Я шел медленно, всматриваясь в ночную тьму и стараясь разглядеть извозчика, который не отзывался на мои крики и вообще никак не выдавал себя.

— Лаврентий! — в очередной раз выкрикнул я и вдруг увидел среди деревьев светлое пятно.

Не теряя времени, ломанулся сквозь кустарник в сторону пятна и с облегчением выдохнул. Извозчик в своей светло-серой рубахе стоял на берегу пруда и всматривался в даль.

— Ты что здесь делаешь? — спросил я, добежав до него.

— А-а? — он повернул голову, с удивлением посмотрел на меня, затем огляделся с таким видом, будто не понимал, где находится и как попал сюда.

— Почему не отвечал? Я тебя уже потерял, — сказал я, отдышавшись. — Пошли отсюда. Пора ехать.

Двинулся в сторону дороги, но Лаврентий остался стоять на месте, вглядываясь в темную воду заросшего пруда.

— Я не могу уйти, — еле слышно сказал он.

— Почему? — я остановился и вновь встретился с его странным взглядом.

— Меня зовут. Я должен идти, — таким же тихим, слабым голосом ответил он и смело двинулся в воду.

— Ты что делаешь⁈ — я в два прыжка очутился рядом, схватил его за руку и потянул на берег. — Вылезай. Ты не в себе.

— Нет, я должен. Меня ждут, — попытался запротестовать он, вырывая руку. — Отстань от меня.

Мужчина начал сопротивляться, и я понял, что удержать его не получится, а на уговоры времени нет, поэтому нужно действовать по-другому.

— Отстану, когда до Новгорода довезешь, — сказал я и за секунду нарисовал на его руке руну «Паралича».

Лаврентий вытянулся в струну и свалился бы в воду, если бы я не подхватил его. Вытащив извозчика из воды, взвалил себе на плечо и понес в сторону дороги. На полпути остановился и снял с него действие руны, чтобы не навредить, но продолжал нести к дороге. Не знаю, что с ним, но нужно как можно быстрее убираться отсюда.

— Куда ты меня тащишь? — извозчик вырвался и снова двинулся в глубь леса. — Я должен…

— Никому ты ничего не должен, кроме меня.

Пришлось снова парализовать его. Дотащив до повозки, перевязал руки и ноги нашими поясами и только после этого вернул ему возможность двигаться. Лаврентий жадно задышал, стараясь высвободиться, но не тут-то было — вязать узлы я умел.

Забравшись на скамью, взял вожжи и погнал тройку подальше от пруда. Не знаю в нем ли дело, но извозчик именно к воде так упорно стремился.

Только отъехав на пару километров, я остановил лошадей и повернулся к извозчику. Тот больше не вырывался и, лежа на спине, смотрел в ночное небо.

— Что со мной было? — спросил он, глядя на меня.

— Не знаю. Ты мне скажи, что с тобой было. Если бы вовремя тебя не нашел, плавал бы твой труп в пруду.

Я освободил его от пут. Мужчина сел и, потирая запястья, задумчиво проговорил:

— Помню, что меня звал какой-то женский голос. «Ларик, иди ко мне». Так матушка меня называла. Но она умерла давно. Кто же это мог быть?

— Мало ли всякой нечисти в лесу, — пожал я плечами. — Ладно, отдохни пока, а я тройку погоню. Не стоит нам в этом месте задерживаться.

— А что ты сделал со мной? Я ведь даже вдохнуть не мог, и тело будто деревянное стало.

— Парализовал.

— Как? — удивился он.

— Не буду рассказывать, секрет, — ответил я, не желая вдаваться в подробности и все объяснять.

Нарисовав на ладони руну «Бодрости», взялся за вожжи. Опытные лошади не стали дожидаться плети и криков, тут же потянули повозку и вскоре уже бодро неслись по дороге, залитой лунным светом.

* * *

Профессор Мелехин морально готовился к началу экзаменов. Еще лет десять назад он активно участвовал в отборе студентов, ведь именно ему предстояло больше всего времени проводить с ними. Он терпеть не мог ленивых, глупых и медлительных, поэтому, кем бы ни был поступающий, сколько денег бы ни сулили его родные за поступление, Мелехин сначала преследовал свои цели, а уже потом шел на поводу корысти или приказа ректора.

Однако чем старше он становился, тем сильнее стремился избегать всякой волокиты и лишнего труда, поэтому отказался от членства в приемной комиссии и наслаждался летними каникулами. Сейчас же из-за какого-то знахаря ему снова предстоит сидеть в душной аудитории и принимать экзамены у кажущейся бесконечной толпы желающих поступить на одну из самых тяжелых профессий.

Выпив чашку чая с сырниками, он прошел в свою спальню, где скинул тяжелый махровый халат и вытащил из платяного шкафа строгий синий костюм. Сегодня ему предстояло составить список вопросов для поступающих. Он решил, что на этот раз вопросы будут такие сложные, что вряд ли кто-то из молодых людей, жаждущих стать лекарями или докторами, как сейчас принято их называть, сможет ответить хотя бы на половину. Однако это и будет тем препятствием, сквозь которое не сможет пройти сибирский знахарь-самоучка, ведь без должной подготовки не сможет ответить ни на один. Профессор был уверен, что подготовкой знахаря никто не занимался, в отличие от столичных претендентов, которые нанимают репетиторов.

Одевшись, он повязал на шею алый шелковый платок, причесал седые, немного вьющиеся волосы и критично оглядел себя в массивном зеркале в резной деревянной раме, прибитой к стене в прихожей у двери.

— Петр Артурович, вас к обеду ждать? — из кухни показалась кухарка с закатанными до локтей рукавами и в темном переднике со светлыми пятнами муки.

— Нет, не жди. Поем где-нибудь рядом с академией. До ужина можешь быть свободна.

— На ужин-то что сготовить? Может, осетра запечь?

— Приготовь, что хочешь. У меня все равно аппетита нет.

— Почему это? Приболели, что ли? — участливо поинтересовалась она.

— Лучше бы приболел, — упавшим голосом ответил Мелехин, взял шляпу с вешалки, прихватил зонт-трость и вышел из квартиры.

* * *

Я в напряжении смотрел, как Лаврентий залез под повозку. Что-то сломалось — и, скорее всего, то, что сильно снизит нам скорость.

Извозчик вылез из-под повозки и крепко выругался.

— Что такое? Ось погнулась? — спросил я.

— Если бы погнулась… Сломалась! Будь она неладна! — в сердцах воскликнул Лаврентий. — Без кузнеца не обойтись.

Утро было жарким. Как только остановились, я весь покрылся потом, и мне напекло голову. Небольшое поселение мы проехали примерно час назад, и неизвестно, сколько ехать до следующего.

— Самим никак не починить? — на всякий случай уточнил я, хотя прекрасно понимал, что это невозможно.

— Нет, самим никак, — Лаврентий задумчиво смотрел на повозку, а затем повернулся к той яме на дороге, которую явно кто-то специально вырыл и сверху прикрыл клочком сена.

Мы уже сменились, и я только лег, чтоб отдохнуть, как вдруг повозка так сильно подпрыгнула, что я чуть не вылетел из нее.

Я приблизился к продолговатой яме, в которой остались следы от лопаты.

— Какая сволочь это сделала? — ко мне подошел извозчик. — Хорошо хоть никто из лошадей ногу себе не сломал.

Яму явно вырыли для того, чтобы остановить кого-то. Я в напряжении огляделся и еле слышно сказал:

— Надо убираться отсюда как можно скорее.

— Ты прав, — извозчик тоже испуганно посмотрел по сторонам.

Пока он распрягал двух лошадей, чтобы мы смогли ехать на них и тянуть за собой третью с повозкой, я срубил толстую жердь с листвой и воткнул прямо перед ямой, чтобы больше никто не попал в ловушку. Можно было бы закопать ее, но лопаты с собой у нас не оказалось.

Мы продолжили путь. Я ехал впереди, Лаврентий — за мной, привязав к своему седлу третью лошадь, тянувшую за собой поломанную повозку. Мы поднялись на возвышенность и увидели вдали довольно большое поселение, в котором находились аж три храма.

— Надо найти кузнеца, — сказал извозчик.

— Сколько времени займет ремонт?

— Не знаю. Зависит от мастерства и занятости. Но до вечера вряд ли сможем продолжить путь.

— Как далеко до Нижнего Новгорода? — спросил я, всмотревшись в даль. Туда, куда убегала длинная нить дороги.

— Больше половины пути проехали. А чего? Дальше один собираешься ехать?

— Да. Так будет быстрее.

— А как же лошадь? Мне ее надо вернуть на станцию, чтобы своих забрать.

— Может, удастся нанять кого-то в деревне, — пожал я плечами и, свернув на проселочную дорогу, поехал в сторону поселения.

Деревенские встретили нас настороженно. Как только мы проехали через забор из жердей, что опоясывал всю деревню, с ближайших дворов на нас уставились несколько десятков пар глаз. Бросив дела, люди с опаской провожали нас взглядами.

— Чего они такие? — понизив голос, спросил я.

Мы спешились и вели лошадей под уздцы.

— Сам не знаю. Вроде мы ничего плохого не делали, — ответил Лаврентий.

Я махнул рукой старику, опершемуся о калитку и внимательно наблюдающему за нами.

— Добрый день! Не подскажете, где кузнеца найти? — я улыбнулся, чтоб казаться доброжелательным.

— Что ж его искать? В кузнице своей сидит, — не поздоровавшись, прохрипел он. — А чего вам надо?

— Ось сломалась. Где кузница?

— Там, в том конце деревни. На пригорке.

Старик понимающе кивнул, но не перестал буравить нас взглядом. Вскоре впереди, на окраине деревни, неподалеку от реки показалась почерневшая от копоти кузница. От нее поднималось синеватое марево дыма.

Чем ближе мы подходили к кузнице, тем гуще и тяжелее становился воздух. Привязав лошадей к жерди, мы с Лаврентием зашли внутрь: там было жарко и шумно. Мехами работал худой парнишка примерно моего возраста. Горн ревел, как зверь, пламя горело всполохами. На стенах висели как привычные инструменты вроде молотов и клещей, так и изогнутые заготовки из железа. Кроме дыма и горячего металла в воздухе пахло чем-то острым и пряным, будто горели не просто угли, а травы и смола.

Кузнец рылся в углу кузницы в большом ящике, перебирая железки. Мальчишка увидел нас и остановился, вытирая рукавом пот, струящийся по вискам.

— Чего опять застыл? На кой мне такой работник, если минуту работает и пять отдыхает? — недовольно пробурчал кузнец, разогнулся и повернул голову.

Заметив чужаков, он так же, как и все местные, напрягся и, прихватив из ящика длинный ржавый штырь, направился к нам.

— Чего надо? — грозно спросил он, насупив брови.

— Ось у повозки сломалась. Починишь? — спросил Лаврентий.

Кузнец какое-то время изучающе осматривал нас, потом кивнул:

— Показывай. Сначала глянуть надо, что там сломалось, и после этого скажу, смогу сделать или нет.

Мы вместе вышли из кузницы. Пока кузнец и Лаврентий осматривали повозку, я окинул взглядом деревню. Храмы «Лика Истинного» располагались на краях деревни и, думаю, если провести между ними линии, получится ровный треугольник. Интересно, это случайно вышло или намеренно так сделали?

— Чудо, что ты до нас добрался на своей повозке. Она уже давно устала и требовала ремонта, — проговорил кузнец. — Сделать не сложно. Но время нужно, а у меня его не много. Есть срочное дело.

— Я заплачу за скорость сверху, — сказал я и подошел к ним.

— Дело не в деньгах. Времени пока нет, — повторил он. — Если хотите — ждите, когда освобожусь. А если нет, то до ближайшего кузнеца отсюда километров двадцать.

Лаврентий вопросительно уставился на меня.

— Можно ли у вас в деревне коня купить или хотя бы в аренду взять? Мне срочно в Новгород надо, — обратился я к мужчине, который двинулся к открытой двери куницы. Оттуда выглядывал любопытный подмастерье.

— Никто свою лошадь продавать не будет и в аренду не отдаст. Нет у нас такого достатка, чтобы так легко с лошаденками своими расставаться.

— Как же тогда быть? — задумчиво спросил я сам себя.

— Из ружья стрелять умеешь? — задал неожиданный вопрос кузнец, внимательно посмотрев на меня.

— Умею.

— У нас медведь-людоед объявился. Идем на облаву. Сегодня в обед пасечника унес, а третьего дня в свинарник забрался и трех поросей задрал, одного унес с собой. Через полчаса собираемся идти, пока не стемнело. Пойдешь с нами? Чем больше людей, тем быстрее найдем и порешим, пока он снова к нам не заявился.

— Так у вас же вокруг деревни забор протянут. Неужто не задержит? — удивился Лаврентий.

— Медведя? — хмыкнул он. — Он, если захочет, дом по бревнам разберет. Медведь — он ведь не только сильный, но и умный. А уж если повадился на людей охотиться, так еще и страха перед нами не имеет. С таким надо кончать как можно скорее, пока снова беду не принес.

— Я пойду с вами, но, как только медведь будет убит, вы займетесь нашей повозкой. Договорились? — я протянул руку.

— В этом можешь не сомневаться. Деньги мне не помешают, — он пожал мне руку и двинулся к кузнице, прикрикнув на паренька: — Чего стоишь, уши греешь? Работай!

Лаврентий с опаской посмотрел на лес, темнеющий за забором, подошел ко мне и вполголоса спросил:

— Чего согласился-то? А если сам найдешь? Бывает, что медведя одной пулей не убьешь. А раненый медведь в сто раз опаснее.

— Знаю, но я медведей не боюсь. Имел с ними дело.

— Правда, что ли? Когда?

Я уже хотел рассказать случай, когда во время обхода границы случайно наткнулся на охотящегося медведя, который принял меня за свою добычу и напал, но вовремя закрыл рот. Все-таки иногда я забываю, что у меня новая жизнь, и старые воспоминания бередят душу.

— Было дело, — отмахнулся я.

Вскоре к кузнице начали подтягиваться местные мужики. Узнав, что я пойду с ними, для меня тут же нашлось охотничье ружье какого-то старика. Услышав о том, что из ружья давно не стреляли, я сначала напрягся, думая, что ствол внутри проржавел, но, когда взял его, убедился, что все это время за оружием хорошо ухаживали и смазывали маслом.

Получив полный карман патронов, я зарядил ружье и повесил на плечо. Конечно, я планирую использовать руны, если наткнусь на медведя, но ружье тоже не помешает. В некоторых ситуациях оружие гораздо эффективнее руны. Особенно если умеешь им пользоваться.

Вскоре мы с кузнецом, местный староста и семеро крепких мужчин с охотничьими псами и пустыми ведрами в руках перебрались через забор и двинулись по лесу в том направлении, куда медведь утаскивал своих жертв.

— Нужно по всем правилам загнать медведя, а то, если по одному с ним столкнемся, плохо будет, — подал голос староста — лысый крепкий мужчина лет сорока.

— Что ты предлагаешь? — спросил кузнец. — Сам знаешь, я в охотничьих делах не силен. С утра до вечера в своей кузнице сижу.

— Поделимся. Пусть загонщики с собаками, — он указал на мужчин, под ногами которых крутились псы, — обойдут слева и гонят медведя к старой мельнице, а там мы будем ждать зверя. Как только покажется — дадим залп, так он точно не уйдет.

— Так и будем делать, — поддержал его один из загонщиков. — Только вы уж сразу за стеной спрячьтесь, а то, когда зверь напролом пойдет, то любого сметет и не заметит. А мы уж постараемся его напугать.

Тут он вытащил из кармана какую-то железяку и начал бить ею по пустому ведру. Эхо подхватило звук, и он будто умножился, раздражая слух. К нему тут же присоединились остальные, и я понял, что даже я бы ломанулся подальше от этого звука, действующего на нервы.

Мы прошли метров пятьдесят и разделились. Я, кузнец, староста и один из мужчин пошли направо, а остальные — налево.

— Далеко идти до мельницы? — спросил я.

— Не-е, здесь неподалеку, — махнул рукой кузнец. — Той мельницей уже никто не пользуется лет сто — река русло поменяла, чуть левее взяла. Крыша у мельницы свалилась, а стены будто каменные.

— Так ведь из лиственницы делали, а она с годами только крепче становится, — вставил староста.

Вскоре мы вышли из леса, и я увидел мельницу. Река и в самом деле теперь текла не в том месте, где стояла полуразрушенная мельница. Не успели мы дойти до нее, как послышались крики, стуки и вой собак. Загонщики взялись за дело.

Староста остановил нас, чтобы дать указания, но в это время лай усилился, превратившись в яростный и угрожающий, стук по ведрам прекратился, а следом раздался душераздирающий крик боли. Кричал человек.