На станции во Владимире мы с лекарем Анатолием Ренатовичем вышли подышать свежим воздухом. Вокруг было много народу, в том числе торговцев с лотками.

— Ваше предложение прозвучало очень неожиданно. Почему вы решили пригласить меня к себе? — спросил я у него, щурясь от яркого солнца.

— А почему бы и нет? — пожал он плечами и отрицательно покачал головой торговцу, пихающему ему в лицо сушеную рыбу. — Тебе негде остановиться, а у меня дом пустует. К тому же я хочу наблюдать за тобой. Ты заинтересовал меня, а ведь моя жизнь уже давно налажена и в ней нет места чему-то новому и удивительному. Обычно я сижу в нашей больнице с утра и до вечера и принимаю больных, а в свой законный отпуск катаюсь на поездах по империи и подрабатываю поездным лекарем, — он смущенно улыбнулся. — Вообще-то мне очень даже нравится такая работа. Бываю в разных местах, знакомлюсь с интересными людьми.

— Я благодарен вам за помощь. То, что вы рассказали мне ночью, я мог узнать, только перелопатив кучу учебников, а на это у меня уже не осталось времени.

— Так и есть. Экзамены должны вот-вот начаться. Поэтому, как только поезд тронется, мы снова приступим к подготовке. Я многого тебе еще не успел рассказать.

Мы подошли к женщине, насыпающей в бумажные кульки засахаренную клюкву.

— Позволите вас угостить? — спросил я у лекаря.

— Конечно, клюква — одна из полезнейших ягод нашей империи.

Я купил два кулька, один из которых протянул Анатолию Ренатовичу. Сладкая оболочка и кислая мякоть — идеальное сочетания. Я с удовольствием съел весь кулек, когда поезд призывно загудел.

— Пора возвращаться, — сказал лекарь.

Мы двинулись в сторону третьего вагона, где начальник поезда предложил мне продолжить путь, ведь почти половина мест пустовала.

Когда вернулись в поезд, оказалось, что людей прибавилось. Как сказал проводник, в третьем классе яблоку негде упасть, во втором тоже мест почти не осталось, и только вагоны для первого класса продолжали оставаться полупустыми, что немудрено, ведь билеты в первый класс были в несколько раз дороже. Однако, по сути, все сидели в одном поезде и прибывали в пункт назначения в одно и то же время, поэтому не было смысла переплачивать за возможность ехать на мягких диванах.

Поезд загудел и медленно тронулся. Я сел у окна, рассматривая проплывающие мимо нас здания. Судя по тому, что сказал проводник, ехать нам почти столько же, сколько проехали. Если не будет проблем, то после обеда прибудем в Москву. Этот город, как мираж, все ускользал от меня. Каждый раз, когда я думал, что осталось совсем немного и я вскоре доберусь до столицы, что-то случалось, и дорога снова удлинялась. В этот раз я не хотел ничего загадывать. Пусть будет так, как суждено, от судьбы все равно не уйдешь.

Вкусно позавтракав в ресторане, мы вернулись в вагон, где снова опустились за стол, и лекарь продолжил готовить меня к экзаменам.

Вначале мы снова обсудили естественные науки. Анатолий Ренатович рассказал мне о важнейших лекарственных травах, которые используют в больницах. Я полез в рюкзак и достал книженцию в коричневой обложке. Ту самую, которую Ерофей украл у матери Степана. Лекарь перелистал ее и поразился тому, насколько осведомленной оказалась женщина и как много знала о свойствах различных трав. О некоторых он сам даже не слышал, а она подробно расписала, как заваривать и как лечить определенные болезни.

— Сохрани этот сборник. Здесь просто кладезь ценной информации, — он отдал мне книженцию с явной неохотой.

После растений Анатолий Ренатович перешел к классификации животных и их анатомии. Также он сравнил строение человека и животного, чтобы я смог лучше понять физиологию.

— Как ты думаешь, с помощью каких веществ, кроме лекарственных трав, мы лечим? — Анатолий Ренатович вопросительно посмотрел на меня, после того как сказал, что с животными пока покончено и дальше углубляться имеет смысл лишь в том случае, если я хочу изучать ветеринарию.

— Даже не знаю, — признался я, ведь никогда не интересовался этим вопросом и Илья ни о чем таком не рассказывал. В моем мире повсеместно использовали магию, поэтому не было необходимости искать альтернативные средства лечения.

— Минералы, — подняв указательный палец, сказал он. — Квасцы, сера, ртуть, железо — все это мы используем ради победы над болезнью.

После изучения свойств минералов мы перешли к химии, а от нее — к фармакологии. В общем, я без устали записывал все, что рассказывал лекарь. Мне здорово повезло встретиться с таким человеком, и я не хотел упускать возможность узнать как можно больше о медицине.

Через пару часов проводник принес чай с пирожными, и мы решили сделать небольшой перерыв.

— Были интересные случаи в вашей практике? — спросил я.

— Были, много разного было. Если начать рассказывать, не один день уйдет. Но сразу вспоминается один случай. Это было в самом начале моей карьеры, я тогда только выпустился из медицинской академии и месяц как работал вместе с земским доктором. Был, так скажем, мальчиком на побегушках, — усмехнулся Анатолий Ренатович и повернулся к окну, за которым мелькали деревья. — В тот день доктор уехал по делам, а меня оставил одного. С утра я принял двух бабок с учащенным сердцебиением и уже собирался пойти на обед, как вдруг ввалились два мужика-крестьянина с парнем на руках. Что-то кричат, пытаются объяснить, а я ничего не понимаю и только смотрю на этого парня, который еле дышит, и лицо серое. А на шее у него опухоль. «Горловая жаба», — он многозначительно посмотрел на меня, я кивнул, хотя понятия не имел, что за жаба такая. В общем, велел я его на кушетку уложить, а сам побежал в погреб за льдом. Обложил его шею, чтобы холод помог хоть немного снять отек. Но ведь льдом не вылечишь. Решил — надо действовать, а то погибнет. Взял самый острый скальпель, сначала в спирт окунул, затем на огне раскалил и велел тем двум держать парня. Тот испугался, когда скальпель увидел, стал брыкаться, но я сам еще сверху навалился на него и сделал небольшой надрез. Со свистом он втянул воздух, будто век не дышал.

— Что же было дальше? — нарушил я тишину, ведь лекарь задумчиво уставился перед собой.

— Три дня его выхаживал, так как жар начался. Компрессы менял, настойками отпаивал, кровопускание делал. Спал прямо рядом с ним на скамейке, домой даже не уходил. Ровно через три дня проснулся он утром как новенький: жар прошел, рана затянулась. Ох и натерпелся я страху, но все хорошо закончилось. Даже доктор меня похвалил, ведь не надеялся, что смогу парня на ноги поднять. Сейчас даже не помню, как его зовут, а вот его раздутая шея до сих пор перед глазами.

Лекарь допил свой чай и подлил еще из фарфорового чайника.

— Целую неделю я к нему домой каждый день приходил, следил за питанием и рекомендации различные давал. Мы после этого случая больше не виделись. Как выздоровел, его отправили куда-то бурлаком, и с тех пор о нем ни слуху ни духу. Помер, наверное, — он наклонился ко мне и, пристально глядя в глаза, сказал: — Запомни, Степа, одних знаний мало, если не умеешь применять их на практике. И еще одно тебе скажу: всегда, при любых условиях, при любом достатке и при любых достижениях в первую очередь оставайся человеком и относись ко всем одинаково. Статус и достаток не должны застилать тебе глаза. Не важно, кто перед тобой, обычный работяга или чиновник, ты должен использовать все свои знания и умения, чтобы спасти его. Был случай, когда бродяга спас мне жизнь после того, как я его вылечил, но об этом расскажу в другой раз, а теперь давай вернемся к обучению.

— Спасибо за знания, которыми вы так щедро делитесь. Я этого не забуду, — сказал я.

— Погоди благодарить. Вот когда поступишь, тогда и поблагодаришь, — отмахнулся он.

Лекарь продолжил объяснять, используя законы физики, как происходит кровообращение, как работает слух, как передаются нервные импульсы и многое другое. Я впитывал каждое его слово.

* * *

Рачков Радион Петрович прибыл в Москву на дирижабле и, прежде чем поехать домой и позволить себе отдохнуть, решил навестить архимонаха, чтобы рассказать ему обо всем.

Поймав извозчика, велел отвезти его в главный храм «Лика Истинного» — Великое Святилище. Именно там, в просторном, богато украшенном кабинете, обычно сидел архимонах Прокопий Рязанов.

Услышав о месте назначения, извозчик очень удивился.

— Что ж там делать в это время? Служба утром была, а теперь там закрыто.

— Это для обычных людей закрыто, а для меня всегда открыто, — с раздражением ответил Рачков. — Езжай!

По пути к Святилищу наемник придумал, что скажет и как обелит себя, ведь не признаваться же, что из-за собственной глупости и беспечности он до сих пор не выполнил заказ.

Вскоре вдали показались остроконечные крыши со шпилями Великого Святилища, одного из самых роскошных зданий в городе. Когда извозчик свернул на очередном перекрестке, перед ними раскинулась широкая дорога, ведущая прямо к храму. По обе стороны тянулись колонны из серого камня. Точно такого же, из которого было сделано само Святилище.

Между колоннами висели медные светильники, которые зажигали в дни, когда проводили ночные службы. Высокие арочные окна украшали витражи в виде глаза в треугольнике.

Извозчик остановился у высокого крыльца и, взяв деньги, торопливо уехал обратно. Рачков решительно направился к высоким двустворчатым дверям. Обычно здесь было пустынно, но в этот раз у дверей стояли два широкоплечих мужчины, которые настороженно смотрели на него.

Рачков решил, что это охрана какого-нибудь высокопоставленного человека, который сейчас на аудиенции у архимонаха, поэтому просто прошел мимо и взялся за массивную дверную ручку.

— Стоять! — услышал он сзади, и на его плечо опустилась чья-то тяжелая рука.

Здоровенные амбалы вплотную подошли к нему и нависли сверху, сурово глядя на мужчину.

— Кто таков? — спросил тот, что продолжал крепко держать его за плечо.

— Родион Рачков. Пришел навестить своего старого друга, его святость Прокопия, — стараясь держаться уверенно, ответил наемник.

— Рачков? — мужчины переглянулись. — Ты-то нам и нужен.

Родион Петрович не стал дожидаться действий со стороны мужчин, а резко присел, избавившись от руки на плече, и рванул в сторону. Туда, где густо рос ухоженный сад архимонаха. Это была единственная возможность спастись.

— Сто-о-ой! — закричали ему вслед, и послышались тяжелые шаги.

Рачков бежал так, как никогда в жизни не бегал, петляя между кустами и перебегая от дерева к дереву на тот случай, если в него будут стрелять.

Наемник не знал, кто эти люди и почему преследуют его, но чувствовал — дело пахнет жареным. Уж лучше сбежать и остаться в живых, чем попытаться что-то выяснить и лишиться головы. Скорее всего, кто-то из родных убитых им людей узнал, кто выполнил заказ, и объявил охоту. По крайней мере, других предположений у него не было.

— Стой, кому говорю⁈ Стой, Рачков! — продолжали звучать крики уже на значительном расстоянии.

Родион понял, что смог оторваться от преследования, и, спрятавшись за пышной лиственницей, остановился, чтобы перевести дух. Сердце колотилось как бешеное. Лицо раскраснелось, голова загудела. Он жадно вдыхал воздух и пытался понять, что же происходит.

Если его дожидались здесь, у Святилища, то дома ему точно показываться нельзя. Что же произошло за то время, пока его не было в городе? Чертов Устинов! Все из-за него! Если бы он дал себя убить еще тогда, в больнице, то Рачков вернулся бы домой раньше и знал, что здесь происходит.

Родион Петрович убедился, что преследователи потеряли его след и пошли в другом направлении, и двинулся в сторону задней калитки, ведущей из сада к старым избам.

Он продолжал раздумывать над тем, что случилось, и, когда добрался до деревянной, но крепкой калитки, запертой изнутри на засов, пришел к выводу, что именно длительное отсутствие спасло его от смерти. Ведь если бы кто-то пришел к нему домой, то оттуда сбежать Рачков точно бы не смог и сейчас лежал бы в глубокой могиле. Значит, народная мудрость, как всегда, верна: что ни делается — все к лучшему.

Вот только Рачков не знал, куда ему деваться, пока все не выяснится. Домой — нельзя, на работу — нельзя. Куда идти?

Он вышел на широкую улицу и осмотрелся. Справа и слева тянулись старые покосившиеся избы, дальше виднелась полоска реки, а сразу за ней — поля. Можно было бы снять номер в гостинице, но ведь без паспорта сейчас не заселяют, да и будет легко выяснить, где он остановился. Другое дело — напроситься пожить к одному из крестьян. Вряд ли кто-то откажется от возможности заработать.

Рачков еще раз опасливо огляделся и, убедившись в том, что амбалов поблизости нет, двинулся вниз по грязной немощеной дороге. Ему попадались женщины в лаптях и с корзинами, в которых лежали грибы. Мужики в длинных рубахах и в заношенных кафтанах тянули за собой тощую лошаденку, везущую телегу с сеном. Чумазые, сопливые дети с голыми пятками и в залатанных одеждах с криками носились по дороге, изображая воинов. Даже не скажешь, что сразу за высоким каменным забором огромной территории Великого Святилища находится самый большой и богатый город империи. Здесь же, на отшибе, все было как в любой другой деревне. Но именно это и понравилось Рачкову. Никто не подумает, что один из самых востребованных наемников, чьи услуги стоят как однокомнатная квартира, поселится на этой убогой улице.

— Эй, кумушка! — крикнул он молодой женщине, развешивающей свежевыстиранное постельное белье на веревки. — Не подскажешь, где можно комнату снять?

Женщина приложила руку ко лбу, закрываясь от солнца, и внимательно посмотрела на него.

— Надолго? — спросила она и двинулась навстречу.

— Пока не знаю, — задумавшись, ответил Рачков. — Возможно, на пару дней. А может, еще задержусь.

— Дом моей бабки пустует. Померла на прошлой неделе. Могу сдать, только оплата сразу, — быстро ответила она.

— Сколько попросишь?

— Двадцать копеек за день, — ответила женщина и выжидательно уставилась на него, явно готовая снизить цену, если его не устроит. Но Рачков решил не торговаться, чтобы не привлекать к себе еще больше внимания, ведь проходящие мимо них люди с интересом прислушивались к разговору.

— Согласен. Где дом?

— Иди за мной, — женщина отогнала коз, блеющих у калитки и просящихся в хлев, вышла со двора и двинулась вниз по дороге. — С питанием будет дороже. Сверху двадцать копеек за завтрак, обед и ужин, — бросила она через плечо, убедившись, что он идет за ней.

— Согласен.

Они дошли до старого дома с обвалившимся забором. Женщина рывком открыла калитку, петли которой держались на честном слове, и обернулась. Рачкову не понравился ее подозрительный взгляд.

— Почему такой важный, хорошо одетый господин решил поселиться здесь, а не в городе? — спросила она, глядя на него светлыми, ясными глазами.

— Люблю деревню, а от городского шума быстро устаю, — скороговоркой ответил он раньше, чем успел подумать.

Женщину ответ устроил, поэтому она двинулась по тропе к крыльцу дома.

— Я тоже в городе редко бываю. Толкотня, все куда-то спешат, что-то кричат, друг друга плетками стегают. А у нас тишина и спокойствие. Ни за что бы не променяла нашу улицу на самый дорогой дом с квартирами.

Убрав палку, подпирающую дверь, она скрылась в темных сенях. Рачков последовал за ней и оказался в небольшой комнатке, пропахшей приторно-сладким стариковским запахом. Обстановка была самая скромная, но все необходимое имелось: печь, кровать, стол, скамья и полка с посудой.

— Деньги вперед, — женщина протянула руку, выставив ладонь.

Рачков отсчитал сорок копеек за два дня проживания и столько же за еду. Когда женщина ушла, пообещав вернуться через час с обедом, он положил чемодан на пол, а сам сел на скамью у окна. Сегодня он решил побыть здесь и отдохнуть после дороги, но завтра уже надо что-то решать. Первым делом нужно встретиться с архимонахом. Придется ехать в его резиденцию. Там его знают и защитят, а уж после разговора с Прокопием он будет решать, как действовать дальше.