Я дал немного времени людям передохнуть и оправиться от волнений, пережитых на плоту, после чего велел снова взобраться на наше самодельное судно, чтобы прибыть в поселение, пока совсем не стемнело.

— Неужели мы сегодня будем спать под крышей в теплом помещении, а не на влажной земле в компании с комарами, — обрадовался стюард, помогая спихнуть плот с берега на воду.

— А я мечтаю о горячем супе и баньке. Любые деньги отдам за такое, а ведь раньше не ценил. Вот как беды людей меняют, — нравоучительно сказал Добрыня и задумчиво добавил: — Даже не подозревал, что буду мечтать о таких обычных вещах. Столько денег заработал, такой дом отгрохал с душем и унитазом, а мечтаю о деревенской бане с березовым веничком. Получается, что для счастья нужно не так уж и много.

— Это верно, — согласился я, чувствуя, как неприятно хлюпает вода в сапогах.

Взобравшись на плоты, мы снова двинулись вниз по реке и вскоре увидели вдалеке первые огни в окнах домов, расположенных на возвышенности, деревянные мостки и узкие длинные лодки, перевернутые на берегу.

— Эй, люди! — закричал Кирилл. — Встречайте гостей!

Два человека в темных одеждах, стоящие на мостке, быстро развернулись в нашу сторону, какое-то время пристально наблюдали, затем бегом бросились в деревню.

— Правильно, готовьте пироги! — восторженно крикнул им вслед Кирилл.

Радостное возбуждение охватило всех. Ульяна, что плыла на первом плоту, подошла ко мне и дотронулась до плеча.

— Спасибо, Степа, мы выбрались только благодаря тебе.

— Погоди благодарить, — ответил я, увидев, как на берег вышла целая толпа.

Люди настороженно всматривались в нашу сторону и о чем-то переговаривались. Понимаю, они к такому явно не готовы: неизвестные люди плывут на плотах к их деревне. Мы можем оказаться беглыми каторжниками или ссыльными. К тому же потрепанный и уставший вид сорока человек явно говорил о том, что мы не просто плывем на плотах ради развлечения.

— Приветствую вас! — крикнул я, опираясь на жердь, чтобы причалить к берегу. — Мы попали в беду! Дирижабль упал! Нам чудом удалось выжить!

Я решил сразу поставить в известность местных, чтобы те не встретили нас с агрессией.

Несколько мужчин отделились от толпы и, сбросив сапоги, засучили штанины и залезли в воду, двигаясь нам навстречу. Мужчины ничем не отличались от деревенских жителей, которых я не раз встречал за свой долгий путь. Поздоровавшись кивком, они бегло осмотрели людей на плотах и, взявшись за бревна, потянули к берегу. Мне сразу стало легче на душе. Ну вот и все, теперь нам точно помогут.

Едва плоты пристали к берегу, как местные поспешили к нам. Кто-то помогал женщинам перейти на твердую землю, кто-то переносил на руках стариков, кто-то хватал вещи и мешки и аккуратно нес к деревянным мосткам. В общем, никто не остался в стороне, и все пытались хоть как-то нам помочь.

— Как хорошо, что мы вас нашли, — радист Савелий растрогался настолько, что с трудом сдержал слезы, пожимая руки деревенским мужикам. — Знали бы вы, что мы пережили.

— Все расскажешь, милок, — прошамкала беззубым ртом древняя старуха. — Только отдохнуть вам надо. Умаялись совсем. Еле на ногах держитесь. Женщин и ребятишек я в тепло поведу, к бабам. Их там накормят, обогреют, отдохнуть положат. Знахарка наша посмотрит. Может, где поранились или простыли. А вы, господа, к старосте идите. Там все расскажете и совета спросите. Мужики вас проведут.

Старуха махнула рукой нашим женщинам, которые разобрали свои вещи и ждали дальнейших указаний.

— Идите, милые, за мной. Вижу, умаялись вы, под глазами синева, вам отдохнуть надо в тепле. Баньку растопим — помоетесь, — старуха махнула деревенским женщинам, и те поспешили к пассажиркам. Забрав у них вещи, двинулись за старухой, которая шла к домам, приговаривая: — Вот отоспитесь, отъедитесь, и легче станет. А завтра как новенькие проснетесь. Уж поверьте мне, старой, я свое дело знаю. А мужики пусть сами разбираются, что к чему. Мы к ним лезть не будем. У нас свои бабьи дела.

Женщины во главе с Анастасией Никаноровной двинулись вслед за старухой. Из детей было только два мальчика, которых матери утащили за собой, хотя те порывались пойти с мужчинами к старосте.

К нам подошел крепкий старик с редкой седой бородой, доходящей до самого пупка. Он окинул каждого цепким взглядом и спросил:

— Кто здесь у вас главный?

Голос у него был с хрипотцой, и в нем чувствовалась сила, свойственная тем, кто привык командовать и управлять другими.

— Вася со Степой все решали, а мы только выполняли, — подал голос Кирилл и указал на нас. — Это благодаря им мы добрались до вас.

Старик удивленно воззрился на меня, видимо, не ожидая такого ответа, ведь среди присутствующих мужчин я был самым молодым и по внешнему виду явно не походил на лидера. Затем он перевел взгляд на Василия и обратился к нему, все-таки решив, что Вася главный, а я просто вместе с ним.

— У старосты дом небольшой. Все не поместитесь, — с сомнением покачал он головой. — Разделитесь. Кого-то отведу к старосте, а остальные пусть идут отдыхать. Вон, Потап отведет к себе. У него дом самый большой у нас, в Волчьем Перевале, — он указал на сурового вида мужчину, у которого под грубой тканью рубашки вырисовывалась мощная мускулатура. Потап сдержанно кивнул.

— Как-как называется ваша деревенька? — переспросил Добрыня.

— Волчий Перевал. Говорят, раньше у нас волков было видимо-невидимо. Они когда через реку переходили, то широкий путь за собой оставляли. Оттуда и название пошло. Не знаю, правда это или нет, но теперь уж волков здесь нет.

— Зато есть кое-что пострашнее, — еле слышно проговорил один из деревенских — крепкий молодой человек с придурковатым выражением лица.

На его слова никто не обратил внимания, кроме меня. Пострашнее? Что же это?

К старосте решили идти мы с Василием, Кирилл, Савелий и Добрыня. Остальные подхватили вещи и двинулись за Потапом, который, не говоря ни слова, поманил их рукой и грузной походкой пошел к добротным домам с высоким крыльцом.

Мы же направились в другую сторону, за стариком, который представился Анисием.

— Дядька Анисий, а как бы нам до города добраться? — подал голос Кирилл, когда мы дошли до первых домов.

— Не переживай об этом. Поможем, — махнул он рукой, старательно обходя кучи конского навоза.

— Вы по дороге ездите или по воде сплавляетесь? — не отступал стюард.

— Как придется, — неопределенно ответил он и ускорился.

Мне показалось, будто он не особо хочет с нами разговаривать, вероятно, желая побыстрее перекинуть нас на старосту, чтобы тот решал наши проблемы и отвечал на вопросы.

Проходя мимо дворов, я то и дело ловил заинтересованные взгляды местных, которые выглядывали из окон или нарочно выбегали на улицу и подходили к калитке. Скорее всего, в этой глуши редко бывают новые люди.

Мы пересекли уже почти всю деревню и добрались до крепкого бревенчатого здания без окон, но с большими двустворчатыми дверьми.

— Раньше у нас здесь был амбар. Зерно хранили, муку, сахар, — пояснил старик и потянул на себя двери. — Мыши быстро нашли наши припасы и начали все портить. Пришлось амбар в другом месте делать и на высокие сваи ставить, а здесь у нас собрания проходят. Вы подождите, а я пока за старостой схожу. Он у нас человек уже не молодой, слышит плохо, поэтому сам до сих пор не явился.

Старик первым зашел внутрь, за ним последовали мы. Внутри амбара пахло зерновой пылью, плесенью и мышиным пометом. Вдоль стен стояли длинные скамьи, в углу висела табличка со знакомым глазом «Лика Истинного».

— Пока отдохните здесь, а мы сейчас все устроим, — Анисий стряхнул пыль и сор с одной из скамей, — еды принесем, одежду чистую, баньку затопим. А староста сейчас придет. Он и решит, что дальше делать. Мы поперек его воли никогда не идем — у нас здесь так принято. Кого главой выбрали, тому и служим безропотно.

Он огляделся, поцокал языком, увидев щели между бревнами, и торопливо вышел на улицу. Двери за ним тут же захлопнулись, и послышался скрежет засова.

— Эй! Какого черта⁈ Зачем вы нас заперли⁈ — возмутился Кирилл и с разбегу налетел на двери, но те лишь немного звякнули засовом.

— Я же сказал: посидите здесь. Сейчас староста придет и все решит, — послышался из-за двери голос старика.

Мы остались в темноте, которую прорезали лишь тусклые полоски вечерних сумерек через щели в стенах и в дверях. Я не знал, что и подумать. С одной стороны, местные не были настроены враждебно, скорее наоборот. Помогли причалить, были дружелюбны и обещались помочь. С другой стороны — нас заперли в старом амбаре. Чего они добиваются? Может, они боятся нас и не верят в рассказ о рухнувшем дирижабле?

Василий подошел к дверям, деловито подергал их, оглядел массивные петли с толстыми загнутыми гвоздями, посмотрел вверх на балки крыши и покачал головой.

— А ведь как они все продумали.

— Ты о чем? — не понял я.

— Они же грамотно развели нас в разные стороны, поделив на группы по несколько человек. Сначала увели женщин с мальчиками. Затем нас разделили. Кажется мне, что сейчас все наши сидят взаперти.

Василий был прав. И как я сразу не заподозрил неладное? Словами о том, что нужен отдых, сейчас нам всем устроят и баньку, и мягкое ложе, они просто напрочь отсекли нашу бдительность. Мы были так счастливы найти людей, что совсем не подумали о том, что они могут быть нам не рады.

— Что будем делать? — спросил Добрыня, после того как сам проверил прочность двери.

— Ничего не будем. Подождем, — сказал я и опустился на лавку. — Староста придет, тогда все обсудим и станет ясно. Вероятно, они просто боятся чужаков, поэтому заперли нас до выяснения обстоятельств. Вообще-то, это логично, ведь нас довольно много, и если бы мы захотели, то могли бы сильно навредить этим людям.

— Верно-верно. Кто ж поверит, что упал дирижабль и почти все живы остались? — поддержал мой вывод радист Савелий и сел рядом, стряхнув с лавки сор и пыль. — Мы все грязные, растрепанные, уставшие. Прям как ссыльные, которых отправили осваивать новые места.

Добрыня с Василием присоединились к нам, и только Кирилл слонялся по амбару. Время шло. Со стороны деревни слышалось ржание лошадей, мычание коров, лай собак и разговоры.

Кирилл то и дело подходил к двери и сквозь щели пытался хоть что-то разглядеть, но на улице совсем стемнело, поэтому виднелись лишь светлые квадраты окон.

— Вот же бессовестные люди! — возмутился Добрыня и приложил руку к урчащему животу. — Хоть бы хлеб с водой принесли! Изверги! Я буду жаловаться!

Он забарабанил по дверям.

— Побереги силы, — спокойным голосом сказал Василий. — Они тебе еще понадобятся. Как только дверь откроется, нам надо всем вместе ломануться отсюда.

— И что потом? — спросил я.

Василий задумался, затем развел руками.

— Пока не знаю. Будем действовать по ситуации.

— Нет, никуда мы не ломанемся. Во-первых, нам некуда бежать. Во-вторых, мы не можем оставить в беде остальных. Первым делом надо выяснить, чего они добиваются, и попытаться договориться. Возможно, достаточно будет заплатить или как-то доказать, что мы на самом деле пассажиры «Альбатроса», а не сбежали от конвоя. В общем, советую не пороть горячку и сначала во всем разобраться, — с нажимом проговорил я.

Выйти из этого амбара для меня не составит никакого труда. Мои руны и энергия при мне, поэтому стоит нанести лишь несколько знаков, как от двери останутся одни щепки, но я решил пока не показывать, на что способен, и понять, что же намерены делать местные.

* * *

Корреспондент Кирилл Иванченко вот уже много дней плыл на грузовом пароходе. Во время одной из остановок он отправил телеграмму своему редактору, где еще раз спросил, как ему действовать. На этот раз ответ поступил уже через полчаса. Главный редактор «Обзора губернии» написал, что Иванченко принял правильное решение, преследуя знахаря, и чтоб обязательно добрался до Москвы.

Кирилл, который втайне надеялся, что редактор велит вернуться в Красноярск, еще сильнее упал духом. Ему надоела эта гонка, кажущаяся бесконечной. К тому же он сильно оплошал, сев играть с тем сомнительным мужиком из его каюты. Сначала он выигрывал и даже вошел в азарт, согласившись играть на деньги. Это было большой ошибкой. Шулер, как уже потом понял Иванченко, очень грамотно все сделал, дав ему выиграть довольно неплохие деньги, а потом, когда бдительность была потеряна, обобрал как липку.

Требовать деньги обратно он не стал, ведь сам сел играть и сам согласился поставить все деньги, поэтому теперь терпел насмешливые взгляды шулера, который продолжал играть с пассажирами, вытягивая из них наличность.

Получив телеграмму от редактора, он вышел из телеграфа и, понурив голову, двинулся в сторону причала. У него не было денег, но снова просить их у редактора было совестно. Он решил, что попросит, когда прибудет в Тюмень, а пока на пароходе его кормят, поэтому сильных затруднений он не испытывает.

Иванченко не интересовали красоты города, поэтому он следил только за тем, чтобы на него не наехала повозка или всадник и как бы не вляпаться в грязь или навоз.

— Эй, барин! Барин хороший, постой-ка! — услышал он справа.

Повернув голову, он увидел, что к нему направляется цыганка. На голове — пестрый платок, из-под которого выбились черные пряди волос, на шее блестят бусы, на запястьях — тонкие звонкие браслеты. Многочисленные цветастые юбки взлетали при каждом ее шаге.

— Чего тебе? — Иванченко угрюмо посмотрел на женщину, которая тоже не внушала доверия.

— Не ходи так, барин. Неси голову выше. Вижу, сердце у тебя не на месте.

— Какая тебе разница? Зря стараешься, денег у меня все равно нет, — он хотел продолжить путь, но цыганка преградила ему дорогу.

— Не бойся, денег не возьму. Дай руку — судьбу твою расскажу, в какую сторону идти подскажу.

Кирилл хотел отмахнуться и обойти женщину стороной, но было в ее лице что-то такое, что заставило его замереть. Он будто нутром почувствовал, что не просто так она появилась на его пути.

— Ну ладно, смотри. Только еще раз говорю: денег нет, — он вытер ладонь о штанину и протянул ей руку.

Цыганка взяла его руку, поднесла к глазам и принялась водить пальцем по линиям.

— Рука у тебя чистая, барин. Видно, что не подлый ты человек. Ждет тебя длинная дорога.

— Без тебя знаю.

— Погоди, не прерывай меня, — мотнула она головой, не спуская черных глаз с его ладони. — Тяжело у тебя на душе, покоя нет. Встанешь ты на перепутье, если правильный выбор сделаешь — счастливым будешь. Если нет — смерть тебя ждет.

Она говорила таким загробным голосом, что корреспонденту стало не по себе. И взгляд у нее изменился. Женщина будто смотрела не на руку, а сквозь нее, и видела то, что никто другой не увидит.

— Как же мне выбрать правильный путь? — еле слышно спросил он.

— Не позволяй злобе взять вверх. Не иди поперек человека. Сильного человека.

— Я ничего не понимаю, ты говоришь загадками. Кто этот человек?

— Я не знаю, но… — она замолчала, будто не могла подобрать слов. — … он имеет огромную силу и может любого как умертвить, так и к жизни вернуть.

— Ну и бред, — хмыкнул Кирилл, вырвал руку и торопливо двинулся по дороге, думая, что цыганка под сильным человеком имела в виду его редактора. Против него он и так не собирался вставать. А про умертвить и к жизни вернуть — явно сказано для красного словца.

Уже у перекрестка он обернулся и увидел, что цыганка по-прежнему стоит на том же месте и смотрит ему вслед тем странным, отрешенным взглядом.