Едва рассвело, Кирилл Иванченко выбрался из-под крыльца старого дома и поспешил обратно к телеграфной станции. Он не надеялся, что редактор позаботится о нем и с самого утра отправит деньги, но не мог усидеть на месте. Тем более местные могли заметить его и, чего доброго, сдать городовым, как бродягу.

Все вокруг покрывал легкий туман, от которого одежда становилась влажной и неприятно прилипала к телу. Кирилл решил, что выглядит несуразно в свитере поверх пиджака, поэтому снял его еще там, под крыльцом, о чем сейчас очень жалел. Зябко поежившись, он широко шагал по грунтовой дороге в сторону центра города.

Вскоре в воздухе начал чувствоваться запах дыма. По дороге попадались фонарщики, торопящиеся домой после ночной смены. Дворники начали с шарканьем мести улицы. Крестьяне с косами, граблями и котомками двигались ему навстречу, неспешно беседуя. Городовые, несшие ночную службу, равнодушно окидывали взглядом окрестности, ожидая, когда их сменят.

Кирилл почти добрался до станции, когда почуял запах свежего хлеба. Прямо сейчас выпекали ароматные булочки в пекарне, что расположилась по другую сторону от дороги. Ему стоило огромного труда не постучать в дверь и не попросить кусок хлеба. Иванченко показалось, что он уже неделю не ел.

Чтобы хоть как-то справиться с голодом, он поспешил к колодцу и, набрав полное ведро холодной, чуть подтухшей воды, с жадностью начал пить.

— Эй, парень, отсюда не пей. Это воду мы только для полива огородов берем, — послышался сзади голос.

Иванченко резко обернулся и увидел женщину с коромыслом на плече и с двумя ведрами в руках.

— Почему нельзя пить? — хрипло спросил он, ведь от холодной воды тут же прихватило горло.

— Зацвела вода, пузырится. Сам не видишь, что ли? — она указала на воду в ведре, где плавали хлопья пузырей.

— Откуда же мне пить?

Женщина ответила не сразу. Внимательно оглядев корреспондента с головы до ног, она сделала шаг навстречу и с интересом спросила:

— Ненашенский, что ли?

— Нет, проездом. С Красноярска приехал.

— А чего ж ты в такое время здесь делаешь? Куда идешь?

— К телеграфной станции, — он брезгливо посмотрел на пенящуюся воду, вылил оставшуюся в заросли лопухов и повесил ведро на ручку ворота.

— Рановато для станции-то. Закрыто еще, — сказала она, взглянув на первые лучи солнца, взметнувшиеся над домами.

— Знаю. Подожду, — ответил Иванченко, и в это время его желудок предательски громко заурчал.

Кирилл смущенно улыбнулся и поспешил уйти, чтобы больше не отвечать на вопросы любопытной женщины, но та остановила его, крикнув вслед:

— Постой-ка!

Молодой человек остановился и нехотя обернулся.

— Что еще? — буркнул он.

— Пошли ко мне. Покормлю, — предложила она.

— У меня денег нет, чтобы расплатиться.

— Так ведь платить можно по-разному. Натаскай мне воды в бочки для полива, а я тебя за работу отблагодарю миской горячего супа и куском хлеба.

Услышав про суп и хлеб, живот снова призывно заурчал.

— Я согласен, — с готовностью ответил он, после чего поморщился от неприятного чувства пустоты внутри.

— Набери воды и пошли, — женщина отдала ему ведра и коромысло.

Кирилл передал ей свой чемодан, набрал полные ведра воды, повесил коромысло на плечи и пошел следом. Пройдя мимо пяти дворов, они подошли к скромному дому, но с большим огородом, где каждый метр земли был чем-то засеян.

— Бочки за домом. Все заполни, а я пока супа разогрею, — сказала женщина и скрылась за дверью.

Кирилл обошел дом по узкой тропинке между грядок с клубникой и луком и увидел три бочки, не меньше ста литров каждая. Тяжело вздохнув, он вылил воду в ближайшую бочку и торопливо направился обратно к колодцу. Нужно успеть натаскать воды и поесть до открытия телеграфной станции, а потом, получив деньги, купить билет на дирижабль до Нижнего Новгорода. Теперь, когда он решил писать не про заслуги знахаря, а про его ошибки и нелицеприятные поступки, в нем вновь загорелся огонек корреспондента, который раскрывает личность героя своих статей и выискивает скелеты в его шкафу.

Бочки наполнялись медленно, поэтому Кирилл ускорился, не жалея себя. Он промочил обувь и брюки, весь вспотел, но продолжал выполнять свою работу, с нетерпением ожидая, когда наконец сможет поесть.

Когда вода в третьей бочке дошла до краев, женщина позвала его в дом. Скинув пиджак и несвежую рубашку, он намылился душистым мылом, ополоснул подмышки и шею теплой водой из умывальника и обтерся вафельным полотенцем. После водных процедур настроение немного улучшилось.

Надев чистую рубашку, он сел за стол. Женщина поставила перед ним глиняную миску, от которой шел ароматный пар. Кирилл взял ложку и размешал густой бульон с крупой и большими кусками говядины. Рот наполнился слюной, и захотелось жадно наброситься на еду, но женщина сидела напротив, поэтому он постеснялся. Медленно, ложка за ложкой, он ел невероятно вкусный суп с куском свежего хлеба. Возможно, суп не был таким уж вкусным, но, когда ты третий день голодаешь, любая еда кажется верхом блаженства.

После супа женщина предложила ему стакан молока с картофельными ватрушками, на что он с готовностью согласился.

— Видать, давно не ел, — улыбнулась сердобольная крестьянка, когда он потянулся за третьей ватрушкой.

— Просто вы очень вкусно готовите, — смущенно ответил он, но ватрушку больше не взял. — Спасибо, за угощение. Мне пора.

— Если чего понадобится, заходи. Сын у меня в Москве учится, домой редко приезжает. Поэтому скучно мне.

— На лекаря учится? — Кирилл остановился и вперился пытливым взглядом в женщину.

— Нет, почему на лекаря? — удивилась она. — На набойщика. Его отправили от нашей мебельной фабрики. Как отучится, обратно домой вернется. Будет здесь жить и работать.

— А-а, понятно. Еще раз спасибо, — прихватив свой чемодан, Кирилл вышел из дома и двинулся вверх по улице.

Теперь жизнь ему не казалась таким уж темным пятном.

Когда добрался до станции, оказалось, что она только открылась и пока никаких денежных переводов и телеграмм на его имя не было. Кирилл решил подождать на улице, ведь от постоянного стука, доносящегося из соседней комнаты, болела голова. За ночь ему едва ли удалось поспать часа три. Да и полноценным сном ту нервную дремоту нельзя было назвать.

Опустившись на крыльцо, он положил чемодан к себе на колени, прислонился к перилам и сам не заметил, как заснул. Спал без снов и проснулся, только когда на плечо опустилась чья-то рука.

— А? — он вздрогнул и поднял голову.

Над ним нависал телеграфист.

— Иванченко?

— Да.

— Пошли за мной.

Мужчина исчез в деревянном здании, а Кирилл с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как болят все мышцы. Скорее всего, после ведер с водой. А может, из-за того, что полночи пролежал, скрючившись под крыльцом.

— Подойдите сюда, — позвал его телеграфист из-за стойки, едва он зашел в здание. — Вам пришел денежный перевод. Покажите для начала свой паспорт.

Иванченко порылся в чемодане и вытащил из потайного кармана свой документ. Мужчина внимательно проверил все данные и ткнул пальцем в журнал.

— Ставьте сюда свою подпись.

Кирилл без лишних вопросов взял перо, обмакнул в чернила и расписался.

— Держите, — телеграфист протянул ему аккуратно сложенные купюры. — Вам отправили ровно сто рублей и телеграмму.

Кирилл забрал деньги, внимательно пересчитал и, только спрятав их во внутренний карман пиджака, прочитал телеграмму: «Езжай в Москву. Жду вестей».

Подписи не было, но Иванченко и так знал, кто ему написал. Его так и подмывало написать редактору в ответ о его родственнике, который дал ему от ворот поворот, но, подумав, решил не тратить деньги на это. Позже, когда доберется до Москвы и найдет себе жилище, отправит длинное письмо, в котором расскажет обо всем, что с ним случалось в дороге. Пусть начальство знает, какие тяготы и невзгоды выпали на его долю.

Кирилл вышел на улицу, поймал извозчика и поехал на вокзал. Туда, откуда прямо сейчас в небо поднимался, сверкая боками, огромный вытянутый дирижабль.

Как оказалось, приехал он вовремя. Рейс в Москву должен быть через два часа, и большинство билетов уже были раскуплены.

Заплатив за билет, Кирилл пошел в буфет, где заказал большую чашку чая с рыбником. Он был сыт, но не мог не порадовать себя еще чем-нибудь вкусным. Жуя холодный рыбник, он усмехнулся, подумав, что даже в большом городе, заполненном людьми, он себя чувствует как тот путешественник из романа, оказавшийся на необитаемом острове.

* * *

Наемник Рачков добрался на извозчике до ворот резиденции архимонаха Прокопия. Перед тем как подойти к охране, он незаметно оглядел себя в зеркальце и остался доволен. Даже если здесь его тоже дожидаются — никто не поймет, что перед ним Родион Петрович.

— Добрый день, — приветливо поздоровался он с бравыми вояками, которые вышли из сторожки ему навстречу.

Рачков сразу заметил, что охрану усилили, ведь раньше здесь сидел отставной городовой со старым ружьем, а сейчас — аж пятеро молодых мужчин с саблями на поясе и с револьверами в кобурах.

— Добрый. Чего надо? — один из охранников исподлобья взглянул на него.

— Я бы хотел встретиться с его святостью, — продолжая улыбаться, сказал он.

— Кто такой? Паспорт покажи, — охранник двинулся к нему, протягивая руку.

— Я служу в нашем Большом Петровском театре. Актер комедийных спектаклей Белоусов Филипп Демидович. Паспорт я с собой не прихватил, но, уверяю вас, наш архимонах будет рад меня видеть. Мы с ним давние друзья, — он старался говорить убедительно, заглядывая мужчинам в глаза.

Вообще этот спектакль он устроил только для того, чтобы избежать нападения, если рядом его поджидают враги. Он решил, что если его — как актера Филиппа, который к тому же действительно был знаком с архимонахом и когда-то в трактире хвастал об этом — не впустят, то он отойдет в безопасное место, примет свой естественный, натуральный облик и снова вернется уже как Рачков.

— Жди здесь, — ответил охранник и подошел к остальным. — Доложите его святости о Белоусове Филиппе.

Один из охранников вошел на территорию резиденции через калитку в заборе, вскочил на лошадь, привязанную к жердям, и поехал к дому, виднеющемуся вдали над аллеей с деревьями.

Рачков в напряжении уставился ему вслед. Наемника беспокоили те изменения, что произошли за время его отсутствия. Может, не только он, а еще и архимонах в опасности? А может, это Прокопий выдал его после того, как его прижали одни из тех, против кого он выступал и кого беспощадно уничтожал — маги?

Тяжело вздохнув, он отошел подальше от охранников, которые продолжали пристально следить за ним, и опустился на поросший мхом валун, лежащий у дороги.

Время шло, а гонец не возвращался. Рачков с каждой минутой нервничал все сильнее. Наконец вдали между деревьями что-то мелькнуло. Наемник вскочил с валуна и поспешил к воротам. Охранник, что ездил докладывать архимонаху о его прибытии, прискакал и спрыгнул с лошади.

— Велено пропустить! — крикнул он. — С сопровождением! Заводите, сам провожу!

Главный охранник кивнул Рачкову и указал на калитку. Наемник заискивающе улыбнулся, засеменил к калитке и прошел на территорию резиденции. Только когда калитка за его спиной со скрипом захлопнулась, он почувствовал облегчение. Ну, теперь уж все разрешится. Теперь все станет ясно.

— А чего так долго? Занят был его святость? — спросил он у охранника, который оставил лошадь у ворот и шагал рядом с ним, держа руку на рукояти сабли.

— Да, — сухо ответил охранник, который явно не был готов откровенничать и обсуждать архимонаха.

— В каком он настроении? Не приболел ли? — продолжал допытываться Рачков.

— Нет, — таким же холодным тоном ответил мужчина.

Наемник понял, что не сможет добиться от него внятного ответа, поэтому замолчал и ускорился. Ему не терпелось поговорить с Прокопием и рассказать обо всем, что происходило, а также о планах насчет Устинова.

Тут он вспомнил сегодняшний случай на дороге, когда остановил первого извозчика. Неужели в экипаже действительно сидел Устинов, или он настолько зациклился на нем, что теперь пацан ему везде мерещится? Странные дела творятся. И все это началось с того самого момента, как он получил заказ на сибирского знахаря. Его размеренная жизнь превратилась в какой-то абсурд: его чуть не схватили на месте нападения в больнице, оказался в дирижабле, который потерпел крушение, несколько раз пытался убить одного и того же человека, но так и не добился успеха. А тут еще и два амбала за ним гнались. Вдруг он остановился и еле слышно проговорил:

— Во всем виноват Устинов.

— Что? — не понял охранник и, нахмурив брови, пристально всмотрелся в лицо Рачкова.

— Нет-нет, это не вам. Мысли вслух, — изобразив смущение, улыбнулся он.

Он как мог изображал этого недотепу-актеришку, ведь сам считал себя мастером перевоплощений. Однажды он выполнил заказ, «превратившись» в пожилую дородную горничную. Нарочно для этого он сделал костюм, который надел под платье прислуги. Из прочной ткани сшил большие обвисшие груди, живот и массивный зад, которые туго набил ватой. Напихав за щеки орехи и нацепив парик, он проник в спальню одного высокопоставленного чиновника и, делая вид, что хочет вытащить золу из камина, взял тяжелую чугунную кочергу. Двумя удачными ударами по виску наемник убил сильного и здорового мужчину, который ничего не подозревал и расслаблялся после трудового дня со стопкой водочки.

— Вас ждут в кабинете, — сухо сказал охранник, когда довел его до парадного входа в роскошный дом. — Дорогу знаете или проводить?

— Знаю, — Рачков с облегчением взялся за ручку двери и потянул ее на себя.

К нему торопливо подбежал слуга и повторил, что хозяин в кабинете. Ноги будто сами привели Рачкова к кабинету, в котором он бывал много раз.

Постучавшись, он зашел в комнату, в которой царила полутьма. Архимонах стоял у окна с задернутыми шторами, поэтому можно было рассмотреть лишь его темный силуэт.

— Приветствую вас, Филипп. Прошу прощения за ожидание.

— Ваша святость, я не Филипп, а Родион Рачков. Пришлось замаскироваться, чтобы…

— ЧТО⁈ — испуганно завизжал архимонах и отдернул штору.

Яркий дневной свет проник в комнату и озарил обоих. Родион Петрович недоуменно уставился на Прокопия, который смотрел на него с таким выражением лица, будто увидел привидение.

— А-а-а, понимаю Вы подумали, что я погиб при крушении дирижабля, — осенило Рачкова. — К счастью, все удачно произошло, и дирижабль плавно спустился, поэтому…

Но Прокопий его не слушал. Он развернулся, открыл окно и просто выпал на улицу.

— Ваша святость! — Рачков подбежал к окну и увидел, что архимонах поднялся на ноги и, подобрав полы балахона, со всех ног бросился в сторону ворот, крича во все горло:

— Рачков здесь! Рачков здесь! Помогите!

— Что происходит? — выдохнул Рачков, озадаченно глядя ему вслед.