питерское утро.

Но от виртуального сна невозможно очнуться просто так. О чем же я мог ее попросить? Не могла бы ты, пожалуйста, прямо сейчас утопиться в море? Даже если бы она в ту же секунду не отпрянула от меня, как от умалишенного, то уж точно бы покрутила пальцем у виска.

Инстинкты — вещь упрямая, даже в виртуальности. Особенно в такой реалистичной виртуальности, которая — в полном соответствии с моими пожеланиями — час от часу становится все менее идеальной. К вечеру погода испортилась окончательно: небо потемнело еще сильнее, уступив место черным неприветливым тучам, ветер усилился, заморосил мелкий неприятный дождь. В помещениях лайнера похолодало, и мы сидели в кают-компании в обществе нескольких десятков других обеспокоенных пассажиров. Обнявшись под одним пледом, согревались горячим бульоном.

Смотрю, как Оля, по-детски хлюпая, маленькими глотками отпивает из чашки горячий питательный напиток. Превратившийся в настоящий тропический ливень, дождь хлещет по окнам, качка стала невыносимой. О том, чтобы выйти на прогулку, не могло быть и речи. Я крепко обнимаю Олю под пледом, притягивая ее к себе за чуть подрагивающие худые плечи. А внутри все обмирает от ясного предчувствия надвигающейся катастрофы.

— Что-то идет не так… — поднимает на меня Оля испуганные глаза, и в этот момент корабль, издав протяжный металлический стон, содрогается всем корпусом.

Невыносимый скрежет прорезает тишину кают-компании, и лайнер, пропустив сквозь свой массивный корпус новую волну дрожи, вдруг неестественно кренится вбок. Со столов съезжает посуда и, падая, разбивается на сотни осколков, вмиг оказывающихся перемешанными среди внезапно пришедших в движение предметов интерьера и личных вещей. Некоторые пассажиры, в основном из тех, кто находился на ногах в момент неожиданно искривившегося пространства, теряют равновесие и начинают падать.

Оля вскрикивает и опрокидывает чашку с горячей похлебкой, когда в нашу сторону в компании осколков и тарелок отправляется в полет один из пассажиров. Чувствую, как колени и живот ошпаривает горячей жидкостью, но успеваю отскочить, одновременно выдергивая хрупкое тело Оли с того места, на которое через долю секунды обрушивается не устоявший на ногах пассажир, сопровождаемый колючим облаком разбитой посуды и столовых приборов.

Начинается полная неразбериха. Корабль снова содрогается и кренится назад. Обретя новую траекторию, в воздух поднимается облако разбившихся вещей, настольных ламп и горшков с растениями. Мы с Олей тоже соскальзываем в сторону задней стены. Несколько раз меня ощутимо прикладывает об оказавшиеся на пути нашего падения столики.

— Здесь нельзя оставаться! — перекрикивая царящий вокруг шум, кричу я в лицо перепуганной девушки. Ее губа разбита и кровоточит, а одну из щек перечеркивает огромная алая царапина. Судя по тому, что все тело ломит от боли, а лицо горит огнем, я выгляжу не лучше.

Мы с огромным трудом прорываемся к выходу. Тело получает еще несколько ощутимых ударов неизвестными предметами — посмотреть, какими именно, нет возможности. Воздух наполняется испуганными криками пассажиров, звоном разбитой посуды, глухими ударами тел. Оля несколько раз вскрикивает, и ее маленькая влажная ручка, крепко сжатая в моей ладони, вздрагивает всякий раз, когда девушка получает непрекращающиеся, следующие один за другим увечья.

Оказываемся в коридоре нижней палубы и замираем от ужаса: дальняя часть коридора заполнена грязно-серой, совершенно не увязывающейся с окружающим элегантным интерьером морской водой. Вода, пенясь и бурля, стремительно прибывает, поглощая коридорное пространство. Еще несколько минут — и поток подхватит две растерянные фигурки, чтобы уже никогда не отпустить.

Я первый прихожу в себя и тащу Олю на палубу. Как только мы оказываемся снаружи, ветер швыряет в лицо изрядную порцию дождя, в один момент промочив до нитки легкую прогулочную одежду. К ощущению постоянно качающегося пространства и острой боли в теле добавляется сковывающий холод.

Мы пробираемся вдоль кормы, цепляясь руками за бортики, чтобы не оказаться унесенными в открытое море непрерывно обрушивающимися на нас волнами. Возле лестницы на верхнюю палубу среди серой непроглядной стихии вдруг вспыхивает алым привязанная к поручням связка спасательных жилетов.

— Смотри! — срывающимся голосом кричит Оля и дергается было к жилетам, но я резко хватаю ее за руку, увлекая в направлении лестницы.

— Наверх! Быстро!

— Что ты творишь? — кричит она.

— Верь мне! — кричу я и чувствую, как душа сжимается в тугой болезненный узел.

Верь мне.

Мы поднимаемся на верхнюю палубу, цепляясь за перила, то повисая на них, то продолжая движение вверх, когда ноги вновь обретают опору. Корабль непрерывно дрожит, и, оглядываясь, мы видим, как морская вода жадно поглощает уровень за уровнем, преследуя нас со все нарастающей скоростью.

Запыхавшиеся, в кроваво-красных, размытых дождем разводах, добираемся до верхней точки корабля и, подбежав к бортику, смотрим вниз. Огромный круизный лайнер уже наполовину скрыт под водой. Других пассажиров не видно: мы единственные, оказавшиеся наверху. Вода в корабельном бассейне верхней палубы, еще вчера сверкавшая на солнце чистой голубизной, в тон океану и небу, обрела темный неприветливый оттенок. Бассейн наполовину пуст, пластиковые шезлонги свалены в кучу у перил противоположной от нас стороны. Плавучий отель стремительно уходит под воду.

— Вот! Там! — вдруг кричит Оля и указывает куда-то в сторону.

Всматриваюсь в направлении, указанном девушкой, борясь с заливающей глаза водой, которой, кажется, наполнен весь воздух. Рядом с лайнером, раскачиваясь в такт массивным серым волнам, дрейфует маленькая оранжевая надувная лодка. Возможно, та самая, которую Оля намеревалась похитить. Сквозь затуманенное болью сознание понимаю, откуда она взялась: работает программа контролируемого везения. Несмотря на окружавший нас апокалипсис, все происходит по четко заложенной в виртуальный мир «Лайнера» логике. И теперь программа, ничего не имеющая против того, чтобы оставить в живых потерпевших крушение игроков, протягивает им заметные спасительные ниточки.

Все происходящее — игра. Все, кроме кипящих внутри эмоций, возникающих при виде моей дрожащей окровавленной Оли, принимающей царящий вокруг хаос за чистую монету. Не ведающей, что невольно стала участницей тщательно выверенного трагического спектакля, спроектированного за одну бессонную ночь находящимся рядом с ней мужчиной.

Прежде чем я успеваю среагировать, Оля с неожиданной для ее телосложения силой бросается к борту в сторону дрейфующей в нескольких десятках метров от нас шлюпки и прыгает в воду, увлекая за собой меня. Погружающийся в воду лайнер создает вокруг себя эффект воронки, течение которой станет непреодолимым, как только скроется в воде последняя видимая часть корабля.

Мы отчаянно плывем в сторону шлюпки, захлебываясь в беснующейся ледяной воде. Шлюпка то исчезает, то снова появляется, и, кажется, мы не приближаемся к ней ни на метр. Спустя несколько показавшихся вечностью минут наконец доплываем до спасительного надувного островка. Я первый хватаюсь за пластиковую ручку и подтаскиваю к борту Олю. Все тело сковывают судороги, пальцы одеревенели и не слушаются, но я помогаю девушке забраться в лодку и после нескольких неудачных попыток, возвращавших меня в ставшую почти черной воду, сам оказываюсь внутри.

Оля лежит на дне, обхватив себя руками. Прогулочный костюм на ней разорван в клочья, а ее маленькое, облепленное остатками мокрой одежды, кажущееся сейчас таким хрупким тело сотрясается от холода и рыданий. Она тяжело, с хрипом дышит, пытаясь восстановиться после борьбы с волнами.

Перевожу дыхание и, едва удерживая равновесие на нестерпимо саднящих ногах, выпрямляюсь, чтобы посмотреть на тонущий лайнер.

Верхняя палуба почти скрылась в кипящей воде. Водное пространство вокруг корабля приходит в движение, разлетевшиеся обломки и мусор с большой скоростью несутся к лайнеру и, достигнув его, скрываются под водой.

Наша лодка, вопреки законам физики, игнорирует нарастающее течение, не приближаясь к тонущему лайнеру. Игровой контроллер получил сигнал о добравшихся до безопасной точки игроках, и система включила режим охраны этого небольшого участка виртуального мира от происходящего вокруг безумия. Реальность реальностью, но игра есть игра. Еще несколько минут — и все кончится. Маркер выхода сработает в тот момент, как только под водой скроется последняя деталь судна. Игра будет успешно завершена, если… если…

— Посмотри! — каким-то чужим голосом кричу я Оле.

Девушка поднимает на меня заплаканное лицо и, ничего не сказав, чудом сохраняя равновесие, встает во весь рост и смотрит, как море поглощает остатки огромного, казавшегося непотопляемым, круизного лайнера компании «Неслучайная Встреча».

Она стоит ко мне спиной и с ужасом наблюдает за гибелью виртуального мира. А я смотрю на дрожащие плечи, которые Оля обхватила руками, спасаясь от пронизывающего холода. Смотрю на скомкавшиеся, ставшие грязно-серыми локоны, бьющиеся на ветру холодными мокрыми прядями. Игрок F-73341. Набор ничего не значащих цифр, ставших для меня всем миром. Невинная жертва учиненной моими руками катастрофы, навсегда изменившей виртуальные вселенные службы знакомств. Жертва ночных кошмаров, от которых невозможно проснуться, просто ущипнув себя. Она сейчас здесь. Протяну руку — и коснусь нежной израненной кожи. Но чтобы по-настоящему оказаться рядом, мне нужно совершить над собой самое ужасное насилие из всех, которые я только мог вообразить. Мне нужно совершить то, за что я скорее всего никогда себя не прощу. Мне нужно…

— Я люблю тебя! — выкрикиваю я в сторону стоящей ко мне спиной девушки.

— Что ты сказал? — спрашивает Оля, оборачиваясь.

И в этот момент, в два прыжка преодолев разделявшее нас расстояние, я с силой выталкиваю ее за борт.

Я не рассчитал мощность броска — показавшееся совершенно невесомым тело девушки исчезает так быстро, что я, не удержавшись, падаю на резиновое дно. В следующую секунду пространство за бортом прорезает тонкий душераздирающий крик. В глазах темнеет от невыносимой боли, но я все-таки поднимаюсь на коленях и смотрю в ту сторону, куда упала девушка.

Вышедшая за пределы обозначенного игрой островка безопасности и подхваченная бурным водным потоком, Оля стремительно уносится в сторону тонущего корабля. В какой-то момент ей удается совладать с течением. Сил ее маленького, изможденного катастрофой тела не хватает, однако Оле удается развернуться ко мне лицом, и я вдруг ясно вижу ее огромные серые, как окружающее беснующееся море, глаза. В них нет ужаса. Сквозь разделявшие нас несколько метров в глазах увлекаемой непреодолимым течением девушки читается самое страшное, что только может один человек передать другому взглядом.

Разочарование.

Я смотрю, как светлая, все уменьшающаяся, едва различимая точка, приблизившись к кораблю, скрывается в кипящей вокруг тонущего судна воде. Глаза заливают слезы, смешиваются с дождем и растворяются в бьющих отовсюду фонтанах водяных брызг. Я кусаю губы, чувствую во рту солоноватый вкус крови, но все равно продолжаю смотреть, ожидая, что вот-вот упаду за борт лодки, не справившись с обрушившейся на меня горечью.

В последний момент, когда я уже чувствую, что вот-вот потеряю сознание, в голове раздается спасительный голос системы:

— Зафиксировано этическое нарушение третьего уровня. Прекращение игры.

И мир вокруг темнеет.