Илья долго себя ждать не заставил. Уже в понедельник в конце дня Вадим заходит ко мне в кабинет и молча протягивает свой телефон.

Подношу трубку к уху, и она произносит задорным голосом Ильи:

— Саша, привет! Ты самый везучий рекламщик на свете! Похоже, что цифровые боги благосклонно настроены к твоей судьбе.

— Тебе удалось? — с замиранием сердца спрашиваю я.

Вадим остается в комнате и внимательно смотрит, как я разговариваю с Ильей.

— Удалось! — коротко отвечает Илья. — До конца недели тебе нужно завершить все дела в агентстве и выйти к нам на стажировку.

Показываю Вадиму большой палец — он сдержанно и как-то печально улыбается.

— К вам — это на Сретенку?

В трубке раздается смешок.

— Нет, Саш. Погружаться мы не будем. Во всяком случае, мокрым способом. И на Сретенку ты можешь теперь попасть только в качестве игрока, да и то не факт, что тебе подберут именно этот Дайв-спот. Даже я там ни разу не был, хотя погружался неоднократно. В общем, я еще помогу тебе разобраться с тонкостями нашей работы, а сейчас отправлю на твою почту адрес нашего отдела. Ты мне в ответ, пожалуйста, вышли свои документы — нужно урегулировать несколько бюрократических деталей, чтобы тебя хотя бы пропустили в здание.

— Серьезно у вас все.

— А ты думал. Не помидорами торгуем, — весело бросает Илья. — Все, возвращай трубку Вадику, мне с ним еще кое-что нужно обсудить. И до встречи, буду ждать твоего появления до пятницы.

Вадим принимает из моих рук телефон и выходит, на ходу возвращаясь к прерванному разговору. Закрываю за ним дверь и, не в силах более сдерживать нахлынувшие эмоции, в восторге подпрыгиваю в пустом кабинете.

«Удалось!» — звучит в голове лаконичный ответ Ильи. «Удалось!» — победно вторю я ему вслух, нервно расхаживая по комнате. Что именно удалось, я еще и сам толком не понимаю, но ощущение сдвига с мертвой точки, казалось, чуть ослабило невидимый стальной корсет, сковывавший мое тело на протяжении всех последних дней.

Больше половины авантюр, в которых я оказывался, происходили по принципу «Ввяжемся, а там посмотрим!». И сейчас, когда я наконец-то нашел способ ввязаться в очередное приключение, остальное казалось лишь делом техники.

И конечно же, хотелось верить, что удача, благоволящая мне в делах агентства, не сочтет за труд переехать со мной в таинственный офис игровых архитекторов. Я надеялся, что ей потребуется не слишком много времени, чтобы освоиться, и непробиваемая стена, которой меня запугивает Илья, окажется не такой уж и непробиваемой. Или не такой уж стеной, а то и вовсе — невысоким заборчиком.

Голос разума, конечно, нашептывал, что все не так-то просто будет, но сегодня я не был настроен на уже привычный пессимизм. Вместо того чтобы продумывать детали нечетко маячивших событий, я просто сидел на подоконнике у окна своего кабинета, весело качал ногой в такт звучащей из колонок музыки и смотрел на остывающий от первого рабочего дня город.

Над темными, кажущимися вырезанными из черной цветной бумаги домами на фоне закатного солнца были натянуты провода. Черные кабели тянулись от дома к дому, в окнах которых то тут, то там зажигался свет. Люди приходили домой, включали компьютеры и отправляли свою жизнь по протянутым между ними проводам. Миллионы байт информации электрическими импульсами разлетались над запутавшимся в собственной паутине мегаполисом. Люди, будто соединенные бесконечной пуповиной младенцы, отправляли и получали по проводам все, без чего не могли жить. Любовь, ненависть, гордость, самолюбование. Фильмы, книги, музыку, порнографию. По проводам текли не только признания в любви и заверения в дружбе, но и вечная блокировка, поимки на вранье, сообщения, оставленные без ответов.

Все человеческие эмоции, вся человеческая жизнь кодировались в длинные строки машинного кода и с огромной скоростью доставлялись нужным адресатам. Точно так же, по таким же проводам, всего несколько дней назад бежали биты и байты моего виртуального романа — романа, так глупо начавшегося и не менее глупо закончившегося.

Оля! Ты состояла из единиц и нолей от пальцев ног до кончиков твоих прекрасных медовых волос. И я полюбил весь этот набор двоичного кода, но больше не хочу мегагерц и мегабайт! Я больше не лечу к тебе со скоростью света по черным электрическим щупальцам. Я иду к тебе дорогой из старого желтого кирпича. И пусть этот путь займет немного дольше времени, чем это принято в нашем скоростном веке, — я все равно его пройду, потому что он настоящий.

Илья встречает меня в пятницу утром на крыльце серого неприметного здания без окон, расположенного на самой окраине города. Мы с таксистом некоторое время плутаем вокруг нужной точки, постоянно сверяясь с адресом. Начавший было нервничать таксист заметно радуется, когда я прошу его остановиться, увидев на крыльце знакомую фигуру.

Мы здороваемся со старшим архитектором и поднимаемся по ступеням. Илья подносит руку к смутно знакомому сенсору на стене, дожидается подтверждающего сигнала и гостеприимно распахивает передо мной тяжелую стальную дверь.

— Знакомый замок, — замечаю я, вспоминая принцип отпирания дверей в отеле «Счастливый пляж».

— Ты про остров? Да там так, имитация. Простейший скрипт идентификации «свой — чужой». Персонал и гости отеля теоретически могли бы спокойно открыть дверь твоего номера, но никогда бы не стали этого делать. Не по сценарию это. А вот на тебя для правдоподобности сенсоры других номеров не среагировали бы.

Мы оказываемся возле внушительного пункта охраны.

— А сейчас одна необходимая формальность, — говорит Илья, и мы подходим к узкому окошку.

— Стажер Смирнов, первый день, архитектурный, — чуть наклонившись, докладывает Илья тонированному, поблескивающему антрацитовой чернотой стеклу.

— Сканируйтесь, — раздается оттуда глухой голос невидимого охранника, и рядом с окошком красным цветом освещается черная коробочка, похожая на сканер штрихкодов на кассе супермаркета.

— Прикладывай правую руку, — по-хозяйски командует Илья и кивает на освещенное стекло сенсора.

Послушно прикладываю ладонь к стеклянной поверхности. Последний раз я проходил такую процедуру, получая визу в США. В визовом центре было шумно: всюду суетливо сновали люди, с раздражающей периодичностью то и дело раздавался сигнал информационного табло. Но сходство места, в котором я сейчас находился, с визовым центром сенсором и заканчивалось — мы с наставником оказались в слабо освещенном помещении — монолитном и глухом. Крепость архитекторов «Неслучайной Встречи» всем своим видом давала понять, что не существует ни единого способа проникнуть в нее без разрешения обитателей.

— Теперь левую, — раздается голос из окна охраны, и я повторяю ту же операцию с другой рукой.

Все происходит очень быстро, и уже через несколько минут, преодолев массивный, протянувшийся от пола до потолка турникет, мы с Ильей проходим внутрь.

— Теперь будешь так сюда заходить. И постарайся не забыть руки дома, — неловко шутит начальник, пытаясь подбодрить меня.

Проходим по коридору без дверей и поднимаемся на второй этаж, где нас встречает еще одна массивная железная дверь.

— А теперь давай ты, — говорит Илья, показывая рукой на сенсор.

Неуверенно прикладываю ладонь к темному стеклу — на долю секунды она освещается красным ощупывающим светом, после чего над сенсором загорается зеленый светодиод. Замок в тяжелой двери щелкает.

— Работает. Добро пожаловать в божественную ложу!

Помещение, в котором мы оказываемся, планировкой напоминает огромную квартиру с одним лишь отличием, что в ней напрочь отсутствуют окна. В одной из комнат располагается кухня, в другой — большая переговорная. Еще Илья показывает туалетные комнаты, где даже находится душ.

— Ребята иногда здесь буквально живут, — комментирует мой экскурсовод наличие непривычных для офиса удобств. — И чтобы не распространять вокруг последствия… тяжелого непрерывного труда, совершают гигиенические процедуры, так сказать, без отрыва от производства.

Наконец мы заходим в последнюю комнату, «божественную ложу», как пафосно называет это место мой наставник, — зал, где расположены рабочие места архитекторов игрового мира «Неслучайной Встречи».

«Ложа» представляет собой внушительных размеров помещение, разделенное на несколько функциональных зон. В одной части располагаются приставленные друг к другу рабочие столы, заставленные мониторами — по два-три на каждом. В другой стороне комнаты оборудовано что-то вроде зоны релаксации с мягкими бесформенными креслами, книжными полками, уставленными огромным количеством книг на английском языке. Картину довершает кофейный столик, на котором происходит маленький апокалипсис из одноразовой посуды, немыслимого количества грязных кружек с недопитым чаем, вазочки с печеньем и конфетами. Столик и некоторое пространство вокруг него усеяно несметным количеством оберток от конфет, шоколадок и прочей не очень полезной снеди, которую обычно суют в рот, не отрываясь от работы.

— Творческие люди, что с нас взять, — неловко разводит руками Илья, пока я осматриваю царящий вокруг беспорядок.

Следующая часть помещения огорожена стеклянной перегородкой с жалюзи — кабинет самого Ильи, главного архитектора компании. Остается последняя часть комнаты, огражденная, как и кабинет Ильи, такой же стеклянной перегородкой, с одним лишь отличием: она не скрыта от посторонних глаз и от этого вызывает невольные ассоциации с аквариумом. Все, что находится в комнате, просматривается извне сквозь слегка тонированные стеклянные стены. Внутри царит приятный полумрак, а воздух более прохладный и сухой, чем в остальных помещениях.

— А это наш маленький Дайв-спот, — с гордостью произносит Илья.

В помещении установлены четыре причудливо изогнутых анатомических кресла, над каждым из которых в изголовье закреплено на стене устройство, напоминающее преувеличенно широкий, серебристого цвета женский ободок. От ободков тянутся несколько смотанных в пучок проводов и исчезают другим концом в стене у изголовья.

В одном из кресел сидит молодой парень, на вид ему не больше двадцати пяти. Глаза закрыты, закрепленный на голове ободок освещен по периметру лунно-голубыми огоньками.

— Наш главный технарь, — с гордостью, почему-то переходя на шепот, поясняет Илья. — Строго говоря, мы все здесь одновременно и дизайнеры, и технари, и психологи. Но, как это обычно бывает, у каждого человека некоторые вещи получаются лучше остальных. Таланты, значит. Так вот, этот парень — самый талантливый в технических делах. Тот самый твой тезка, создавший «Остров». Частенько приходит раньше всех, чтобы в спокойной обстановке погулять по вселенным.

— Так он сейчас что, в погружении? — изумляюсь я.

Илья кивает:

— Именно. Эта штука у него на голове называется трансивер. С помощью его мы посещаем проектируемые миры, чтобы отладить в них ошибки. Ну и иногда просто для развлечения, — подмигивает архитектор. — Понимаешь, одно дело смотреть на мир через окно Дрим-редактора, а совсем другое — оказаться в нем лично.

— Почему тогда для обычных игроков используются такие массивные капсулы?

— Сложность оборудования для игроков обусловлена временем, которое они проводят в виртуальном мире. В Дрим-боте, или, как ты ее называешь, капсуле, есть уйма функций, обеспечивающих комфортное многочасовое или даже многосуточное пребывание игрока. Там поддерживается определенная плотность солевого раствора, чтобы тело дрейфовало по поверхности, не касалось стенок и дна. Внутренний климат постоянно контролируется, снимаются витальные показатели: температура тела, сердечный ритм, давление и еще десятки важных параметров, за которыми нужно следить, чтобы игроки не испытывали дискомфорта. Плюс к этому в Дрим-ботах есть и система утилизации, пардон, продуктов жизнедеятельности. А здесь мы редко погружаемся дольше чем на несколько часов. Конечно, иногда случается, что архитектор зависает в виртуальности почти на сутки. Но это, скажем прямо, зрелище не из приятных. Комнату потом приходится долго проветривать, поэтому я прошу тебя не увлекаться.

— Я тоже буду погружаться через трансивер?

— Конечно, — удивляется вопросу Илья. — А как еще ты собираешься отлаживать то, что тут наконструируешь?

— А мы можем сделать это прямо сейчас? — нетерпеливо прошу я наставника.

— Никаких проблем. Только дождемся, когда Сашка… ну этот Сашка, — Илья кивает на спящего в кресле архитектора. — Придется называть вас как-то по-разному. Дождемся, когда Саша вынырнет, и сходим на экскурсию втроем.

— Он нас сейчас не слышит?

— Нет, в погружении ты отрезан от внешнего мира. И есть один очень важный момент, о котором мне нужно тебя предупредить. Мы, конечно, ребята творческие и достаточно свободные по сравнению с остальными подразделениями компании, но есть одно важное правило, к которому мы все относимся серьезно: погруженного человека ни в коем случае нельзя силой отключать от оборудования.

— А что произойдет?

— Я не буду вдаваться в детали, оставим это нейробиологам, но, когда ты находишься в погружении, часть твоего сознания как бы отделяется и переносится на наши серверы, где с ним происходит… ну то, что мы здесь придумаем. Образы в него разные подсовываем, события, воспоминания, ощущения. Да ты сам знаешь, погружался же.

Когда игрок завершает сеанс, отдает компьютеру команду на слияние. Измененная часть сознания внедряется обратно в мозг игрока, и он может спокойно вынырнуть с новыми воспоминаниями. По тому же принципу происходит встреча двух людей в виртуальности — строго говоря, знакомство двух людей происходит не напрямую в головах игроков, а на наших серверах. Именно там эти массивы данных взаимодействуют между собой, обмениваются информацией. Ну и еще кое-чем обмениваются, — сально, точно третьеклассник, хихикает Илья. — А потом программа завершается, и игроки просыпаются с воспоминаниями друг о друге. Весь наш жизненный опыт — это не более чем воспоминания о нем, поэтому события в виртуальности кажутся такими реалистичными даже после выхода.

Так вот, связь наших серверов и мозга игрока существует только в рамках одной сессии. Стоит насильно прервать сессию — и оператор в лучшем случае выживет из ума. А в худшем… Ну, не будем о грустном. Просто запомни: погруженных архитекторов нельзя трогать. Под страхом уголовного преследования.

— Ты видел насильно отключенных от виртуальности людей? — спрашиваю я и на всякий случай отхожу подальше от погруженного в сон архитектора.

— Вживую нет, — содрогнувшись, признается Илья. — Но нам показывали обучающий фильм, когда я устраивался на работу. Зрелище не для слабонервных, можешь мне поверить.

— Опасная у вас работка.

— Пожалуй, — соглашается Илья, и мы выходим, притворив за собой стеклянную дверь.

В зоне отдыха, развалившись в большом бесформенном кресле, уже сидит паренек и что-то сосредоточенно ищет в своем рюкзаке.

— Знакомься, это Дима, — радостно произносит Илья.

Услышав приветствие начальника, молодой парень прекращает поиски и поднимает улыбающееся лицо. Отмечаю, что Дима немногим моложе спящего.

— Привет, Саша! — бросает он в нашу сторону. — Я слышал от Ильи, что ты придешь. Добро пожаловать в семью, бро!

С этими словами он подскакивает к нам с Ильей и протягивает руку в приветствии. Его запястье украшено татуировкой, уходящей замысловатыми узорами куда-то под футболку. В ухе красуется серьга, а один из локонов длинных темных волос вызывающе выкрашен в оранжевый.

— Дима специализируется на дизайне, — поясняет Илья. — Но, как и все мы, тоже участвует в создании новых миров.

— Я слышал, ты был на острове? — спрашивает у меня Дима. — Голубые огоньки помнишь?

— Помню, — улыбаюсь я. — Как такое забудешь!

— Моя идея! — с гордостью тычет себя в грудь дизайнер. — Подсмотрел год назад, когда летал с женой на Мальдивы. Не терпелось на обратном пути добраться до редактора, чтобы запилить их в Сашкин «Остров». А то там такая скукота была!

— Видишь, — гордо кивает Илья. — Увлеченные ребята! Даже в отпуске думают о работе.

— С такой работой никакой отпуск не нужен! — смеется Дима. — Вжух! — и ты уже в любой придуманной тобой вселенной. Но жена моих идей не разделяет — пришлось везти ее в настоящее путешествие.

— Женщины… — с пониманием отзывается Илья, и коллеги смеются.

В этот момент сзади отворяется дверь. Оборачиваюсь и вижу стоящего в проеме вынырнувшего из погружения Сашу. Парень стоит, потирая кулаками сонные глаза, и угрюмо поглядывает в нашу сторону.

— Здрасьте, — бурчит он, проходит мимо нас к кофейному столику и что-то там ищет. Потом выуживает одну из кружек и делает несколько глотков. Утолив жажду, бьется в приветствии кулаками со стоящим рядом Димой.

— Саша, это твой тезка, наш стажер, — обращается к нему Илья.

— Угу, — коротко отвечает мрачный Саша и с интересом окидывает меня взглядом. — На чем шпаришь?

Не понимаю и смотрю на Илью, ища поддержки.

— Саша ни на чем не шпарит, — объясняет тезке Илья. — Он будет стажироваться в нашем отделе, чтобы тоже стать архитектором.

— Архитектор без программирования! — презрительно фыркает Саша. — Ну-ну.

— Зря ты так, — миролюбиво продолжает Илья. — Дима вот тоже в программировании не разбирается, а какие создает миры! Закачаешься!

Саша издает короткий язвительный смешок.

— Да вы все в редакторе шлепаете, так и моя бабушка сможет. А она, чтоб ты понимал, электрическую зубную щетку осваивала неделю. А насчет закачаешься, ты совершенно прав — тупой корпоративный редактор пространства выдает абсолютно неоптимизированный код. Громоздкий и неуклюжий. Игроки состарятся в капсулах, пока им закачают ваши миры. Контора меня не слушает, не позволяет поковыряться в ядре. Но я все свои миры все равно пишу сам по старинке через консоль. Шкурки только Димкины натягиваю. Мой остров летает в десятки раз быстрее ваших замков и снежных вершин, — задиристо бросает он Диме с Ильей.

Дима показывает Саше язык, а тот отвечает ему неприличным жестом. Парни улыбаются этому обмену любезностями — видимо, привычный для них стиль общения.

Не понимаю и половины из того, что сказал этот мрачный парнишка, но думаю, что в каждой профессии существуют гики, плюющие на прогресс и предпочитающие старинные, «ламповые», как они говорят, методики. Архитектурный отдел «Неслучайной Встречи» не исключение.

— Кстати, о твоем острове, — обращается к заспанному Саше Илья. — Пойдем сводим новичка, покажем ему, как все устроено.

— Недавно там был, — делает картинно-скучное выражение лица молодой программист, но не заставляет просить себя дважды и направляется в Дайв-спот, по пути разминая затекшее с последней сессии тело.

Уверен, что, несмотря на старательно изображаемую программистом скуку, он испытывает тайное удовольствие от возможности показать новичку свою лучшую работу. Пусть даже и тот в силу слабой технической грамотности не в состоянии оценить всю красоту и изящество творения олдскульного кодера.

Дима желает нам приятного погружения и направляется к рабочему столу, а мы с Ильей следуем за Сашей. Когда мы оказываемся в «аквариуме», парень уже снова сидит в кресле, натягивая на голову трансивер. Илья кивком указывает мне на свободное кресло. Когда я усаживаюсь, он подходит и снимает висящий над моей головой хромированный обруч.

— Не пугайся. Трансивер включается автоматически, — говорит Илья, повертев поблескивающее круглое устройство перед моим лицом. Я киваю, наставник аккуратно надевает его мне на голову и поправляет провода. — Удобно? Не жмет?

— Все в порядке. Что делать дальше? — спрашиваю я у коллег, чувствуя, как ободок начинает слегка нагреваться.

— Дождись вопроса системы, который прозвучит у тебя в голове, и мысленно ответь на него утвердительно.

— Можно еще сказать «Спокойной ночи», — подает голос программист, не выпуская из рук телефон, и что-то быстро набирая на клавиатуре. — Он шутит, — отвечает Илья, тоже усаживаясь в соседнее кресло. — Давай серьезнее, Саш. Все готово?

— Все готово. Ныряем, — рапортует Саша без тени былого ерничанья и кладет телефон на колени.

— Тогда поехали! — командует Илья и закрывает глаза.

Следую его примеру, и некоторое время мы сидим в комнате с закрытыми глазами в полной тишине. Сначала ничего не происходит, а потом в голове вдруг отчетливо вспыхивает женский голос:

— Погружение?

Ощущение присутствия человека настолько сильное, что кажется, будто вопрос прозвучал у самого уха. Но вместе с тем ясно чувствую: вопрос звучит не снаружи, а изнутри, словно внутренний голос, многократно усиленный системой, ясный и вместе с тем абсолютно чужой. С трудом удержавшись от рефлекторного порыва открыть глаза, мысленно отвечаю:

— Погружение.

И окружающий мир исчезает.

Вопреки моим ожиданиям переход между реальностями оказывается самым обыкновенным. Никаких светящихся гипертоннелей и растянутых вспышек света, никакого ощущения невесомости и стремительного полета сквозь пространство. Больше всего это похоже, как если бы я закрыл глаза в прохладном кондиционируемом помещении, а потом, не открывая их, сделал шаг наружу в тридцатиградусную жару.

Только никаких шагов я не делаю — сквозь веки вдруг начинает пробиваться свет, в лицо дует горячий воздух, подошвы ботинок, еще недавно ощущавшие твердый пол Дайв-спота, вдруг начинают тонуть в сыпучем горячем песке, а в уши врывается шум волн.

Открываю глаза и удивленно присвистываю — во весь горизонт раскинулась знакомая водная гладь, влево и вправо простирается белый песчаный пляж, редко утыканный пальмами. Рядом стоит Илья, чуть поодаль расположился Саша — сидит в тени находящейся за нами пальмы. Одежда ребят почти не изменилась, но, посмотрев на себя, обнаруживаю шорты и просторную рубашку из номера отеля.

— Стандартная игровая одежда для этого мира, — поясняет Илья. — Позднее сделаешь себе что-нибудь более индивидуальное.

Море осталось точно таким, каким я его помню. Оно умиротворенно нагоняет волны на белоснежный песок, переливается в лучах высоко стоящего солнца. Оглянувшись, вижу стены знакомого отеля в нескольких сотнях метров от пляжа. Сердце неприятно покалывают не вовремя возникшие воспоминания.

Илья о чем-то тихо переговаривается с Сашей и указывает рукой на горизонт, а я все смотрю на отель. В какой-то момент мне кажется, что от его белых стен отделилась и двинулась в мою сторону маленькая фигурка. Она медленно приближается, и вот я уже различаю непослушную копну развевающихся светлых волос, трепещущую на ветру просторную одежду, облегающую с одной стороны под потоком воздуха хрупкий женский силуэт. Кажется, еще чуть-чуть, силуэт преодолеет разделяющие нас несколько десятков метров, и я услышу до боли знакомый задорный оклик: «Сашка!»

— Сашка! — кричит Илья, выводя меня из оцепенения.

Наваждение пропадает. Подхожу к цифровой копии коллег.

— Ты чего там застрял? — спрашивает насмешливо Илья. — Я уже думал просить Сашу тебя перезагружать.

— Да так, вспоминал…

— Ты уже был здесь? — Тезка отрывается от экрана телефона, как две капли воды похожего на тот, который он держал в Дайв-споте за минуту до погружения, и удивленно смотрит на меня. Кажется, с момента нашего знакомства в его глазах впервые мелькнул интерес ко мне.

— Он здесь играл, — отвечает за меня Илья.

— О-о-о! — одобрительно гудит молодой архитектор и с ревностным любопытством спрашивает: — Ну и как тебе?

— Отличный остров, честное слово! — спешу заверить его я. — Особенно ночью…

— Так это мы сейчас устроим, — польщенный похвалой программист улыбается и что-то быстро набирает на клавиатуре телефона.

Все меняется настолько резко, что я даже чуть сгибаю ноги в коленях, чтобы не упасть на песок от возникшего головокружения. Мне кажется, будто кто-то выключил солнце, бездонное синее небо, а через секунду залил все окружающее пространство черным, и жаркое светило заменил на холодный диск луны. Кожа моментально реагирует на резкий перепад температуры, покрывшись неприятными колючими мурашками. По телу пробегает зябкая дрожь.

— Бр-р-р, — потирая руки, ворчит Илья, испытывающий те же ощущения, что и я. — Бодрит-то как!

Саша, довольный произведенным эффектом, ухмыляется. Его лицо едва различимо в наступившей вокруг кромешной темноте.

Начинают появляться синие огоньки. Они загораются сначала один за одним, словно кто-то постепенно зажигает лампочки на погруженной в воду гирлянде, потом возникают по несколько штук враз, а потом и вовсе вспыхивают целыми созвездиями. Побережье озаряется привычным голубоватым свечением.

— Во, загрузились, — иронично бросает Саша огонькам. — Тяжелый скрипт, но Димка хотел реалистичнее. Зато как эффектно!

— Они прекрасны! — восхищенно подтверждаю я, тепло глядя на этот подарок вдохновленного реальными островами дизайнера.

Саша снова нажимает несколько кнопок на телефоне, и огонечки становятся красными, окрашивая ночное побережье зловещим кровавым сиянием.

— Не кощунствуй, — просит программиста Илья. — Я тоже был на островах. Огоньки должны быть синими.

— Я просто хотел показать новичку возможность динамических изменений, — пожимает плечами тезка и возвращает огонькам привычный синий цвет.

— Общий смысл всего этого, — лекторским тоном произносит Илья, — показать тебе, что с созданными тобой мирами можно вытворять все, что угодно. Красить небо в зеленый цвет, изменять форму зданий, изменять цвет огоньков в воде или даже заставить их левитировать. Возможности безграничны! Начинающие архитекторы первое время развлекаются созданием абсурдных миров, но это быстро надоедает, и они начинают проектировать привычные для человека пространства. И тогда наступает период оттачивания мастерства — работа над максимальной реалистичностью. Легко создать то, чему нет аналогов — никто не поймает тебя на неубедительности. А вот придумать логичный и по-настоящему реалистичный мир с правдивым сюжетом — задача не на один месяц для целой команды архитекторов. Одни персонажи чего стоят! Каждого придумай, нарисуй, подключи нужные библиотеки, разработай роль, сценарий и реакции на действия других игроков. Тут нужно быть не столько программистом или дизайнером, сколько, наверное, писателем, что ли?

— А сейчас в этом отеле персонажи… люди есть? — спрашиваю я коллег.

— Нет, — отвечает Саша. — Я не стал лишний раз грузить систему: мы подключаем персонажей только для тестирования сценариев, а когда работаем с визуальной частью, отключаем, чтобы не мешали. В них заложены очень естественные реакции, и скорее всего внезапная смена времени суток или левитирующие огоньки вызвали бы у них вполне понятное любопытство. И тогда они всем отелем прибежали бы сюда, чтобы изумляться и задавать вопросы. Не люблю работать, когда на меня пялятся!

— Ну хоть советы не дают, — усмехается Илья.

— Можно я зайду в отель? — неожиданно для самого себя спрашиваю я.

— Да пожалуйста! Только не задерживайся, тут прохладно, будем возвращаться.

— Так я сейчас включу обратно… — подает голос программист, но Илья останавливает его жестом. — Нет, не надо. Резкая смена времени суток вредно сказывается на психике. Оставим ночь. Иди! — добавляет он, уже обращаясь ко мне.

Утопая в песке, быстрым шагом направляюсь в сторону отеля. Скорее всего это ошибка. Я знаю, что почувствую, стоит зайти в знакомое лобби. Но намеренно иду навстречу этому острому чувству, будто мазохист, расковыривающий едва зажившую рану. Один из способов потерять чувствительность к физической боли — довести это ощущение до абсурда. Тогда появляется реальный шанс, что наступивший болевой шок милосердно окунет измученное тело в избавляющее беспамятство. Хочу узнать, работает ли это правило для боли душевной.

Программист проводил глазами удаляющегося стажера и, когда тот отошел на приличное расстояние, обратился к Илье:

— Чего это он?

— Да не совпало у них на твоем острове, — невозмутимо ответил Илья.

— У-у-у, — с сочувствием протянул программист. — Это печально. Ну, пусть еще раз сыграет, делов-то! Чего киснуть?

— Пусть сам решает. Ты ведь со своей женой тоже здесь познакомился?

— Да, — заулыбался влюбленный в созданный им мир Саша. — Это было практически неизбежно — любая женщина, которая бы не предпочла этот остров всем остальным мирам, просто, по определению, не могла оказаться моей избранницей.

— Вам повезло, — сказал Илья. — Я со своей половиной не хуже провел время в Димкином горном замке.

Программист не стал спорить, кивнул и снова уставился в мобильник. А Илья сел на траву и стал ждать, следя за гипнотизирующими синими огоньками на мерцающей в серебристом свете луны водной глади.

Пляж заканчивается, и я вступаю на освещенную светильниками каменную дорожку. Шаги гулко раздаются в тишине, в которую погружен отель. Со стороны, где расположен клуб, не слышно привычных для этого времени суток звуков. Наверняка почти никогда не пустующая веранда сейчас безлюдна. На столах не горят свечи, официанты не подливают вино в бокалы гостей, а Джим за своей барной стойкой не пытается перепить решительно настроенного Олега с другом. Подумав, решаю не заходить в клуб, а направиться прямиком в отель.

Вот и знакомое лобби. За стойкой регистрации пусто. Прохожу мимо безжизненного рабочего места портье, нежно провожу рукой по холодной мраморной поверхности стойки. Привычно поднимаюсь на второй этаж и иду по коридору к номеру с табличкой 6. Уверенно подношу руку к сенсору, тот в ответ приветливо светится зеленым — должно быть, сейчас, в техническом режиме, я могу открыть любую из дверей.

В номере ничего не изменилось: он выглядит так же, каким я каждый раз заставал его, возвращаясь с пляжа или из клуба, когда в мое отсутствие происходила плановая уборка. Но шкаф оказывается предсказуемо пуст, а в тумбочке не находится любимых книг. Все правильно — я нахожусь в стерильном мире, оживающем только с появлением в нем игроков.

Привычно падаю на аккуратно заправленную кровать и смотрю на балкон. Номер освещен равнодушным лунным светом, пробивающимся сквозь задернутые занавески. Сквозь окно, там, где, казалось, совсем недавно просвечивался хрупкий подрагивающий силуэт обнаженной Оли, сейчас виднеются лишь едва поблескивающие перила балкона.

— Ты говорила о волшебстве, — почему-то вслух шепчу я пустой комнате. — Но сейчас здесь нет никакого волшебства. Я не могу его разглядеть, как бы пристально ни всматривался. Его и не может быть в этом безупречно спроектированном идеальном мире. Ты спрашивала, видит ли скульптор заложенный в камне образ, но что делать, если скульптор не видит даже камня? Скорее всего этот мир посещали сотни или даже тысячи игроков. Они неожиданно встречали друг друга на пляже, влюблялись, ссорились, смеялись, занимались любовью, в точности как и мы, на этих же самых кроватях. Но было ли в их «Острове» столько волшебства, сколько ты принесла сюда одним своим появлением? Ты спрашивала при первой встрече, знаю ли я, как тебя зовут, — простая проверка на то, не являюсь ли я частью выдуманного программистами сценария. Я тогда не знал и сейчас не уверен, что знаю. Но лишь в одном я уверен наверняка.

Я найду тебя. Найду, чего бы мне это ни стоило.