Наш маленький корпоратив затянулся. Все изрядно повеселели, непринужденно общались, и даже угрюмый Саша отпускал шуточки по поводу утреннего происшествия. Дима поддерживал его, в красках рассказывая, каким тяжелым испытаниям собирается подвергнуть несчастных игроков в будущих сценариях с негативным сюжетом.

В голове немного шумело от выпитого, в офисе был приглушен свет, негромко играла музыка, и царила уютная домашняя атмосфера.

Спустя несколько часов мы снова оказываемся с Ирой наедине, утомленные и слегка нетрезвые раскидываемся в больших мягких креслах. Примерный семьянин Илья попрощался со всеми, разрешил завтра приехать на работу к обеду и отбыл домой. Саша с Димой увлеченно насилуют Дрим-редактор в четыре руки, создавая какое-то новое игровое пространство. Судя по их хихиканью и заговорщицкому перешептыванию, там происходит что-то не совсем приличное. Они смеются, по очереди прикладываются к горлышку чего-то крепкого и вырывают друг у друга из рук клавиатуру Сашкиного компьютера.

Мы с Ирой какое-то время молча смотрим на дурачащихся, не замечающих нашего присутствия архитекторов, как вдруг она неожиданно предлагает:

— А пойдем нырнем?

— В виртуальный мир? — глупо уточняю я, пытаясь справиться с подступающим опьянением.

— Нет, блин, в прорубь! — смеется Ира.

— Где же ты в июне найдешь прорубь? — не распознав иронии, удивляюсь я.

— Вот сейчас загрузим программу арктической исследовательской станции и прорубим там прорубь!

— Почему бы и нет? — пожимаю я плечами. — Можем и нырнуть.

— Только давай не в снег, — неожиданно идет на попятную Ира. И вдруг предлагает: — Пойдем на Сашкин остров.

Ее выбор меня неприятно удивляет. Не слишком хочется возвращаться в столь значимое для меня место. Тем более с другой женщиной. Но Ира решительно встает и нетвердой походкой направляется к компьютеру, чтобы отправить в Дайв-спот нужную программу. Объяснять девушке причину своего нежелания отправиться на остров мне хочется еще меньше, чем возвращаться туда, поэтому я душу внезапный приступ сентиментальности и покорно бреду в комнату погружений.

Ира появляется в дверях Дайв-спота, когда я уже сижу в кресле. Она ловко запрыгивает в соседнее кресло, набрасывает на голову серебристый ободок и азартно подмигивает мне.

— Погружение? — раздается в голове знакомый голос.

— Погружение.

Тишина комнаты послушно сменяется шепотом колышущихся на ветру пальмовых веток и мерным шумом моря. Свет не пробивается сквозь веки. На острове продолжается ночь, включенная программистом в наш последний визит.

Сознание, как это обычно и происходит, абсолютно ясное. Прислушиваюсь к ощущениям и не чувствую и следа от выпитого на банкете спиртного. Ира сидит рядом и, скинув обувь, зарывается голыми ногами в прохладный песок.

— Ты понимаешь, что убила вечеринку? — спрашиваю я у нее. — Какой смысл напиваться, чтобы потом совершенно трезвыми просиживать в виртуальности?

— Мы можем снова напиться здесь, — замечает Ира и вдруг достает из-за спины невесть откуда взявшуюся бутылку. — Маленькие программистские хитрости, — комментирует она свой фокус, вызвавший в моем взгляде немой вопрос.

— В этом тоже немного смысла, — равнодушно пожимаю плечами я, — от виртуального спиртного невозможно опьянеть.

— У всех по-разному, — говорит Ира и протягивает мне запечатанную бутылку, чтобы я ее открыл. — У людей, склонных к внушению, наблюдается легкое опьянение. Я, кстати, тоже пьянею, — добавляет она после паузы и, кокетливо усмехнувшись, встряхивает волосами с цветной прядью.

Интересно, как появилась эта прядь? У Иры что-то произошло? Чарующая женская привычка — любые перемены в жизни начинать с экспериментов с прической. Не будь женщины столь непостоянны в своих желаниях, многочисленные салоны красоты были бы вынуждены ликвидировать свой бизнес, задохнувшись от недостатка прекрасных посетительниц, желающих что-то постоянно завивать, распрямлять, наращивать и перекрашивать.

Бокалов под рукой не оказывается. Немного пьяная программистка не сообразила их захватить или запрограммировать их появление — не знаю, как правильнее назвать то, что она сделала с вином. Тащиться до клуба сквозь пустое стерильное пространство не хочется. Стоит признаться, что безжизненный остров пугает меня до чертиков. Есть в этом месте что-то жуткое, вызывающее у меня непроизвольный страх, сродни тому, который испытываешь, увидев мертвого человека.

Подобные ощущения последний раз я испытывал, когда волей случая оказался в Крыму и случайно набрел на заброшенный детский лагерь, в котором когда-то отдыхал ребенком. Я тогда немного побродил по смутно знакомым местам, запустелым, поросшим травой и покрытым черными язвами треснувшего асфальта. Сердце сжималось при виде покосившихся информационных стендов, ржавых покореженных качелей на игровых площадках и окон жилых корпусов, грубо заколоченных досками. Мрачные молчаливые домики, в стенах которых когда-то раздавался детский смех, ныне были погребены под раскидистыми ветками южных деревьев. Ярко светившее крымское солнце совершенно не вязалось с откровенно кладбищенской атмосферой. В тот момент меня пронзила ясная, как стоящий вокруг полдень, мысль: здесь покоится похороненное под пылью десятилетий детство.

Пустой остров вызывал схожие ощущения. Глухая, ноющая боль. С той лишь разницей, что почившее в серых стенах заброшенного лагеря детство, воспринималось сейчас как часть естественного течения жизни. Однако я отказывался признавать безвременную кончину всего, чем стал для меня этот остров. Он не имеет права так быстро умирать, я не…

— О чем задумался? — выводит меня из раздумий звонкий голос Иры. Она только что сделала большой глоток и теперь, протягивая мне бутылку, внимательно смотрит своими темными глазами.

— Я уже был здесь однажды, — отвечаю я, принимая вино из ее рук.

— Как архитектор?

— Как архитектор, — соглашаюсь я. — И как игрок.

— О, так ты играл? — оживляется программист.

— Было дело. Ты тоже погружалась как игрок?

— Пару раз, — отвечает девушка. — И оба раза выпадал этот остров, правда, вторые игроки были разные. В первую игру я схлопотала этическое предупреждение второго уровня.

— Что это значит? — недоуменно спрашиваю я и вдруг вспоминаю отзывы недовольных заблокированных игроков, которые читал в социальных сетях. Неужели Ира — одна из виртуальных хулиганок?

— Ты что, не в курсе? — удивляется Ира. — А-а-а, ты же стажер. Ничего, кроме Дрим-редактора, не открывал, что ли? В игре существует три уровня этических нарушений, за которыми следит автоматика игры. Первый уровень — это нанесение пользователем вреда окружающей обстановке игрового мира или населяющим его персонажам. Второй уровень — нанесение несущественного вреда себе или другому игроку. Третий уровень — преднамеренное виртуальное убийство другого персонажа или игрока. Первые два нарушения не прерывают игру. Игрок лишь получает предупреждение. А вот этическое нарушение третьего уровня влечет мгновенный вылет из игры с последующей пожизненной блокировкой. Голосовалка таким игрокам не приходит — им засчитывают техническое поражение. И виртуальный мир «Неслучайной Встречи» для них оказывается закрыт навсегда.

— Но зачем это?

— Да хватает всяких неадекватов, — задумчиво отвечает девушка. — Вот и мне попался один такой. Правда, наказали почему-то все равно меня. Моя «идеальная пара» вдруг в нашу первую встречу проявила неожиданную активность. В общем, этот Казанова попытался затащить меня в постель в первый же день знакомства. Он лез ко мне целоваться, мотивируя это тем, что «все равно все происходит понарошку, какая разница?». Представляешь, какой козел?! Что это за идеальная пара такая?! Ну, я и зарядила как следует по лицу этому не в меру активному юноше. Тоже ведь понарошку, да? Но система так не посчитала. — Она презрительно фыркает и делает глоток. — Как будто это я виновата!

— А почему ты была против? Он тебе не понравился?

Ира бросает на меня полный возмущения взгляд, словно я поинтересовался, почему она в первый же день не затащила в постель весь персонал отеля, включая бармена — рекордсмена алкогольных гонок.

— Конечно, он мне понравился! Там, в «Неслучайной Встрече», не дураки сидят. — Она показывает пальцем в ночное небо, где, по ее мнению, и находятся эти самые «не дураки». — Но я хочу, чтобы меня воспринимали всерьез! Не хочу, чтобы все происходило так быстро.

Я саркастически усмехаюсь и молча отпиваю из бутылки.

— Что? — возмущается Ира.

— Женщины все всегда упрощают, полагая, будто серьезность отношения к ним мужчины определяется скоростью, с которой они окажутся с ним в постели. — Я возвращаю вино ошарашенной, уставившейся на меня во все глаза Ире и продолжаю: — Но мужчина в своем отношении к женщине определяется задолго до того, как снимет с нее всю одежду. Когда мужчина ложится с женщиной в постель — он уже четко понимает, что происходит. И он знает, что будет после близости: «жили они долго и счастливо» или же вызовет ей такси, сославшись на срочные дела, и пообещает «непременно позвонить через пару дней».

Если мужчина изначально настроен на легкую приятную, ни к чему не обязывающую интрижку, то, как бы женщина ни оттягивала момент близости, намерения мужчины от этого не изменятся. У него может хватить или не хватить терпения на длительные ухаживания — это уже другой вопрос. Но что совершенно точно — так это то, что его планы относительно этой конкретной женщины сформировались в момент знакомства. Открыто он выражает свои намерения в отношении женщины или реализует их скрытно, имитируя внезапно вспыхнувшие чувства, — это уже вопрос порядочности.

Единственная разумная причина, по которой женщине имеет смысл оттягивать близость, — чтобы тем самым обеспечить себе порцию обезболивающего и не чувствовать себя легкодоступной, когда столь рьяно добивавшийся ее, пылавший страстью Ромео вдруг внезапно охладеет после наступления долгожданной близости. И женщина, оказавшаяся в числе пассажиров полуночного такси, вколет себе это обезболивающее, чтобы резко изменившаяся реальность не казалась такой болезненно горькой.

Мне всегда грустно смотреть на все эти пронзающие ночную Москву светом фар желтые автомобили, потому что в половине из них ненужные женщины везут домой свои неоправданные ожидания.

Ира молчит, раздавленная моей неожиданной откровенностью. Несколько раз прикладывается к стремительно пустеющей бутылке, а потом снова смотрит на меня:

— Предположим, что ты не врешь. И мужчина действительно заранее знает, чего хочет. Но ответь мне на один вопрос: ты вот не производишь впечатление человека, испытывающего недостаток внимания женщин. Наверняка шаришься по клубам и барам, вылавливая там пьяненьких веселых девчонок. Так часто ли ты перезваниваешь этим отдающимся тебе в первый вечер, после бокала коктейля, красоткам?

— Нечасто, — признаюсь я после некоторой паузы.

— Если опустить предположение, что секс со всеми ними настолько плох — в конце концов, это просто статистически невозможно, — почему ты им не перезваниваешь?

— Потому что не хочу.

— Не хочешь! А знаешь почему? Я тебе скажу! Ты не хочешь, потому что не уважаешь этих женщин за то, что они легкодоступны! — распаляясь, продолжает гнуть свою линию Ира. Похоже, она и впрямь захмелела от воображаемого спиртного.

Серьезно смотрю на нее.

— Я не уважаю их не потому, что они мне, как ты выражаешься, легко отдались. Это как раз их самый честный по отношению к самим себе поступок. А искренние поступки я уважаю, даже если они не слишком уживаются с общепринятыми нормами морали. Я не уважаю их, потому что им плевать, что в Москве по ночам не видно звезд. Они даже этого не замечают, потому что звезды — это не то, чем можно похвастаться перед подружками, сделав селфи. Я не уважаю их за трусость, потому что они настолько боятся быть собой настоящими, что старательно изображают гламурных надменных идиоток, которых когда-то увидели в кино и на страничках любимых селебрити в социальных сетях. Я не уважаю их за то, что они, окажись на этом острове, просто сошли бы с ума из-за отсутствия Интернета, без необходимой им, как воздух, возможности доказать окружающей толпе таких же идиоток, что у них не менее интересная жизнь. Я не уважаю их за то, что они не верят в волшебство, полагая, что подлинное волшебство — это удачное замужество и неограниченный лимит на кредитной карте. Как ты вообще можешь говорить о такой глубокой вещи, как уважение в одном предложении с человеческой похотью?

Ира не отвечает на брошенный в лицо вопрос, но вдруг неожиданно спрашивает:

— Что у тебя произошло на этом острове?

— Все было прекрасно, но мы не совпали.

— Мне жаль. Такое бывает. Я тебе сочувствую! — примирительно говорит Ира и дружески тыкается головой мне в плечо. Потом прикладывается к бутылке, но та оказывается пустой, и девушка зло отшвыривает ее в песок.

Я сопровождаю ее действие неодобрительным взглядом.

— Все равно сотрется в момент нашего выхода, — беспечно комментирует Ира.

— Ты не рассказала про свои игры до конца. В первый раз игра закончилась с желтой карточкой. Что произошло во второй?

— Я снова оказалась на острове, и на этот раз все прошло хорошо, — равнодушно отвечает Ира.

— И что потом?

— Мы теперь живем вместе.

— И у вас все хорошо?

Ира кривится и, некоторое время подумав, уклончиво отвечает:

— По-разному. Алгоритмы «Неслучайной Встречи», бесспорно, прекрасны. Но реальная жизнь — не идеальный вымышленный мир. Вносит, так сказать, свои коррективы. Но мы справляемся… Да, справляемся.

Я не развиваю дальше эту тему. Мы и так перешли за все рамки возможной служебной, да и личной откровенности. Копаться в Ириной душе не хотелось совершенно, тем более что у меня самого внутри творилась полная неразбериха.

Мы еще около получаса сидим на пляже, после чего возвращаемся в офис и вскоре разъезжаемся по домам.

Неделя, как и пророчил Илья, оказалась загруженной. Ира активно включается в работу, и мы вместе с тремя архитекторами намечаем несколько интересных, с точки зрения новой, случайно заданной мною концепции, игровых сценариев. Мы с Ирой больше не вспоминаем о произошедшем на пляже разговоре, но очень тепло общаемся. И даже несколько раз вместе остаемся после работы, чтобы протестировать спроектированные за день миры.

Несколько раз я погружаюсь в свою маленькую Швейцарию, чтобы, свесив ноги над серой клубящейся бездной, поговорить с Котом. Пушистый, оказавшийся неожиданно разговорчивым, день ото дня становился все человечнее и уже почти не ошарашивал меня своей четкой компьютерной логикой. В его общении появилась свойственная живым существам гибкость — сказывалось интеллектуальное машинное обучение, без которого не смог бы существовать ни один персонаж игрового мира. Без способности персонажей к самообучению игроки чувствовали бы себя окруженными роботами. Это привнесло бы в игру ненужную неловкость и сделало бы погружения менее реалистичными.

В какой-то момент у меня мелькает мысль познакомить Иру с Котом, но я благоразумно отгоняю ее. Боюсь, как бы не в меру очеловечившийся Кот по столь же человеческому обычаю не сболтнул коллеге чего-нибудь лишнего об истинных целях моего пребывания в архитектурном отделе. Так что Ира и впредь оставалась бы обособленной частью моей работы, если бы не наша встреча, произошедшая при весьма странных обстоятельствах.

В тот день я рано ушел с работы, решил провести время дома, просматривая в социальной сети сообщения других игроков в официальном сообществе «Неслучайной Встречи». Я пробегал глазами по именам в заголовках сообщений, не особенно вникая в их смысл, в надежде отыскать среди комментирующих знакомое лицо.

Неожиданно раздается звонок домофона. Бросаю взгляд на часы — они показывают начало одиннадцатого. Подхожу к трубке. И удивляюсь, когда трубка нетвердым голосом Иры просит ее впустить.

Нажимаю на кнопку отпирания подъездной двери и некоторое время в недоумении жду незваную гостью в коридоре, пока на лестничной клетке не слышится шум подъехавшего лифта. Открываю дверь и смотрю на появившуюся из лифта гостью. Ира пьяна. Не до такой степени, чтобы с минуты на минуту упасть без сознания, но в достаточной мере, чтобы от нее, как и любой выпившей женщины, можно было ожидать чего угодно: от признаний в любви до апокалипсиса квартирного масштаба.

— Привет! — с наигранной веселостью произносит девушка и, не дожидаясь приглашения, бросает свое тело вглубь моей квартиры. Именно бросает, поскольку ее перемещение в пространстве не имеет ничего общего со скромным и вежливым появлением, обычно свойственным гостям. Ира стаскивает ботинки, бросает на пол куртку и поворачивается ко мне.

Глаза у гостьи влажные и красные: похоже, что до приезда ко мне она уже провела несколько часов в рыданиях. Тушь размазана по лицу, прическа растрепана, но почему-то только с одной стороны, как от долгого лежания на подушке. Она видит свое отражение в коридорном зеркале, пьяно ойкает, роется в сумочке и начинает нетвердой рукой вытирать синие, по-киношному печальные круги под глазами. Эффектная пацанка-программист даже в пьяном состоянии остается настоящей женщиной, считающей приведение себя в порядок задачей более значимой, чем объяснение хозяину квартиры причины своего появления.

— Я стырила твой адрес из компьютера Ильи, — мычит она, вытирая салфеткой синие подтеки под глазами, чуть приоткрыв рот.

— Зачем? — спокойно интересуюсь я.

— Захотела! — с пьяным вызовом сообщает девушка, заканчивает сложную для состояния, в котором находится, процедуру и придирчиво осматривает себя в зеркало. — Сойдет! У тебя есть что-нибудь выпить?

— Есть. Но ты уверена, что тебе это нужно?

— Саша, не будь занудой, как… — она запинается, — как Саша. Не тот, который ты, а тот Саша. Программист! Коллега наш, создавший этот чертов дурацкий остров!

Мы проходим на кухню. Я открываю бар и показываю девушке бутылку вина. Она отрицательно машет головой:

— Крепче! Градус снижать — не по-программистски, — последнее слово удается ей с трудом.

Ставлю на стол два бокала, лед и открытую бутылку виски. Ира пробует крепкий напиток прямо из горла, кривится, но одобрительно кивает.

— Что случилось? — наливаю спиртное в бокал, бросаю несколько кубиков льда.

— Я рассталась с Сережей, — сообщает она и пальцем размазывает по столу мокрую каплю, вылетевшую из бокала.

— Это кто?

— Ну тот, с острова. Моя «идеальная пара», посланная мне системой в мой второй заход. Этот рук не распускал, вел себя прилично, но сейчас я понимаю… Саш… Какие же мы ра-а-азные! — тянет она, в бессилии упав на сложенные на столе руки.

— Не все так гладко в виртуальном царстве, стало быть?

— В виртуальном царстве все оху… очень хорошо! — поправляется Ира. — А вот в реальном… Нет, он хороший парень, и все такое. Но вот чувствую — не мое! Ну, не кинулся бы он меня спасать, окажись мы на обновленной программе «Лайнер». Вот не кинулся бы!

Я улыбаюсь.

— Черт! Вот, может, мне снова пойти в игру? Попросить, чтобы твой лайнер, да мне прям в голову… И чтобы какой-нибудь мужик бы меня красиво спас! А перед этим еще и красиво… ну ты понял. Сколько там у нас есть до трагедии?

— Сутки, — отвечаю я.

— Немного, — досадливо крякает пьяная подруга. — Но я бы ничего, поступилась своими этими… ик! Принципами! И вообще, Саш, ты во всем был прав тогда на острове… Какая я ду-у-ура… — На ее глазах проступают слезы и, кажется, она снова готова забиться в рыданиях.

Спешу ее отвлечь от горестных мыслей:

— Не переживай, Ир, ты чего? Ну, оказалась система несовершенной, бывает! Вон, мой бывший коллега, дядя Боря, вообще до сих пор уверен, что знакомиться надо в библиотеках, а не в этих наших, как он говорит, «иньтерьнетах» — и ничего!

Ира пьяно улыбается глупой шутке и, кажется, решает пока не плакать.

— А этот дядя Боря — хороший? — с надеждой в голосе спрашивает она.

— Хороший. Из него бы вышел для тебя отличный… дедушка.

Ира прыскает:

— Вот все хорошие мужики, видимо, или уже женатые папки, или… дедушки. Вот погружусь в Сашкин остров и… утоплюсь в океане!

— И схлопочешь еще одно предупреждение второго уровня, — резонно замечаю я.

— В тестовых мирах этический контроль не действует, — отмахивается Ира и добавляет, подумав: — И слава богу! А то меня просто не пустили бы в мою маленькую Швейцарию…

Я не уточняю, что такого неэтичного происходит в ее личном виртуальном пространстве. Достаточно было того, что сейчас происходило с ней в пространстве, вполне осязаемом.

Мы с ней некоторое время еще выпиваем и разговариваем на отвлеченные темы. Точнее, Ира рассказывает обо всех своих отношениях с мужчинами. Кажется, она успокоилась и даже немного протрезвела, потому что больше не делает попыток расплакаться. Уходим покурить на балкон, и только я закрываю за нами дверь, как девушка вдруг резко подается вперед и, прежде чем я успеваю среагировать, впивается в мои губы. Я впадаю в ступор от этой неожиданной нежности. «Почему меня на этом балконе постоянно целуют?» — проносится в голове комичная мысль, но я сразу же себя укоряю за абсолютно неуместное сравнение. Ира не играет роль, как это делала Света. Ей плохо, по-настоящему плохо. И она пришла ко мне за помощью. Но могу ли я протянуть руку утопающей, если сам в последнее время только и делаю, что тону и топлю корабли?..

Не встретив от моих губ взаимности, Ира отстраняется и смущенно спрашивает:

— Я тебе не нравлюсь?

— Нравишься, — честно отвечаю я, чувствуя, как меня предательски накрывает ощущение дежавю — настолько ситуация развивается похожим с моим недавним клубным фиаско образом.

— Врешь, — равнодушно отвечает Ира, но в отличие от Светы не обрушивает на меня поток ругательств, а молча докуривает сигарету и вышвыривает окурок в окно.

— Нет, не вру. Правда нравишься, — неловко нарушаю я паузу, когда мы снова оказываемся на кухне. Ира молчит, смущенная своим внезапным порывом, о котором теперь, похоже, жалеет. — Просто не так, как…

— Ладно, я, пожалуй, пойду, — тихо перебивает меня девушка, чувствуя, что повисшая в воздухе неловкость плохо совместима с дальнейшим непринужденным общением.

Не знаю, что на меня нашло, может, хмель от нескольких стаканов виски, которые я успел принять, успокаивая заплаканную вечернюю гостью, а может, отчаяние человека, который больше не видит других способов добиться желаемого, кроме как наугад случайным людям рассказывать о своей боли. Так или иначе, я останавливаю начавшую было подниматься со своего места Иру и жестом прошу ее сесть.

Она садится и вопросительно смотрит на меня. И тогда я рассказываю ей, с чем связано мое появление в «Неслучайной Встрече». Рассказываю о шутке Вадима и о том, как я в неведении наслаждался идеальным отпуском. Как вышел из погружения, не дождался взаимности и пытался разыскать подругу. Как чудом оказался в архитектурном отделе и как, наткнувшись на глухую стену, попытался все испортить, модифицировав программу «Лайнер».

Как и все немногочисленные посвященные в мою тайну, Ира слушает, не перебивая. Лишь иногда ухмыляется, встречая в моем рассказе знакомые ей фрагменты программы «Остров». Когда я заканчиваю рассказ, Ира вдруг искренне и от души матерится, переплюнув в мастерстве даже реплику Вадима, обнаружившего во вскрытом сейфе праздничный торт.

— Ты еще более сумасшедший, чем я думала! Но до чего красивая история! — завистливо хнычет она. — Меня бы так кто-нибудь искал…

— История была бы красивой, будь у нее счастливый конец, — понуро отвечаю я. — Или пусть даже и не счастливый, но хоть какой-нибудь! Я совершенно не знаю, что мне делать.

— А что говорит Илья?

— Илья не может ничем помочь. Даже ваше подразделение программистов держат отдельно от архитекторов. И только моя вопиющая наглость и взломанный сценарий «Лайнера» стали событием, которое Громов посчитал достаточно весомым, чтобы сделать исключение и собрать совместное совещание. Иначе мы никогда не встретились бы.

— Это точно, — соглашается Ира и, задумавшись, хмурит лоб. — Мы можем попробовать обратиться к моему знакомому Грише. Он главный программист «Встречи», был моим руководителем до того, как меня командировали в ваш отдел.

— У нас нет прямых контактов с программистами. А вся обезличенная переписка между отделами просматривается службой безопасности.

— А кто сказал, что у нас с Гришей обезличенная переписка? — хитро улыбается девушка. — Мы вообще-то работали в одном отделе, дурень! Если ты думаешь, что неформальное общение вне работы — прерогатива только вашей творческой компашки, то ты заблуждаешься.

— Так у тебя есть контакт с главным программистом «Неслучайной Встречи»? — спрашиваю я заплетающимся от волнения языком и даже перегибаюсь через стол. Опьянение снимает как рукой, будто мы снова оказались в виртуальности.

— Есть, — буднично отвечает Ира, выходит в коридор и через секунду возвращается с телефоном.

С замиранием сердца смотрю, как она набирает номер, как вслушивается в раздающиеся в трубке гудки.

— Не берет, — с сожалением отключает девушка телефон в тот момент, когда лишенный эмоций голос в динамике предлагает записать сообщение на автоответчик.

Я чертыхаюсь и с досады опрокидываю в себя остатки виски в стакане.

— Ничего, я все равно дозвонюсь, — обещает Ира и вдруг шумно зевает. — Страшно хочу спать. Можно я останусь у тебя? Не хочу возвращаться к этому своему… «неслучайно встреченному».

Соглашаюсь и стелю себе на диване, а кажущуюся мне единственной надеждой подругу укладываю на кровати. Она засыпает, едва я успеваю выйти из спальни. Когда в квартире все стихает, я несколько раз выхожу на кухню и на балкон, где еще долго курю длинные сигареты своей коллеги. Несмотря на выпитое, сон не идет.

Надежда — великая сила, способная возродить из пепла. Сколько человек идут, ведомые этим, не поддающимся описанию, зачастую необоснованным чувством? Случается и так, что выбранный ими путь оказывается ложным, а надежды не оправдавшимися. Люди разочаровываются, но все равно ищут в себе новые проявления этого едва уловимого, ускользающего света надежды.

Почему так не происходит с любовью? Почему, однажды разочаровавшись в сделанном выборе, люди так легко отказываются от любых проявлений этого глубокого, осязаемого и теплого чувства? Почему так категорично не прощают ошибок, но сколь угодно прощают капризы призрачной надежде?

Вот и я сейчас, стоя на балконе и тихо, стараясь не разбудить Иру, кашляя в кулак от непривычного издевательства над легкими, стою, вновь поднятый из пепла надеждой на неизвестного мне, теоретически всесильного Гришу, который, может быть, и не пожелает слышать ни о чем, что может скомпрометировать его как профессионала.

Ловлю себя на мысли, что я снова пытаюсь думать о событиях, управлять которыми не в состоянии. Заставляю себя лечь в постель и через какое-то время сам не замечаю, как засыпаю.

Мне снится остров. С момента своего возвращения из отпуска я впервые вижу его не в окне Дрим-редактора или техническом погружении из Дайв-спота архитектурного отдела, а в настоящем человеческом сне.

На острове пасмурно. Совершенно невозможная, не предусмотренная программой погода изменила привычный зеленый рай до неузнаваемости. С моря дует холодный ветер, подхватывает с земли песок, растворяет его в воздухе и касается тела неприятными шершавыми прикосновениями. Море потеряло былую прозрачную голубизну, оно неприветливое, темное. Массивные волны накатывают, жадно облизывают блестящий, точно стекло, берег и неохотно отходят обратно, чтобы уступить следующим.

Мы стоим на берегу, босиком на холодном влажном песке. Оля, спасаясь от пронизывающего ветра, всем телом прижимается ко мне и прячет лицо в складках моей просторной рубашки. Ветер треплет ее длинные волосы, и они то и дело хлещут меня по лицу, мелькая перед глазами светлыми вспышками.

— Совсем испортилась погода, — мой собственный голос звучит будто откуда-то издалека, тонет в завывании ветра и шорохе беснующихся пальмовых листьев.

— Давай останемся здесь навсегда? — вдруг просит Оля, не отрывая лица от моей рубашки.

— Но ведь на острове теперь неуютно!

— Здесь не неуютно. Просто остров больше не врет. Не прячется за лживой солнечностью. Он теперь… настоящий. И все благодаря тебе!

— Почему мне?

— Где-то там, прямо сейчас, — говорит Оля, прищурившись, глядя в сторону серого горизонта, — тонет огромный круизный лайнер. Ты прогнал лицемерие из виртуальности. Теперь она не лучше и не хуже реальной жизни. Так ты останешься со мной?

Я не успеваю ответить, как вдруг все резко меняется. Я оказываюсь под водой, в темной непроницаемой чернильной тьме. Нестерпимо хочется сделать вдох, я гребу руками, силясь вынырнуть, но поверхность не приближается ни на сантиметр. Легкие горят огнем, а где-то сначала издалека, но с все более нарастающей отчетливостью слышится громкий переходящий на визг крик Оли:

— Саша! Саша! С-а-а-а-ша!