«Уважаемые пассажиры, через несколько минут мы приступим к снижению», — в ушах раздается механический, искаженный динамиком голос бортпроводника. Открываю глаза. Колени упираются во впереди стоящее кресло. Справа теснит приставленный Громовым провожатый — неразговорчивый серьезный мужчина. В воздухе салона самолета висит трудно различимый клубок из разговоров, детского плача и еще десятка разных звуков. Общую дорожную симфонию дополняет шуршание и треск от открывания, закрывания или засовывания в спинку впереди стоящего кресла различной дорожной снеди, почему-то столь необходимой людям в полуторачасовом полете. Несколько раз меня ощутимо тычут в спину через спинку кресла невидимые пассажиры заднего ряда.

«Никакого сравнения с виртуальной авиакомпанией „Неслучайная Встреча“, — снобистски думаю я. — А на бизнес-класс, несмотря на важность миссии, Громов поскупился. Настоящий предприниматель! И скряга».

Поворачиваюсь к иллюминатору. За окном занимается рассвет, и первые лучи уже касаются плоской, расчерченной на ровные квадраты Ленинградской области. Несмотря на то что меня нещадно клонит в сон, мне так и не удается уснуть. Волнение от пережитых и предстоящих событий пресекает все попытки тела отключиться хоть на минуту.

Я не спал перед днем встречи с Гришей и сейчас идут вторые сутки без сна. Сразу после нашего разговора с Громовым и согласования деталей меня, не откладывая, отвезли в аэропорт, навязав в компаньоны этого угрюмого детину, чей локоть сейчас так неприятно врезается в мой бок. То ли конвоир намеренно дает ощутить факт своего присутствия даже на высоте десяти тысяч метров, то ли в силу своей конституции он просто физически не умещается в крохотных креслах экономкласса.

«Я снова лечу к тебе, — мысленно обращаюсь я к Оле, глядя на медленно приближающуюся к маленькой серебристой фигурке самолета землю. — Хотя мне кажется, что я лечу к тебе с тех пор, как однажды проснулся, укрытый пледом в просторном салоне частного самолета, держащего курс на наш остров. В какие-то моменты я летел со скоростью света, в иные же переходил на черепашью. Но за весь этот месяц я ни на секунду не останавливался в своем движении к тебе. Я знал, что стоит мне прекратить движение, как воздушная сила, удерживающая самолет моей веры в воздухе, неминуемо ослабнет и я разобьюсь о землю, так и не узнав, что ты не делала выбор, в котором я тебя малодушно обвинял.

Впервые в жизни я рад тому, что веду себя как последний эгоист. Именно эгоизм и чудовищное самомнение лишили меня веры в то, что ты могла предпочесть мне кого-то другого после всего, что было между нами. Именно раздутое эго стало парусом, тащившим меня к разгадке и не позволившим смириться. Я знаю, что в этом нет никакой романтики. Нет никакой кинематографической притягательности. Есть только настоящая примитивная реальность, которая, раскрывшись во всем своем уродливом обличье, вдруг оказалась неожиданно красивой».

Менее чем через час мы с молчаливым водителем и моим не менее молчаливым спутником уже несемся по сонным улицам Санкт-Петербурга в белом автомобиле с золотистой монограммой «НВ» на борту.

«Ты выбрала прекрасный город для своего спасения», — думаю я, глядя, как навстречу выплывают мрачные гранитные силуэты Северной столицы. Петербург с печальной, спокойной монументальностью смотрит на несущийся по его узким улочкам маленький белый автомобиль.

Непрерывно веселящаяся шумная Москва оставалась равнодушной к самой глубокой за всю мою жизнь душевной драме. Питер же, как мне в этот момент казалось, в отличие от его взбалмошной сестры, встречал меня с пониманием и сочувствием. Его непреходящая, разлитая в воздухе тоска, из-за которой я старался реже появляться в городе на Неве, теперь как нельзя лучше соответствовала моменту. И цель, ради которой трое не разговаривающих друг с другом мужчин направлялись к одному из Дайв-спотов, в питерских декорациях выглядела торжественно и печально.

Дорога к Дайв-споту кажется мучительно долгой. Проходит не меньше часа, прежде чем перед нами возникает серое здание без окон и опознавательных надписей, похожее на офис архитектурного отдела. Лишь на массивной входной двери дома висит маленькая синяя табличка со знакомым логотипом. Меня немного потряхивает, когда мы покидаем теплый салон автомобиля. Возможно, сказывается утренняя влажная прохлада, в которой умывается после сна неторопливо просыпающийся Санкт-Петербург. А может быть, дело в будоражащем до дрожи ощущении, что где-то здесь, за этими неприступными стенами, спит убаюканная в цифровой колыбели Оля. Моя Оля.

Когда мы с конвоиром оказываемся внутри, из помещения охраны, оборудованного схожим с московским офисом образом, выходит нам навстречу сотрудник службы безопасности. Игнорируя мое присутствие, он тепло здоровается с провожатым — похоже, коллеги знакомы. Охранник открывает турникет, мой спутник бросает короткое: «Проходи, тебя встретят», — кивает в сторону коридора за турникетом и теряет ко мне всякий интерес. Я не заставляю просить себя дважды, проскальзываю внутрь, а конвоир остается снаружи, обсуждая с коллегой последние рабочие сплетни.

Едва я поворачиваю в следующий за проходной коридор, как в дальнем его конце замечаю фигуру в белом халате.

— Александр, идите сюда! — кричит фигура, призывно машет рукой и скрывается в одном из помещений.

Иду мимо одинаковых дверей, над каждой из которых висят небольшие экраны, точно такие же, как в московском Дайв-споте на Сретенке. Но в отличие от столичного центра погружений, экраны почти все светятся зеленым. Значит, маркетологи не врут — компания действительно ощущает небывалый спрос на услуги. По пути думаю, что за всеми этими дверьми сейчас неподвижно лежат люди, подключенные к системе обеспечения комфорта. А в их головах разворачивается столь значимый для них цифровой спектакль. Спектакль, после которого их мир никогда не будет прежним, как не стал прежним мир одного случайно оказавшегося в виртуальности игрока. Возможно, часть из них в эту секунду переживает спроектированное мною крушение «Лайнера». Крушение, которое мне еще только предстояло пережить.

Две катастрофы в одном игровом мире — не много ли? Одна, спроектированная нервно дрожащими руками начинающего архитектора, настолько увлеченного своей работой, что даже не заметившего пролитого кофе. Другую катастрофу, гораздо более страшную, чем внезапное затопление огромного лайнера, мне предстояло совершить собственными руками. Каково это убивать, пусть даже и в виртуальности? Каково это видеть, как от твоих рук гибнет человек, которого ты всем сердцем желаешь спасти? Справится ли мой обезумевший, кружащийся в цифровом вихре мозг, хватит ли мужества постоянно удерживать в голове спасительную мысль о нереальности происходящего?

Дохожу до двери, за которой скрылся человек в белом халате и, оглянувшись, испытываю облегчение от того, что впервые за многие часы оказался избавленным от контроля провожатого.

Похоже, что из этого здания есть лишь один выход, служивший одновременно и входом. И сейчас там, в середине длинного коридора, двое охранников расслабленно ожидают. Один — конца своей смены. Другой — окончания досадной миссии, вынудившей его покинуть родной город. Возможно, он тоскует по не состоявшимся по вине подопечного планам на выходные? Тогда его угрюмость вполне оправданна: люди не любят, когда реальность заставляет их покинуть привычную колею.

Моя же реальность в последнее время проделывала подобное со мной настолько часто, что я уже не просто не видел колеи под ногами, но порой так и вовсе сомневался, существует ли внизу хоть какая-нибудь опора. Иду ли я по земле или уже лечу вниз головой, увлекаемый несуществующей силой притяжения, в клубы серого непроглядного тумана…

Вежливо стучу и захожу в приоткрытую дверь кабинета. Человек, сидящий рядом с пустующей капсулой Дрим-бота, поднимает на меня глаза и поправляет спавшие очки. Узнаю его в ту же секунду — передо мной Анатолий Павлович, тот самый техник, что встречал меня ненастной московской ночью, угощавший за своим рабочим пультом шокированного, не прошедшего инструктаж игрока твердыми как камень печеньями. Приветливо улыбаюсь и протягиваю руку. Техник отвечает на рукопожатие сдержанно и жестом приглашает присесть, после чего снова погружается в изучение происходящего в лежащем на его ладони планшете.

Сажусь и снова бросаю взгляд на открытый, предназначенный, судя по всему, для меня Дрим-бот. Отгоняю невольно возникшую неприятную ассоциацию призывно распахнутой капсулы с гробом.

— Выспался? — спрашивает техник, не отрывая глаз от планшета.

— Нет, — честно отвечаю я. Вязкая, ощущаемая в салоне самолета сонливость немного отступила под потоком прохладного питерского воздуха. Но я ясно ощущаю, что скоро она вернется вновь, чтобы накрыть уставшего архитектора с новой силой.

— Плохо, — заключает техник. — Погружаться в виртуальный сон при недостатке реального — чревато плохим самочувствием.

— Вы знаете, по какой причине я здесь, Анатолий Павлович? — спрашиваю техника.

Он поднимает на меня заспанные глаза.

— Знаю, Саша. Я здесь по этой же причине — Громов командировал меня в отделение почти месяц назад, как только выяснилось, что в игре произошел сбой.

— Тогда вы должны знать, что легкий приступ мигрени, ожидающий меня в конце путешествия, — последнее, что меня сейчас беспокоит.

Анатолий никак не комментирует мои слова и снова углубляется в планшет.

— Будешь погружаться через Дрим-бот или служебный трансивер? — спрашивает он после некоторой паузы.

— Сначала я хочу увидеть ее, — твердо отвечаю я.

— Я ожидал эту просьбу, — пожимает плечами старый техник и, поднявшись со своего стула, откладывает планшет в сторону, — но подумал, что сначала тебе захочется встретиться с ней в виртуальности.

— Нет, покажите мне ее сейчас, — упрямо возражаю я, чувствуя, как усиливается начавшаяся у входа в здание дрожь. Температура воздуха здесь определенно ни при чем.

Мы выходим из кабинета и двигаемся в сторону противоположного конца коридора. Минуем поворот к выходу — скучающие охранники провожают нас взглядом.

Номер F-73341 я замечаю издалека. На экране светится точная копия информации, которую Гриша передал мне в своем нечетком сообщении. На экране зеленеет статус: «Погружение».

Анатолий отпирает комнату, прислонив руку к сенсорному сканеру. Замки открываются с глухим щелчком, дверь чуть отворяется, и кромешная темнота скрытого за ней помещения озаряется матовым свечением стен.

Капсула, в которой находится Оля, ничем не отличается от той, в которой однажды очнулся я, с одной лишь разницей: рядом с Олиным Дрим-ботом на полу стоит несколько прямоугольных корпусов неизвестного мне оборудования. Вопросительно смотрю на техника.

— Медики поддерживают в ней жизнь, — поясняет Анатолий, после чего подходит к Дрим-боту и тянет на себя ручку в центре. Капсула издает сочный «чмок», и в гладкой обтекаемой поверхности, в месте стыка основания и крышки, показывается темная прорезь.

Анатолий кивает мне, а потом тактично удаляется, бросив на прощание шепотом:

— Недолго. Нам нужно готовиться. И пожалуйста, не прикасайтесь к ней — еще не хватало спровоцировать асистемный выход. Не факт, что она окажется таким же счастливчиком, как и вы.

«Сомнительное счастье», — думаю я, но вслух ничего не произношу, а лишь согласно киваю, дожидаюсь, пока белый халат техника скроется за дверью, и подхожу к вскрытой оболочке капсулы. Положив руку на ручку и отгоняя вновь возникшие в голове неприятные могильные ассоциации, плавным движением откидываю крышку наверх.

Девушка лежит неподвижно. Худенькая, одетая в серый, обтягивающий комбинезон. На ее медленно, почти незаметно вздымающейся груди блестит фирменная монограмма «НВ». Волосы аккуратно убраны под резиновую, напоминающую купальную шапочку, покрытую колючими металлическими датчиками. Оля — у меня не остается никаких сомнений, что это она, — выглядит в точности так, как и я в момент своего пробуждения. С одним неприятным отличием, намекающим на длительность пребывания девушки в цифровом сне: от неизвестного, размещенного на полу оборудования к лицу спящей девушки тянется тонкая прозрачная трубка, она закрепляется у основания носа и скрывается в одной из ноздрей спящей. Именно она поддерживает в моей заблудившейся Оле жизнь, служит ниточкой, отделяющей тело от неминуемой смерти в капсуле, пока ее сознание путешествует по зеленому райскому острову среди пальм и голубых огоньков, ночами танцующих у побережья.

Лицо у Оли спокойное, умиротворенное и ожидаемо не такое загорелое, каким запомнилось мне в последние дни на острове. Отмечаю, что девушка выглядит чуть более худощавой, возможно, сказывается скудный рацион, на который ей пришлось перейти. Но вполне возможно, что Оля, как и многие женщины, искренне считала себя полнее, чем это было на самом деле. А поскольку виртуальная машина берет информацию о внешнем виде игрока из его собственных представлений о своем внешнем виде, Оля могла несколько преувеличить собственную полноту. Интересно, насколько сильно отличался мой виртуальный образ от реального? Узнает ли она меня?

Но до ее пробуждения меня ждет еще много работы, а я все стою и стою, не в силах оторвать глаз от спящей виртуальным сном красавицы. Несмотря на бледность лица и худобу, Оля все так же чарующе, очаровательно красива.

Наклоняюсь к лицу девушки и с трудом удерживаюсь от желания поцеловать ее в расслабленные бледные губы. Мой романтический порыв действительно может повредить закрепленные на ее голове датчики.

— Ты маленькая жадная хулиганка, — шепчу я перед самым ее лицом. — Если бы не твое желание продлить наш райский отпуск, я уже давно похитил бы тебя из твоего унылого Петербурга. Он был бы мне за это благодарен, потому что таким непоседам, как ты, не место в этом музейном заповеднике. А теперь мне пришлось бросить привычную работу, освоить новую профессию и даже получить по голове, чтобы добраться до твоего хрустального гробика. Я сейчас ненадолго отойду, чтобы утопить твою внезапно появившуюся конкурентку. Потому что во всех мирах — виртуальных и настоящих — должна существовать только одна Оля. Дело не в эгоизме, мне не жалко, я просто боюсь, что этот мир не выдержит двух таких, как ты, и тогда нам будет попросту негде сходить с ума вдвоем.

В дверь комнаты стучат.

— Саш, закругляйся! — Из коридора раздается тихий шепот техника.

— Минутку! — бросаю я в сторону двери и снова поворачиваюсь к Оле: — Мне нужно идти. Идти в твои сны, где я опрометчиво оставил тебя, думая, что реальность гораздо лучше любых снов. Ты спрашивала, верю ли я в волшебство? Так вот сейчас я в него верю больше, чем когда-либо, потому что в том, что я собираюсь сделать, мне может помочь только волшебство. До скорой встречи.