Георгий Яров и Петр Мелехин сидели в небольшой столовой в квартире профессора и потягивали херес, подаренный одним из бывших студентов. Оба молчали, ведь почти сорвали голос, споря из-за Устинова.

— Послушай, Петя, что ты привязался к этому парнишке? — миролюбиво проговорил Яров, когда оба остыли. — Может, он станет одним из твоих лучших студентов?

— Не верю я в это, — Мелехин отпил херес и почмокал, смакуя терпкий напиток. — Наверняка какую-то уловку придумал. Всем известно, что знахарство запрещено и сурово наказывается. Видимо, хочет отучиться в академии, чтобы иметь возможность легализовать свои преступные методы лечения.

— А с чего ты решил, что они преступные? — Яров снова начал терять терпение.

— Разве в методах официальной медицины есть лечение знаками? — профессор прищурился, глядя на друга. — Разве мы берем деньги за то, что рисуем на ладони больного якобы магический знак и убеждаем его, что теперь он здоров?

— Погоди, но ведь именно поэтому ты должен взять его к себе и открыть глаза на реальное положение дел. Научить его лечить по-настоящему, а не заниматься внушением. Хотя, признаться, я верю в то, что у него есть способности. Слишком уж много людей верят ему. Морозов — человек умный, честный и справедливый, поэтому не стал бы просить за лжеца и мошенника.

— Просто напиши своему капитану, что ты теперь не при делах и ничем помочь не можешь, — предложил Мелехин, посмотрел на дно пустого бокала и снова потянулся к бутылке хереса.

— Не буду я ему врать…

— Где же тут ложь? Ведь ты и в самом деле ушел на покой, — удивился профессор.

— Я-то ушел, но это не значит, что моя сила и влияние канули в лету, — Яров строго посмотрел на друга, щеки которого пылали от выпитого. — Я по-прежнему академик, получивший высшие государственные награды за вклад в медицину. Если ты откажешься помочь мне, я найду другого.

— Да пойми ты, Гоша, — Мелехин наклонился к другу, — мы просто не можем пойти на такое. Много лет назад тогдашний глава «Лика Истинного» объявил магов пособниками Тьмы. С тех пор они являются персонами нон-грата, изгоями. Я знаю тех, кто скрывал свои магические способности и жил обычной жизнью, но ведь это не тот случай. Кроме того, что он духогляд, так еще и утверждает, что является руномагом. Как тебе такое, а?

Он уставился опьяневшими глазами на друга, а тот пожал плечами. Какое-то время они сидели молча, каждый думал о своем.

— Так, может, пришла пора признать магические способности и перестать преследовать магов? Может, хватит их притеснять только потому, что какая-то религиозная организация так решила? — задумчиво спросил Георгий. — Ты же знаешь, что мой отец был шептуном и часто спасал людей только благодаря своей способности. Но он, как и все остальные, должен был скрывать это, для виду пускал кровь и делал другие бесполезные процедуры.

— Твой отец был великим хирургом, каких сейчас нет, — с уважением произнес Мелехин. — Я рад, что смог поработать с ним.

— А теперь представь, что было бы, если бы вот такой же свихнувшийся профессор стал вставлять ему палки в колеса и не позволил бы поступить в академию?

— Ты назвал меня сумасшедшим профессором? — возмутился Мелехин.

— Да, потому что ты умный человек, а не сектант или служитель «Лика Истинного», чтобы так ненавидеть магов, — Яров буравил друга взглядом. — Очнись уже! Иначе я подумаю, что у тебя с тем пареньком личные счеты.

Мелехин опустил голову.

— Нет у меня личных счетов. Просто я не хочу скандалов и прочей грязи. Хочу доработать до пенсии и уйти достойно, а не со скандалом, ведь он обязательно разразится, когда служители узнают, что в нашей академии учится сибирский знахарь, о котором столько уже написано. Ты хоть читаешь газеты?

— Не было времени из-за всей этой волокиты с юбилеем, а что там? — Георгий поднял на друга уставший взгляд.

— Упал дирижабль, летевший из Тюмени в Нижний Новгород…

— Да что ты, — испуганно выдохнул Яров. — Снова все погибли?

— К счастью, на этот раз обошлось. Он плавно спустился в лес. Погибли только четверо членов экипажа, но я не об этом хотел тебе сказать. На этом дирижабле летел Устинов. В статье говорилось, что он вылечил всех раненых пассажиров, помог им выбраться из леса и добраться до людей.

— Ну вот! — хлопнул руками по коленям обрадованный Георгий. — А ты хочешь такого молодца завалить?

— Опять двадцать пять! Ты меня совсем не слушаешь? — Мелехин поднялся на ноги и начал мерить шагами столовую. — Забыл, что о нем писали, когда пароход «Графиня» добрался до Тюмени?

— Признаться честно, я не читал. Все было не до газет, — Ярову стало стыдно, что в последнее время он совсем не интересуется происходящим в империи, а больше гуляет, принимает гостей и читает классическую литературу.

— Кто-то из пассажиров или даже членов команды, сейчас точно не вспомню, рассказал корреспондентам, что Устинов спас зарезанную кухарку и отравившихся матросов, а также помог справиться с каким-то непонятным туманом. Как тебе, а?

— Это еще раз подтверждает, что Устинов молодец, — улыбнулся Георгий.

— Гоша, думай, что говоришь! Это он сам все подстраивает, чтобы потом о нем говорили и писали. Не понятно, что ли? Для него нет ничего святого! Он готов ранить кухарку, чтобы потом ее вылечить!

— С чего ты решил, что он ее ранил⁈ — Яров тоже вскочил на ноги и встал напротив друга, испепеляя его взглядом.

Ссора началась по новой.

— Если не он, то его подельник! — Мелехин распалялся все сильнее. — Я не верю и никогда не поверю знахарю! Ноги его не будет в моей академии!

— Ах так! Тогда и моей там не будет! Даже не зови проводить лекцию или сидеть в комиссии! — разъяренный Яров широкими шагами рванул в сторону двери, выбежал из квартиры и, спустившись вниз, сел в свою карету. — Гони, Ваня, домой! Видеть не могу этого упрямого осла. Талдычит одно и то же, как попугай. Ну до чего же закостенелый человек! — в сердцах воскликнул он, не в себе от негодования.

Первый раз за многолетнюю дружбу он так сильно разозлился на Мелехина.

* * *

Поезд выехал из города, и теперь за окнами мелькали деревья и редкие заброшенные строения. В вагоне было тихо, только ребенок на руках молодой женщины агукал и лепетал. Когда начало темнеть, явился тот самый молодой проводник, что поторапливал пассажиров. Он поджег лампы и предложил горячий чай, ведь вагон не отапливался и внутри заметно похолодало.

Я тоже попросил чашку чая и, ожидая, когда проводник принесет заказ, повернулся и осмотрел пассажиров. Сразу за мной сидел крестьянин в потертом кафтане и с темным обветренным лицом. Он держал на коленях котомку и безучастно смотрел прямо перед собой на спинку моего сиденья.

По другую сторону от прохода сидел пожилой столяр. Рядом с собой он положил ящик с инструментами и вырезал из куска дерева какую-то игрушку. Каждую стружку он собирал в холщовый мешок и снова очень аккуратно проводил стамеской, убирая ненужное. Он был так увлечен своим делом, что совсем не обращал внимания на соседа напротив, который исподтишка вытаскивал из-за пазухи бутыль с мутной жидкостью и прикладывался к горлышку. Он уже заметно опьянел и над чем-то тихонько хихикал.

Рядом с молодой женщиной с ребенком сидела старуха. Она задумчиво разглаживала на коленях цветастый платок и еле заметно улыбалась. Прямо у двери сидела молодая пара. Они держались за руки и о чем-то перешептывались.

Когда появился проводник с подносом в руках, опьяневший мужчина поднял руку и громко сказал, еле ворочая языком:

— Эй, гарсон, принеси-как мне жареной курочки!

— Еду не подаем. Нужно было об этом позаботиться самим, — сухо ответил проводник с недовольным выражением лица и принялся раздавать чай в стаканах с медными подстаканниками.

— Э-э-э, ты как со мной разговариваешь⁈ — возмутился мужчина. — Я за что заплатил⁈ Подавай курицу, а то я за себя не отвечаю!

Он поднялся на ноги, но не удержался и вновь рухнул на скамью. Все насторожились, глядя на воинственно настроенного забулдыгу.

Когда мужчина снова захотел встать, столяр без лишних слов врезал ему в глаз.

— Сиди смирно, а то выброшу из вагона, — еле слышно пригрозил он.

Забулдыга что-то нечленораздельно пробурчал, обиженно насупился и повернулся к окну, опасливо поглядывая на столяра, который продолжил свое дело.

Я выпил свой чай с пирожком и, подложив под голову рюкзак, лег спать.

* * *

Корреспондент Кирилл Иванченко легко отделался, ведь все как один сказали, что драку начал шулер, а еще пожаловались на махинации в карточной игре, поэтому на следующее утро выпустили всех, кроме того ушлого мужичка.

Довольный собой Кирилл хотел пойти поесть, но вспомнил, что денег у него осталось только на телеграмму редактору, поэтому спросил у прохожего, где находится телеграф, и поспешил туда. По пути вытащил из дорожного чемодана сдобную булку, которую успел прихватить из столовой парохода, и, энергично жуя, двинулся в указанном направлении.

Чтобы сэкономить, Кирилл решил максимально упростить текст телеграммы, но так, чтобы редактор понял. Усевшись за стол с бланком, он обмакнул перо в чернила и задумчиво уставился на плотный желтоватый листок.

Прошло минут пять, прежде чем он принялся писать.

«Прибыл в Тюмень. Денег нет. Жду помощи».

Однако, когда работник телеграфа посчитал, во сколько обойдется текст, пришлось убрать одно слово, и теперь телеграмма заканчивалась словом «жду».

— Ответ ожидаете? — деловито уточнил работник, получив оплату.

— Да.

— По какому адресу? — он нацепил очки на кончик носа.

— Я здесь буду ждать, — Кирилл указал на скамейку.

— Как угодно. Только предупреждаю, что мы работаем до шести.

— Понял. Надеюсь, он вовремя получит телеграмму и не поленится ответить на нее, — еле слышно проговорил Иванченко, опустился на скамью и вытащил вторую булку.

Ждать пришлось недолго. Уже через пару часов работник спросил:

— Напомните, ваша фамилия Иванченко?

— Совершенно верно! — Кирилл вскочил на ноги и подбежал к стойке, выжидательно уставившись на телеграфиста.

— Держите, — тот протянул ему клочок бумаги, на котором было написано:

«Завтра вышлю деньги через телеграф. Сегодня иди к моему родственнику Федоту Исакову. Он приютит. Адрес…»

Далее следовал адрес: судя по карте города, висящей на стене напротив скамьи, дом находится в пригороде. Довольно далеко от этого места. Но выбора не было. Либо слоняться всю ночь по улицам и привлекать ненужное внимание городовых и разного рода бандитов, либо идти по адресу и напроситься на ночевку.

Внимательно изучив карту, Иванченко вышел на улицу и двинулся по указанному адресу к дому родственника главного редактора. Он ничего не знал про того человека, но очень надеялся, что, узнав обо всем, его не выдворят на улицу, а оставят переночевать.

Город был большой, поэтому Иванченко шел уже больше часа, но не прошел даже половину пути. Он с завистью смотрел на ребятишек, которые подбегали к карете так, чтобы ни кучер, ни пассажиры их не видели, садились на небольшой выступ сзади и ехали, радостно улыбаясь и болтая ногами. Он бы тоже хотел дать отдых своими уставшим ногам, но денег не было, поэтому попил воду из колодезного ведра и двинулся дальше, обмахиваясь от жары своей шляпой.

— Не подвезете меня до Огородной? Устал — ноги не идут, — он подошел к крестьянину, который загрузил на телегу мешки с овсом, взобрался сам и намеревался тронуться с места.

Мужик оглядел его с ног до головы и, откашлявшись, спросил:

— Чего извозчика не поймаешь? Они до самого дома подвезут и вещи до двери помогут донести.

— Денег нет, — признался Иванченко. — Шулер обобрал до нитки. Все деньги вытянул, а я и не заметил.

Корреспонденту губернской газеты было стыдно признаваться в этом, но он действительно так устал и натер мозоли, что просто не мог идти дальше.

— Карты — зло, — крестьянин поднял палец. — Ну ладно, садись. Как раз мимо Огородной буду проезжать.

— Благодарю, — с облегчением выдохнул Иванченко, забросил мешок в телегу и взобрался сам. Прислонившись спиной к мешкам с зерном, он закрыл глаза и мысленно поблагодарил судьбу за то, что на земле остались добрые, бескорыстные люди, готовые помогать не за деньги, а просто так.

Крестьянин довез его до Огородной, которая находилась уже почти за чертой города. Иванченко жарко поблагодарил его и двинулся по длинной улице со старыми избами в поисках нужного дома.

Вскоре он остановился у покосившейся избы, левый угол которой провалился под землю, а в стене появились широкие щели, забитые разными тряпками. Неужели здесь живет родственник главного редактора «Обзора губернии»?

Кирилл подошел к калитке, закрытой простой проволокой, и заглянул вглубь двора. Огорода не было, все заросло. Дровяник с провалившейся крышей почти пустовал. Рядом — обвалившееся строение, которое, по всей видимости, было когда-то хлевом.

— Эй, здесь есть кто-нибудь⁈ — крикнул он и начал раскручивать проволоку.

Но тут окно распахнулось, и показался обросший, опухший мужчина.

— Стой, где стоишь! — пригрозил незнакомец. — Кто такой? Чего надо?

— Вы — Федот Исаков?

— Ну я, и что? — насторожился он.

— Меня зовут Кирилл Иванченко. Я работаю корреспондентом в «Обзоре губернии». Наш главный редактор Савелий Геннадьевич написал, что я могу у вас остановиться на ночь.

— Савелий Геннадьевич, значит, — усмехнулся мужик. — Двадцать лет не вспоминал, а тут отправил ко мне мальчика на побегушках.

— Вообще-то, я не мальчик на побегушках, а… — попытался возразить Иванченко, но Федот его не слушал.

— Как мне помощь понадобилась, так он в молчанку играл. Ни слова мне не написал, ни копейкой не помог, а как ему надо — отправил ко мне своего подпевалу. Вот ведь жук навозный, — будто сам себе сказал он, глядя куда-то в сторону.

— Можно зайти? Устал и пить хочется, — напомнил о себе Иванченко, ведь мужчина будто забыл о его существовании.

Федот перевел взгляд на него, насупил брови и зло выкрикнул:

— Вали отсюда! И передай своему начальнику, чтобы и дальше не вспоминал обо мне!

Он захлопнул окно и скрылся в полутьме дома. Обескураженный Иванченко остался стоять у калитки, не зная, что делать дальше. Денег нет ни на еду, ни на жилье. Хромая на обе ноги, он двинулся обратно.

По пути его облаяла каждая встречная собака. Местные с подозрением косились на него. Увидев заброшенный дом на перекрестке, он огляделся, не видит ли кто, и бросился сквозь густую крапиву прямо к дому. Забираться внутрь побоялся — вдруг рухнет прямо на голову. Поэтому залез под крыльцо, навалился спиной на старые, покрытые мхом бревна и с облегчением выдохнул. Здесь его никто не увидит, поэтому можно будет переждать ночь. Осмотревшись, увидел малинник. Ветви кустов склонились под тяжестью ягод.

Собрав полную горсть малины, он закинул ее в рот и принялся интенсивно жевать. Во всем происходящем он винил только одного человека — Степана Устинова. Если бы не знахарь — спал бы Кирилл в своей мягкой постели, общался с коллегами, обедал и ужинал в трактире, а не это все. После того, что с ним случилось Иванченко решил писать только об ошибках Устинова и его неудачах. Пусть все знают, какой он на самом деле.