Вокруг началось какое-то оживление. По проходу торопливо пробегали проводники, хлопая дверями. Пассажиры принялись доставать с полок ручную кладь, снимать с вешалок верхнюю одежду и выглядывать в окно. Я тоже выглянул, но не увидел ничего необычного. Все те же поля с межами и перелесками, деревни с прижавшимися друг к другу избами, огороды, скромные храмы «Лика Истинного».

— Скоро Москва, — с довольным видом проговорил Анатолий Ренатович. Мы только что закончили еще одну тему и попросили проводника принести легкий перекус.

— Как вы поняли? Ведь не было ни указателей, ни вывесок, — удивился я, по-прежнему глядя на знакомый пейзаж, который будто бы совсем не изменился. Только деревни начали чаще попадаться.

— Вывески не нужны, когда часто ездишь. Осталось минут двадцать, и мы в Москве.

Москва… Сердце чаще забилось. Слишком долго я к ней ехал, плыл и летел. Надеюсь, она не встретит меня как врага и не будет насылать бед одну за другой, как было в пути.

Поезд начал сбрасывать скорость. Вскоре у переезда, где грунтово-щебеночная дорога пересекала железные пути, мелькнул караульный домик. Рядом с ним в тулупе на плечах стоял пожилой мужчина и с интересом вглядывался в окна вагонов.

С каждой минутой я все отчетливее видел изменения: насыпи стали выше, канавы глубже, вереницей выстроились телеграфные столбы. Рядом пролегали еще несколько железнодорожных путей, на которых стояли грузовые вагоны. Они были заполнены песком, щебнем или углем. Рядом сновали люди в рабочих картузах со сломанными козырьками, носильщики с ремнями и тележками, а также те, кто намеревался переложить свой груз из телег и повозок в вагон.

Еще через несколько минут за окном начали проплывать склады за длинными заборами. Вдали показались каменные сооружения с высокими трубами, из которых шел сизый дым, — заборы и фабрики. Дальше появились первые дома, которые очень походили друг на друга. Скорее всего, эти дома принадлежали заводу и выделялись для работников. В некоторых дворах высилась груда мусора, где-то белело на веревках белье, увидел также почерневшую стену — последствия пожара.

Поезд совсем замедлился, когда появились первые каменные дома с высокими оградами, лавки с вывесками, и людей стало гораздо больше. Кто-то вообще не обращал внимания на поезд, а кто-то останавливался и внимательно всматривался в лица пассажиров.

— Отсюда виден Кремль, — лекарь указал куда-то вдаль.

Я присмотрелся и увидел, как между домами мелькнула красная зубчатая стена, а следом такого же цвета башня.

В это время обзор закрыл состав, стоящий справа. С другой стороны в окнах тоже виднелись вагоны. Поезд начал притормаживать, когда показались платформы.

— Ой, доченька меня встречает, — с умилением сказала пожилая женщина, выглядывая в соседнее окно.

На платформе толпились люди, с криками пробирались сквозь них носильщики с тележками. Поезд шумно выдохнул и остановился. Колеса замерли, стук прекратился. Приехали.

Мы с Анатолием Ренатовичем не спешили покидать вагон, дожидаясь, когда выйдут другие пассажиры. Многих ждали на платформе. Кого-то — близкие и родные, которые радостно обнимали прибывших. Кого-то — слуги, которые, раскланиваясь и приветствуя хозяина, забирали ручную кладь и спешили к грузовому вагону за чемоданами. Сквозь стекло слышались скрип колес тележек, свист, команды и крики носильщиков.

— Пора, — с улыбкой проговорил лекарь, поднялся и, прихватив чемодан, двинулся в сторону выхода.

Я пошел за ним, чувствуя, как через открытую дверь в вагон проникают запахи улицы. Тянуло углем, машинным маслом, влажным деревом, едой и парфюмированной водой.

Едва мы спустились на платформу, к нам подошел начальник поезда.

— Я сегодня же поеду в жандармерию. Думаю, у них к вам возникнут вопросы, — обратился он ко мне. — Вы намерены остановиться у господина лекаря?

— Да, верно. Пока можете указать адрес Анатолия Ренатовича.

— Хорошо. Еще раз благодарю вас за помощь, — он протянул руку и с признательностью посмотрел на меня.

Обменялись рукопожатиями и, попрощавшись, двинулись в разные стороны. Мы с лекарем направились к вокзалу, а начальник поезда взобрался в вагон.

Здание вокзала было громоздким, с вычурными деревянными барельефами и тяжелыми резными дверьми. Я придержал дверь, пропуская вперед лекаря.

— Возьмем извозчика и поедем домой. Моя женушка наверняка вся испереживалась. Знаю я ее, — сказал Анатолий Ренатович, проходя мимо.

Внутри вокзал тоже выглядел величественно: со сводчатого потолка свисали бронзовые люстры, верхнюю часть стен украшали фрески с изображением боевых сцен и пейзажа. Нижняя часть была обита деревянными панелями. Откуда-то доносился звук колокола, и мужчина басом объявлял прибытие.

Пробираясь сквозь толпу, мы продвигались все дальше к дверям, которые находились по другую сторону здания. Вокруг царила суета: кто-то проверял билеты, кто-то сдавал багаж в камеру хранения, кто-то искал носильщика. В общем, вся эта толкотня, крики и суматоха напрягали, поэтому я с облегчением выдохнул, когда нам удалось добраться до дверей и выйти на улицу.

Первое, на что я обратил внимание: ровные, мощеные дороги и большая площадь перед вокзалом, на которой рядами стояли кареты, повозки и экипажи извозчиков. От площади убегали в разные стороны три дороги, вдоль которых тянулись каменные двух-, а то и трехэтажные дома.

— Сюда, — лекарь указал на извозчиков.

Рядом с ними уже толпились люди. Кто-то только что прибыл, кто-то пытался договориться о цене, а некоторые уже грузили свою поклажу.

— Молодой человек, вы свободны? — Анатолий Ренатович обратился к извозчику в красной жилетке и с широкополой шляпой.

Он кормил свою лошадь морковью и ласково гладил ее по морде. Извозчик обернулся и, поняв, что обращаются к нему, кивнул.

— Свободен. Куда ехать изволите? — с готовностью ответил он и улыбнулся, обнажив широкую щербинку между зубами.

— Выселки знаешь, где?

— А то! Не раз там бывал.

— Поехали.

Мы забрались в повозку, разместив вещи в ногах. Извозчик вывел лошадь из плотного ряда повозок и, взобравшись на козлы, повел ее в сторону дороги, находящейся справа от вокзала.

— Э-ге-гей, залетная! Не подведи! — крикнул он и щелкнул плеткой по воздуху.

Молодая кобылка вскинулась, встряхнула гривой и резво побежала, звонко цокая подковами по черным блестящим булыжникам.

* * *

Рачков Родион Петрович вышел из съемного дома на окраине Москвы и двинулся к большой дороге. Он выглядел не как обычно, а применил маскировку, ведь не знал, где его могут подстерегать враги. Ночью перешил свой серый костюм, добавив к нему несколько элементов из синего бархата, чтобы походить на актера или циркача. Проснувшись с петухами, нанес на волосы краску, которая превратила его из русого в рыжего, наклеил такого же цвета усики и, нацепив на глаз монокль, посмотрелся в свое круглое зеркальце, которое всегда носил с собой на тот случай, если потребуется подправить грим. Теперь его родная мать не узнает, не говоря уже про тех амбалов.

Пообедав, вышел на улицу. Нарочно подволакивая левую ногу, он торопливо двинулся вверх по проселочной дороге, где намеревался поймать извозчика и поехать в резиденцию архимонаха.

— Кого только не встретишь на московских улицах, — хмыкнул мимо проходящий мужик, ведущий за собой козу с острыми рогами.

Рачков сделал вид, что не услышал, и перешел через дорогу.

— Ты чем голову вымазал, юродивый⁈ — крикнул ему вслед мужик.

Родион остановился. Ему казалось, что он равномерно нанес краску и никто не догадается, что это всего лишь маскировка.

— Рыжий я от природы, балбес ты неотесанный! — огрызнулся он, вытащил из кармана зеркальце и внимательно осмотрел себя.

— Ага, так я тебе и поверил! — развеселился мужик, чем привлек внимание прохожего, который, судя по форме, был почтальоном и нехотя шел на службу. — Всю шею себе замазал. Развелось циркачей и клоунов, шагу ступить нельзя!

— Шею замазал? — ужаснулся Рачков, посмотрел в зеркальце, но, сколько ни пытался, не смог разглядеть, где испачкался. Тогда он вытащил носовой платок, обслюнявил его и принялся энергично тереть шею.

В это время почтальон подошел к мужику и спросил тихо, но Рачков смог расслышать:

— Может, городовому рассказать? Какой-то он странный.

— Ты прав. Уж очень неулыбчивый для клоуна или циркача.

У Рачкова неприятно сжалось сердце. Везде враги. Никому нельзя доверять. Его могут разоблачить в два счета. Было ошибкой поселиться там, где все друг друга знают.

Перестав изображать, что у него болит нога, он рванул с места и опрометью бросился прочь, стараясь как можно быстрее покинуть эту улицу. Только выбежав на мощеную широкую дорогу, которая вела в центр города, он немного замедлился и энергично замахал проезжающему мимо него извозчику.

— Стой! Стой! Не видишь, что ли⁈ — закричал Рачков, бросаясь к лошади и пытаясь поймать ее за уздцы.

— Пшел вон с дороги! Зашибу! — закричал извозчик в красной жилетке, приподнялся на козлах и угрожающе взметнул руку с плеткой. — Занят я! Не видишь, что ли⁈

Рачков мельком заглянул внутрь экипажа. Под навесом, защищающим от солнца, сидели двое. Пожилой мужчина и… Рачков замер, как в ступоре. Извозчик поехал дальше, влившись в бурный поток всадников и повозок, а наемник стоял и смотрел ему вслед.

Рядом с пожилым сидел Степан Устинов собственной персоной.

— Не может быть, — выдохнул Рачков, провел рукой по лицу и сказал сам себе: — Нет-нет, это не он. Я слишком перенервничал.

Убедив себя в том, что теперь все молодые люди для него будут похожи на Устинова, Рачков двинулся дальше по широкой пешеходной дорожке, тянущейся вдоль лавок, высматривая свободного извозчика.

Извозчик нашелся быстро. Худая старая лошаденка медленно тянула видавшую виды повозку, а пожилой извозчик всматривался в лица людей в поисках пассажира.

— Свободен? — крикнул ему издали Рачков.

— Свободен! — с облегчением выдохнул он и остановил повозку.

Наемник забрался на кожаное сиденье, которое потрескалось от времени, и назвал адрес.

— Далековато, — покачал головой извозчик. — Дорого выйдет.

— Это не твоя забота. Гони! — с раздражением прикрикнул Рачков.

— Как скажете, мое дело предупредить, — пожал плечами старик и погнал лошадь в указанном направлении.

* * *

Деревня Выселки, где жил Анатолий Ренатович, находилась так близко к городу, что я даже не заметил, когда закончилась городская черта и началась деревня. Дома здесь были как деревянные, также попадались и каменные с садами и прочими пристройками.

— Неужели так живут крестьяне? — удивился я, разглядывая кованые ограды, масляные фонари и ухоженные улицы.

— Здесь крестьян почти нет. Только на том конце, — лекарь махнул рукой вдаль. — Эти дома принадлежат москвичам. Обычно приезжают сюда на лето, чтоб в душном городе не сидеть.

— Ясно, — кивнул я.

Теперь понятно, почему здешние дома не сильно отличаются от городских.

Все вокруг утопало в зелени, за домами виднелась блестящая полоска воды. В воздухе витали ароматы цветов и свежей выпечки: ни снующих под ногами кур, ни конского навоза, ни отбросов посреди дороги, ни грязных побирушек. Чистая и уютная деревня Выселки.

Лекарь указывал извозчику, как проехать, и вскоре мы уже остановились у двухэтажного дома, сделанного из толстого бруса. Вокруг белел невысокий зубчатый забор, через который переваливались цветы в виде золотых шариков.

— Вот мы и дома, — с умилением проговорил Анатолий Ренатович, глядя на окна с голубыми занавесками.

Как только мы зашли в калитку, из дома вышла пухлая женщина с миловидным лицом.

— Толя, приехал! — радостно воскликнула она и принялась спускаться с высокого крыльца с резными перилами. — Заждалась тебя. Уж было подумала самой на вокзал ехать, но… — тут она осеклась и вопросительно уставилась на меня.

— Верочка, позволь познакомить тебя с нашим новым жильцом, — торопливо сказал лекарь и положил руку мне на плечо. — Степан Устинов.

— Здравствуйте, — улыбнулся я.

— Здравствуйте, Степан, — настороженно ответила она и, подойдя поближе, спросила: — Чем занимаетесь?

— Знахарь. Приехал поступать в медицинскую академию, — ответил я, но заметил, как при слове «знахарь» жена метнула на лекаря испуганный взгляд.

— Все хорошо, Верочка, — поспешил успокоить ее Анатолий Ренатович. — Степан очень талантливый знахарь-духогляд из сибирской деревеньки. Я хочу помочь ему с поступлением. Ты же сама хотела сдавать второй этаж. Вот пусть он там и живет, а я за ним буду наблюдать и помогать, если потребуется.

— Но ведь… знахарь, — еле слышно выдохнула она. — Не будет ли у нас проблем из-за того, что приютили в своем доме… Степан, это не имеет к вам никакого отношения, но вы же сами знаете, как в нашей стране относятся к магам, — встретившись со мной взглядом, смущенно проговорила она, будто оправдываясь.

— Я все понимаю. Думаю, мне следует поискать жилье в другом месте, — я уже развернулся к калитке, но лекарь встал у меня на пути.

— Нет, ты никуда не уйдешь, — строго сказал он и таким же голосом обратился к жене: — Вера, мы с дороги устали и хотим есть. Накрой на стол и подготовь комнату для гостя. А если ты боишься проблем из-за того, что Степан знахарь, то уверяю тебя — проблем у нас никаких не будет. Наоборот, мы будем гордиться, что когда-то были рядом с этим замечательным человеком. Попомни мое слово.

Женщина с минуту смотрела мужу в глаза, затем с облегчением выдохнула, будто увидела в них что-то, и пошла к дому, бросив на ходу:

— Помойте руки с мылом. Какой только заразы нет в этих поездах.

— Она у меня хорошая, только боится всего, — шепнул мне лекарь и двинулся вверх по лестнице.

Я понимал ее опасения, ведь, как уже успел узнать, в этой империи не благоволили магам.

Мы зашли в дом. С порога в нос ударил запах свежевыстиранного белья, жареной рыбы и аромат свежей зелени. Я оказался в большой светлой комнате с двумя окнами: одно выходило на палисадник, а второе — на огород с пышно растущей зеленью.

— Здесь я не только живу, но и больных принимаю, — сказал Анатолий Ренатович и указал на стол у окна, на котором расположились письменные принадлежности, весы с гирьками, стопка чистых листов и круглая лупа.

Рядом стоял книжный шкаф со стеклянными дверцами, за которыми виднелись бутыльки с настойками, коробки с порошками и потрепанные лечебники.

Мы прошли дальше и попали в светлую уютную гостиную с камином, круглым столом со скатертью, стульями с высокими спинками и мягкими креслами. Справа виднелась кухня, слева — лестница на второй этаж и небольшой коридор с двумя дверьми.

Пока мы умывались, Вера накрыла на стол и поспешила на второй этаж готовить мне комнату. Я опустился на стул и с наслаждением втянул носом. В красивых тарелках благоухала свежеприготовленная еда. От вида и запаха сразу засосало под ложечкой.

— Предлагаю выпить за знакомство. В умеренных количествах алкоголь полезен, — сказал лекарь, опустился напротив меня и разлил в стопки коньяк. — Улучшает аппетит, снижает стресс и тревогу, хорошо влияет на сердце.

— Благодарю, — ответил я, когда мы чокнулись. — Я рад, что встретил вас на своем пути.

— И я очень рад, — Анатолий Ренатович залпом выпил всю стопку и крякнул. — А теперь за еду.