Плавное движение поезда и равномерный стук укачивали, поэтому я крепко заснул, лежа на жесткой лавке. Мне снилось, будто я скачу на своем белоснежном скакуне Инее по заснеженной равнине, а навстречу мне летит крылатая фурия с раскрытой зубастой пастью. Она выставила перед собой острые когти и вот-вот набросится на меня, но я уже готов. Меня окружает десяток рун, которые только и ждут, чтобы я их активировал.

Я поднял руку и уже хотел провести круг активации, как вдруг меня разбудил громкий крик:

— Здесь есть лекарь? Есть лекарь среди вас, я спрашиваю⁈

Я поднял голову и увидел мужчину в форме проводника. Он выглядел шокированным. Широко раскрытыми глазами на бледном полотне лица он всматривался в каждого, ожидая ответа. Встревоженные пассажиры отрицательно мотали головами, а ребенок громко заревел.

Проводник развернулся, чтобы выйти, но я крикнул ему вслед:

— Я — знахарь и могу помочь. Что случилось?

Он обернулся, поискал глаза того, кто подал голос, и удивился, поняв, что это я сказал.

— Ты… знахарь? — неверяще переспросил он.

— Да, — я поднялся на ноги, закинул на плечо рюкзак и двинулся к нему. — Кто-то заболел?

— Заболел, но… — он все еще сомневался, говорить мне или нет.

— Пойдемте, покажете, — я прошел мимо него и вышел из салона в тамбур.

Мужчина последовал за мной.

— Ты и в самом деле знахарь? — еще раз уточнил он.

Наверняка смущал мой образ худощавого паренька.

— В самом деле. Знахарь Устинов. Может, слышали?

— Нет, не слышал, — мотнул он головой и тихонько, будто сам себе, добавил: — Ну ладно, раз выбора нет, то хоть молодой знахарь пусть посмотрит.

Он дернул следующую дверь, и мы оказались на небольшой открытой площадке. Снизу доносился усиленный в несколько раз звук колес, лицо обдувал прохладный ночной ветерок, я посмотрел вниз, и в глазах зарябило от пролетающих под нами шпал.

— Только держись крепче! — прокричал проводник прямо мне в ухо. — Если свалишься, погибнешь! Переедет!

— Понял! — ответил я.

Крепко ухватившись за поручни, проводник переступил на площадку соседнего вагона, открыл дверь в тамбур и отошел в сторону, освобождая мне место.

— Давай! Не бойся! Только держись! — прокричал он сквозь свист ветра, гул двигателя и стук колес.

Я поправил рюкзак на плече и перепрыгнул механизм со сцепкой вагонов. Проводник с облегчением выдохнул и повел меня дальше.

— Вообще-то у нас есть лекарь, но он лишь развел руками, когда увидел, что творится, — понизив голос, пояснил проводник, когда мы шли по узкому проходу между сиденьями. Большинство пассажиров спали, а те, что бодрствовали, с любопытством посмотрели на нас.

— Вы так и не сказали, что случилось?

— Словами не объяснить. Надо показать. В голове не укладывается, что могло произойти с той девочкой?

— С девочкой? Ребенок заболел?

— Не совсем ребенок, лет двенадцать уже. Да и болезнью произошедшее можно с натяжкой назвать.

— Объясните толком, что случилось? — я уже начал терять терпение.

— Сам увидишь.

Мы прошли еще два вагона и добрались до второго класса. Салон выглядел гораздо уютнее, чем у третьего класса. Сиденья не жесткие, а мягкие и обиты серым сукном. Стены отделаны дубовыми панелями. А также я обратил внимание на железный ящик в углу, от которого шло тепло.

— Куда мы идем? — спросил я, когда мы прошли через полупустой вагон и вышли в тамбур.

— Во второй вагон… Если она еще там.

— Девочка?

— Да. Ну и ужас. В первый раз такое вижу, аж жуть берет. Бедная ее матушка, сама не своя от горя.

Я уже понял, что от проводника не добиться ответа, поэтому не стал ничего выспрашивать. Скоро сам все увижу.

Мы добрались до вагона, сделанного для дам и господ первого класса. Здесь царила роскошь: мягкие диваны обиты синим бархатом, отделка стен, столы и буфеты — из красного дерева, дверные ручки, пепельницы и лампы отливали бронзой. За ширмами с китайскими мотивами стояли кровати с пуховыми перинами. Сейчас была почти полночь, поэтому пассажиры спали за ширмами.

В третьем вагоне царило оживление. Люди сидели на диванах или слонялись по проходу с мягким ковром. На одном из диванов сидела заплаканная женщина. Ее окружили пассажиры и что-то говорили.

— Вот ее матушка, — вполголоса проговорил проводник, указав на заплаканную. — Видать, легче не стало. А вон лекарь, — он кивнул на плешивого старичка, который сидел на уголке крайнего дивана и рылся в своем чемодане, что-то бормоча.

— Почему все здесь? Кто остался с ребенком? — спросил я.

— Никто не хочет с ней оставаться. Все ее боятся, — прошептал проводник и двинулся по вагону. — Идем сначала к матушке. Надо поставить ее в известность.

Мы подошли к зареванной женщине средних лет. Она подняла на нас красные глаза и вопросительно посмотрела.

— Госпожа Потапова, этот юноша — знахарь. Он хочет попробовать помочь Алисе. Если позволите, конечно, — учтиво сказал проводник и указал на меня.

— Знахарь? — гнусаво переспросила она, вытерла нос платком и с сомнением покачала головой. — Даже не знаю. Такой молодой.

— Хуже не будет, поэтому пусть попробует, — вмешался лекарь, прислушивающийся к нашему разговору. — Я понятия не имею, как помочь вашей дочери. Вообще это очень похоже на помешательство, поэтому я бы посоветовал на ближайшей станции отвезти девочку в психиатрическую больницу и там…

— Ни за что! — закричала женщина.

— Но ведь своим упрямством вы делаете ей только хуже, — спокойным голосом продолжал лекарь. — Возможно, лечение в психиатрической лечебнице…

— Я знаю, как они там лечат! — все сильнее распалялась женщина. — Смирительная рубашка ей поможет? Или прижигание каленым железом? А может, Алиса придет в себя, когда ей дадут рвотные и слабительные таблетки, если не умрет от этого «лечения»? Только через мой труп!

Они продолжали спорить, а я двинулся в сторону второго вагона, в котором находилась девочка. Проводник поспешил следом.

— Я с тобой туда не пойду. Мне хватило. Ты тоже будь осторожнее, — прошептал он, когда мы вышли в тамбур.

— Не понимаю, почему все так боятся ребенка? — я предпринял еще одну попытку узнать побольше, но проводник открыл дверь на улицу и напутствовал:

— Сейчас ты сам все увидишь.

Я перепрыгнул на площадку следующего вагона, зашел в тамбур и замер у двери в салон, прислушавшись. Внутри было тихо. Взявшись за ручку, я чуть приоткрыл дверь, первым делом почувствовал запах керосина и увидел у самой двери сорванную лампу. Я открыл дверь пошире. Внутри царила полутьма, которую рассеивал свет лишь одной уцелевшей лампы. С окон были сорваны шторы, на полу валялись посуда, ширмы, подушки и разорванное постельное белье.

У стены, рядом с железным ящиком, куда клали угли для тепла, в кресле сидела девочка. Она положила руки на подлокотники и опустила голову. С виду девочка как девочка. Худенькая, две тонкие косички, но босая, и подол сиреневого платья разодран.

— Привет, — подал я голос, отодвинул лампу в сторону и зашел в вагон. — Тебя Алиса зовут?

Девочка не шевелилась.

— Я только что виделся с твоей матушкой. Она очень переживает. Говорит, что ты заболела. Ты можешь сказать мне, где у тебя болит? Я постараюсь тебе помочь.

Вдруг я ощутил магическую энергию и вмиг насторожился. Здесь был кто-то еще. Но где?

Я присел и заглянул под кровати — никого. Может, за креслами кто-то спрятался? Двинулся дальше, и, когда дошел до середины вагона, девочка чуть вздрогнула и подняла голову. От увиденного стало не по себе. На бледном личике горели красным огнем злые глаза, из приоткрытого рта виднелся черный язык. Зрелище жуткое. Теперь понятно, почему здесь никто не захотел остаться.

Переключив зрение, я увидел сущность, которая, как черная тень, заполняла все тело девочки.

— Все ясно, — выдохнул я. — Еще одна тварь решила завладеть человеческим телом. Уверен, ты так же, как и все твои предшественники, знаешь, кто я такой.

— Ас-с-с-кольд, — прошипела девочка, но голос явно ей не принадлежал.

Утробный, сухой, безжизненный — будто говорила сама смерть.

— Ты кто такой и чего добиваешься? — впервые я решил наладить контакт с сущностью и побольше узнать об этих созданиях.

Девочка растянула губы в безумной улыбке, от которой нормальный человек бежал бы так, что пятки сверкали, но не я. И не такое видел.

Вдруг она одним прыжком оказалась на кресле, в котором сидела, а потом с яростным шипением прыгнула на железный ящик, оттуда — на диван, подбираясь ко мне все ближе и ближе.

Я внимательно наблюдал за Алисой, которая теперь принадлежала сущности. Подпрыгнув, она ухватилась за крюк, на котором до этого висела лампа, и, раскачавшись, ухватилась за следующий, оказавшись прямо надо мной. Я приготовился, не спуская взгляда духогляда с сущности, которая строила жуткие гримасы.

Вдруг от девочки ко мне поплыли еле заметные темные тени. Я вмиг закрыл себя «Щитом». Тени принялись окутывать магический кокон, сквозь который не могли пройти.

— Тебе со мной не справиться, — твердо сказал я и повторил свой вопрос: — Кто ты такой?

Вместо ответа девочка просто прыгнула на меня, выставив перед собой руки, будто намереваясь вцепиться мне в лицо. Я поймал ее и крепко прижал к себе, чтобы она не смогла навредить ни мне, ни себе.

— Отвечай, кто ты такой и что тебе нужно⁈ — закричал я, глядя в злые красные глаза.

Девочка презрительно скривила губы и проговорила голосом, который больше напоминал утробное шипение:

— Ас-с-с-скольд, убирайс-с-ся отс-с-сюда. Мы первые заняли этот мир, и с-с-скоро он будет принадлежать нам.

— Даже не мечтайте. Я уничтожу каждого из вас, так что прячьтесь лучше или оставьте в покое людей и убирайтесь туда, откуда прибыли, — я нарисовал на лбу девочки руну «Вытеснение тени».

Девочка дернулась и обмякла, а от нее в разные стороны ринулись черные точки, похожие на разлетающийся пепел, который пропал, будто ничего и не было.

Я положил девочку на кровать и подложил под голову подушку. Затем, чтобы помочь ребенку прийти в себя и восстановиться, нанес несколько рун. Алиса глубоко задышала, погрузившись в целебный, восстановительный сон.

Прежде чем пойти в соседний вагон, чтобы позвать остальных, я прошелся по салону, осматривая каждый угол и каждую щель взглядом духогляда, чтобы темная сущность нигде не притаилась и не вселилась в кого-то другого. Я не был уверен, что после исчезновения тварь погибла, а не просто искала себе другое уютное место.

Салон был чист, ни намека на чужое присутствие. Я подтащил к кровати тяжелый диван, чтобы девочка не упала, и вышел в третий вагон.

Как только открыл дверь, все взоры устремились на меня.

— Как моя девочка? Она… жива? — еле слышно спросила мать, продолжая вытирать и без того красный нос.

— Да. С ней все хорошо. Она заснула.

— Но ведь она… в нее будто демон вселился, — прошептала женщина, приложив руку ко рту, чтобы никто не услышал, но я был уверен, что услышали все — и с испуганными лицами смотрели на меня, ожидая ответа.

— Не демон, а сущность. Но я сумел изгнать ее. Больше она не побеспокоит вашего ребенка. Кстати, хотел спросить, как давно с ней это началось?

— Сегодня, как только сели в поезд, она вдруг стала вести себя необычно. Сказала, что хочет есть. Я предложила ей то, что было в меню, но она от всего отказалась и попросила принести ей кусок свежего мяса. Проводник, конечно же, сказал, что свежее мясо не подают, и предложил лишь слегка обжарить. Я же подумала, что Алиса просто балуется… Видели бы вы, как она вцепилась в этот кусок мяса, а потом, когда мы уже легли спать, будто сошла с ума.

— Что это значит?

— Стала шипеть, будто змея. Говорить какие-то невнятные слова, а потом… потом начала бросаться на всех без разбору, — уголки ее губ опустились, но она сдержалась и не заплакала. — Можно я пойду к ней? У меня сердце разрывается.

— Конечно, идите, — кивнул я.

Женщина вмиг выбежала из вагона, и вскоре послышался далекий звук захлопнувшейся двери.

Меня обступили пассажиры, которые прислушивались к нашему разговору.

— Молодой человек, как вы можете объяснить ее поведение? — спросил лекарь, внимательно глядя на меня снизу вверх.

— В девочку вселилась магическая сущность, которая провоцировала ее на такое поведение.

— Магическая сущность? — его седые брови поползли вверх. — Что за ерунду вы несете?

— Никакая это не ерунда. Я — духогляд и способен увидеть причину болезни. А причина как раз была в подселенце. Неужели вы не видели ее красных глаз и черного рта?

— О чем вы говорите? Какие еще красные глаза? — недоверчиво протянул лекарь. — Когда я ее видел в последний раз, она просто вела себя как одержимая, бросалась на каждого, крушила все на своем пути и говорила на непонятном языке.

Я повернулся к проводнику, который привел меня к девочке.

— А вы видели красные глаза?

— Нет, не видел. Она выглядела вполне нормально, — пожал он плечами. — Правда, мне было не по себе, когда она смотрела на меня. Мурашки бежали по спине. Взгляд у нее был какой-то тяжелый и звериный.

Пассажиры поддержали его, сказав, что девочка явно была не в себе и больше походила на дикого зверя, чем на милого ребенка, какой была сначала. Получается, что даже без способности духогляда я смог рассмотреть сущность. Либо способность никогда полностью не «отключается».

Вскоре все пассажиры второго вагона прошли к себе, мы с лекарем и проводником еще раз посмотрели на мирно спящую девочку и двинулись в вагон-ресторан, который находился между первым и вторым вагонами. Меня туда пригласил лекарь, ведь сам я не хотел тратить деньги, купив еду в городе до отъезда.

Едва мы зашли в вагон-ресторан, как проводник убежал по своим делам, а к нам ринулся молодой официант во фраке и в белой рубашке с накрахмаленным воротником.

— Доброй ночи, господа. Прошу, проходите. Все места свободны, поэтому можете выбрать любой стол.

— Спасибо, голубчик, — кивнул лекарь и повел меня к небольшому столу, стоящему у окна.

Вагон-ресторан представлял собой светлое помещение с высокими окнами, резными деревянными панелями на стенах, с бархатными портьерами и с изящными бронзовыми подсвечниками.

Вокруг столов стояли мягкие кресла с гнутыми ножками и угловые диваны с высокими спинками.

— К сожалению, стол с закусками и напитками в ночное время не работает, но я могу предложить вам меню. Наш повар приготовит все, что пожелаете, — едва мы опустились в кресла, как официант протянул нам плотные картонки с названиями блюд.

Я посмотрел на названия и понял, что вижу их в первый раз в жизни и понятия не имею, что значит «терине де фойе грас акс трюфес» — по крайней мере, я так смог прочитать.

— Это что такое? — спросил я у официанта и ткнул пальцем.

— Паштет из гусиной печени с трюфелями на поджаристом тосте и с каплей портвейна, — любезно объяснил он.

— А это что? — ткнул пальцем чуть ниже.

— Луковый суп с гренками и расплавленным сыром. Ниже — нежный морковный суп-пюре с пряностями и сливками. А под чертой написаны основные блюда: говядина, томленая в красном вине с корнеплодами и пряностями, жареный цыпленок с грибами, филе морского языка, обжаренное в сливочном масле с лимоном и петрушкой.

— Принесите мне луковый суп и жареного цыпленка, — попросил я, ведь из всего списка только эти блюда были мне знакомы.

Лекарь тоже сделал заказ, и официант, разлив по бокалам чистую воду, поспешил на кухню.

— Скажите, Степан, как вам удалось успокоить девочку? — спросил лекарь, представившись Анатолием Ренатовичем.

— С помощью магии рун, — ответил я и отпил прохладную воду с привкусом лимона. Я решил, что не стоит скрывать свои способности, тем более вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся.

— В первый раз слышу о таком. Не могли бы рассказать поподробнее? — он облокотился о стол и внимательно посмотрел на меня.

— Каждый знак в руне имеет свою силу и значение. Подбирая знаки друг к другу, я добиваюсь нужного мне результата.

— Невероятные вещи рассказываете, — он покачал головой, не спуская с меня заинтересованного взгляда. — То есть каждый может научиться этому?

— Нет. Только руномаг может управлять рунами. От того, что вы нарисуете руну, ничего не произойдет, а я вкладываю в каждый знак свою магическую энергию. Именно поэтому она срабатывает.

— Даже не верится, что все это не сказки, — всплеснул руками лекарь. — Вы просто уникум в мире медицины. Какую академию окончили? Или еще учитесь?

— Пока не учусь, а только собираюсь поступать, — признался я.

— Да? А куда?

— В Московскую медицинскую академию. Только не уверен, что смогу поступить. Не было возможности подготовиться.

— Так давайте я вас поднатаскаю! — оживился Анатолий Ренатович. — В прошлом году мой младший сын поступил в эту академию, поэтому я примерно знаю, какие вопросы могут задать.

— Но ведь там нужно знать арифметику, литературу и…

— Это все ерунда. Главное, на что будут смотреть — это как хорошо ты знаешь естественные науки. В частности, биологию и химию. Вот на этих-то предметах и можно завалиться. Лекарю не обязательно хорошо считать или писать заумные сочинения, но он должен знать основы химических и биологических процессов.

— Я буду вам очень признателен, если поможете подготовиться, — обрадовался я.

— Сейчас час ночи, — сказал лекарь, взглянув на свои карманные часы. — У нас с вами есть девять часов. Советую не терять времени и начать незамедлительно.

— Согласен.

Лекарь отодвинул тарелки и бокалы, вытащил из чемодана блокнот и письменные принадлежности.

— Держите, будете записывать, — он протянул мне блокнот и перо с чернильницей. — Начнем мы с признаков живого организма.

Через полчаса официант принес еду. За это время мы успели пройти несколько тем: чем отличаются растения от животных, круговорот воды в природе, основные свойства кислот и щелочей, как отличить поваренную соль от соды, что происходит при горении свечи и много другое. Я вкратце записывал все, что слышал, хотя и так знал, что ничего не забуду. Возможно, одна из этих тем будет решающей при поступлении.

Наскоро перекусив, мы продолжили обсуждать различные темы. На этот раз они были значительно сложнее, но лекарь объяснял простым языком и приводил примеры, поэтому я сразу все схватывал. Еще через час я знал строение клеток, как протекает фотосинтез, что такое наследственность и изменчивость, узнал о круговороте веществ и функции органов.

Мы решили сделать перерыв, когда начало светать. Лекарь попросил у официанта чашку кофе, а я поднялся на ноги и прошелся по пустынному вагону-ресторану. От такого количества информации в голове бурлил мощный поток знаний, который следовало уложить по полочкам, но сейчас не время. Наконец-то нашелся человек, который не только добровольно вызвался помочь поступить, но и знал, что мне следует изучить.

— Понимаю, сложно столько запомнить, но ты все записываешь, а это значит, что сможешь освежить знания в любой момент. По-моему, экзамены должны начаться со дня на день, — сказал лекарь, попивая маленькими глотками горячий кофе.

— Благодарю вас. Даже не знаю, где бы я нашел за такое короткое время столько ценной информации.

— Погоди благодарить. Вот поступишь и тогда отблагодаришь. Я буду следить за твоей судьбой. Хотя уже сейчас уверен, что ты многого добьешься с такими данными.

Я уже хотел вернуться на место, как вдруг резкий рывок поезда едва не свалил меня с ног. Посуда на столах звякнула, серебряные приборы скатились на пол, официант с подносом резко присел и схватился за громоздкий диван. Бронзовые лампы дрогнули на своих креплениях, из некоторых выплеснулось масло. Поезд остановился.

— Что такое? — заволновался лекарь.

— Не знаю, — встревоженный официант ринулся к окну и выглянул наружу. Я последовал его примеру и увидел, что мы остановились в дремучем лесу. Справа и слева от вагона возвышались многовековые деревья. Руночерть задери! Что случилось на этот раз⁈