Рачков Родион Петрович поспешно скрылся среди построек, как только лодка, в которой он сидел, причалила к берегу. Теперь, когда они выбрались из глуши и добрались до города, он попал в свою среду и решил доделать начатое, чтобы с чистой совестью и полными карманами денег вернуться домой.

Отбежав на безопасное расстояние, он снова вышел к реке и, спрятавшись между кустами, первым делом снял с себя одежду, которую надел еще перед вылетом на дирижабле в Тюмени. Затем смыл с себя черную краску, которой вынужден был покрывать голову каждый день, и удалил родинку. Причесавшись на иной лад, он надел чистый костюм и, вытащив из кармана зеркальце, снова начал преображаться. На этот раз он нацепил рыжую бородку, сделал брови более густыми, надел фуражку и вновь вышел к причалу. В это время пассажиры «Альбатроса» окружили знахаря и благодарили его. Рачкова никто не узнал, хотя он стоял неподалеку и делал вид, что с интересом рассматривает суда, причалившие к берегу.

У него самого к Устинову не было никакой благодарности, ведь он считал, что именно из-за него попал в такую заварушку. Теперь, кроме заказа архимонаха, у него появились личные мотивы недолюбливать знахаря, который так удачно все это время уходил от смерти.

Выждав, когда Устинов вместе с тем толстобрюхим богатеем двинулся в сторону города, Рачков пошел вслед за ними, держась на некотором отдалении. Устинов за все время ни разу не оглянулся, поэтому наемник даже не старался скрыть того, что следит за ним.

Родион Петрович даже поселился в том же постоялом дворе, в котором снял комнату Устинов. А когда хозяин записывал его в журнал, незаметно подглядел номер комнаты. Ну все, теперь знахарь от него никуда не денется. Со спокойной душой Рачков позволил себе расслабиться и пошел обедать в ресторан, намереваясь этой же ночью расправиться с ненавистным знахарем, который, будто поцелованный Судьбой, так успешно избегал смерти.

* * *

Извозчик представился Лаврентием. Ему было сорок три года, двадцать лет из которых он зарабатывал извозом.

Мы выехали из города. Жеребцы довольно бойко бежали по дороге, подгоняемые криками извозчика.

— Я вот тут подумал! — крикнул он через плечо. — Чтоб быстрее добраться, лучше сменить лошадей на почтовой станции и меняться. Лошадьми управлять умеешь?

— Умею! — ответил я. — Хорошая идея. Тогда не надо будет терять времени на сон. Спать по очереди будем по дороге!

— Вот и я о том же! Если сможем договориться со смотрителями, то прибудем в Новгород на день раньше.

— Отлично! То, что нужно! — похвалил я Лаврентия, чувствуя, как в душе загорается лучик надежды: может, еще не все потеряно, и я успею к экзаменам?

Дорога была сухая, без глубоких ям. Повозка мягкая, с рессорами в виде длинных дуг, отчего шла плавно, слегка покачиваясь. На землю опускались сумерки, легкий летний ветер обдувал лицо.

Мы с Лаврентием договорились, что я буду расплачиваться, исходя из пройденного расстояния. Видимо, он боялся, что обману. Я не был против.

Ближе к полуночи мы добрались до постоялого двора, расположенного у дороги напротив небольшой деревеньки. Решено было отдохнуть и поесть самим, дать воды жеребцам, надеть им на морды мешки с овсом и продолжить путь. Извозчик сказал, что к утру доберемся до почтовой станции и, если там есть свободные лошади, сменимся и поедем дальше.

— Как же ты не побоялся один ехать в такую даль? — спросил Лаврентий, когда мы сидели за столом в трактире и пили горячий чай с хлебом и холодной бужениной. Я рассказал, что направляюсь из Иркутска в Москву.

— А чего бояться? Люди везде одинаковые.

— Ну уж не скажи, — мотнул он седой головой. — Я в Ростове бывал — ох и борзый там народец. И все такие прыткие, горячие. Чуть что — за ножи хватаются. А когда в Перми был, то…

— Чьи жеребцы у ворот? — зычно спросил крепкий мужик, стоя в дверях.

— Мои, а чего такое? — Лаврентий поставил кружку и поднялся на ноги.

— Убери с дороги, проезду мешают.

— Да как они мешают, если в стороне стоят?

— Убери, я сказал, — крепыш грозно зыркнул на него из-под кустистых бровей и вышел.

— Эх, надо было пищаль с собой взять. Не подумал я что-то, — шепотом проговорил извозчик, в глазах которого я увидел страх.

— Почему? Что такое?

— Не просто так он меня ночью на улицу зовет. Ты сам видел, что повозка далече от ворот и никому не мешает. Что-то этот мужик от меня хочет.

— Ну так пошли. Узнаем, чего ему надо, — я поднялся со скамьи и решительно направился в сторону выхода.

Здоровяк в компании еще троих мужчин стояли у нашей повозки. Как только мы вышли на крыльцо, все повернулись к нам.

— Чем вам моя повозка мешает? — стараясь не выдавать страха, спросил Лаврентий и медленно сошел с крыльца. Я держался рядом с ним на тот случай, если нужна будет моя помощь.

— А ты глянь, на чем стоит твоя повозка. Прямо колесом, — указал на землю один из мужчин.

Мы с извозчиком переглянулись и быстро приблизились. Переднее левое колесо стояло на деревянной дверце с железным обручем вместо ручки.

— Что это там? — спросил Лаврентий, отвязывая вожжи от столба.

— Так ледник новый вырыли. Прошлый за домом был, а там пониже, так каждую весну заливало. Вот сюда и перенесли, — пояснил здоровяк. Теперь он уже не выглядел таким грозным. — Завтра дорогих гостей ждем. Приказано приготовить на десять персон, надо бы мясо отмочить, а то я его на совесть солю, чтобы не пропало.

— Вы уж извиняйте, что сюда поставил. Надо бы заборчик сюда приладить или табличку какую, — извиняющимся тоном сказал Лаврентий, отводя лошадей в сторону.

— Надо бы, да у хозяина все руки не доходят.

Когда дверь освободилась, двое мужчин попрощались и ушли, здоровяк взял два ведра, висящих на заборе, рывком открыл тяжелую дверь и полез вниз, а напарник придерживал ее, чтобы не захлопнулась.

— Ну чего, двинемся дальше? — спросил меня Лаврентий, когда мужики потащили ведра с мясом к трактиру.

— Поехали, — кивнул я.

На этот раз на скамью извозчика взобрался я. Жеребцы хоть и были с норовом, но слушались команд беспрекословно, поэтому вскоре я приноровился управлять ими, а Лаврентий, закутавшись в шинель из серого сукна, лег на сиденье, закрыл верх повозки и заснул.

Я смотрел на залитую лунным светом дорогу и пытался угадать, что меня ждет.

* * *

Рачков Родион Петрович дождался полуночи, бесшумно выскользнул в коридор и в полутьме приблизился к комнате, в которой остановился Устинов. Прильнув ухом к двери, он прислушался, но ничего не услышал. Вытащив из кармана связку отмычек, он склонился к замку и принялся выбирать то, что может подойти. Как только он вставил в замочную скважину круглый медный ключ, дверь сама открылась.

Родион Петрович отпрянул, испугавшись, что его обнаружили и открыли дверь изнутри, но уже через секунду понял, что за дверью никого нет. Более того, в комнате никого нет, кровать заправлена и нет ни намека на присутствие здесь гостя.

Вихрем залетев в комнату, он быстро осмотрелся, даже заглянул за штору и под кровать, но и без этого было ясно, что в помещении никого нет.

— Дьявол! — не сдержавшись, выругался он. — Куда он снова подевался⁈

Выбежав в коридор, он спустился вниз в надежде найти хозяина и узнать у него про Устинова, но в это время здесь, кроме старика-сторожа, никого не было.

Не придумав ничего лучше, он подошел к старику, который дремал, привалившись к стене, и громко откашлялся. Тот вмиг встрепенулся, вытаращился на мужчину и хрипло спросил:

— Стой, кто идет?

— Свои, — махнул рукой наемник. — Живу здесь. Я про друга хотел спросить. Стучусь к нему, а ответа нет. Может, посмотрите, съехал он от вас или просто загулял где-то?

— Где ж посмотреть-то? В комнату, что ль, подняться? — почесал он заросшую, косматую голову.

— Дак в журнале гляньте. Там ведь все написано: когда заехал, когда выехал.

— А-а-а, точно-точно, сейчас гляну.

Старик поднялся и, шаркая лаптями, двинулся к стойке. Вытащив журнал из-под стола, он подошел к керосиновой лампе, горящей на столе, и раскрыл его.

— Как, гришь, зовут твоего друга? — деловито уточнил он.

Вместо ответа Рачков вырвал журнал из рук старика и быстро пробежался взглядом по фамилиям. Устинова нашел сразу над своей фамилией и, проведя пальцем к концу строки, увидел запись, гласящую о том, что знахарь съехал более шести часов назад.

— Гадство! Чтоб тебя! — в сердцах выругался он, понимая, что потерял след человека, за которым столько охотился.

Ничего не видя перед собой от злости, он направился к лестнице, судорожно прокручивая в голове свои дальнейшие действия. Куда идти? У кого спрашивать? Уехал Устинов либо просто сменил место жительства? Если уехал, то на чем?

Рачков зашел в свою комнату и упал на кровать. От осознания того, что он провалил дело и не только подвел архимонаха, но и потерял деньги, стало не по себе. Первый провал в его жизни.

Будто во сне, он медленно поднялся и начал складывать вещи в чемодан. Теперь ему здесь нечего делать. И вдруг у самой двери он вспомнил один разговор, подслушанный в лесу. Устинов с механиком только приступили к дежурству и обсуждали свои планы. Механик сказал, что вновь вернется в Тюмень, ведь механиков такого судна, как дирижабль, постоянно не хватает, а Устинов ответил, что направляется в Москву, чтобы поступить в медицинскую академию. В Москве только одна такая академия, именно там нужно подкараулить Устинова.

У Рачкова от сердца сразу отлегло. Он запер дверь, разделся, аккуратно повесил одежду в шкаф и лег в кровать. Утром он поедет на вокзал, где сядет на дирижабль и полетит в Нижний Новгород, а оттуда сразу в Москву. О том, что убить знахаря пока не удалось, он докладывать архимонаху не будет, ведь тот ему не ставил никаких сроков и ограничений. Даже будет как-то символично умереть знахарю на ступенях медицинской академии, к которой он ехал, плыл и летел несколько месяцев.

* * *

Прокопий Рязанов, лидер «Лика Истинного», потерял сон и аппетит. Запершись в своей резиденции, он мучился от неизвестности. Время шло, Рачков не объявлялся, новостей об Устинове не было. Какие только мысли не приходили в его голову. Иногда ему казалось, что знахарь нашел подход к наемнику и тот отказался от идеи убивать его. Изредка мерещилось, что Устинов обо всем узнал, убил Рачкова и направляется к нему. Но больше всего его пугала мысль о том, что наемник захотел убить его самого. Именно из-за этого он увеличил охрану вдвое и платил огромные деньги за то, чтобы те вели круглосуточное наблюдение за резиденцией.

— Веня! — крикнул архимонах в сторону двери.

Послышались торопливые шаги, и в дверях появилось лицо верного человека.

— Слушаю, Ваша святость.

— Пусть принесут супа. Есть охота, — сказал Прокопий, напряженно вглядываясь в темные тени от деревьев.

— Хорошо, Ваша святость, сейчас велю.

— Погоди! — архимонах повернул к нему голову. — Принеси сам и при мне попробуй.

— Зачем это? — удивился старик.

— А вдруг враги проникли в резиденцию? — понизив голос и вытаращив глаза, прошептал он.

— Какие враги? — так же шепотом спросил Веня.

— Враги нашей веры, — нашелся архимонах. — Иди за супом и не забудь хлеб с хреном прихватить.

Дверь аккуратно закрылась, и Прокопий снова остался один. Ему показалось, что тень от дерева справа от аллеи выглядит как-то странно. Прильнув лицом к окну, он немигающе уставился на темный силуэт. Стало казаться, что он видит очертания человека с ружьем в одной руке и со шпагой во второй.

— Нет-нет, я так больше не могу, — архимонах отпрянул от окна, попятился к двери и, приоткрыв ее, во все горло закричал: — Веня, неси суп в подвал! А потом стрелой сюда! Поможешь перенести постель.

* * *

Утром, как и говорил Лаврентий, мы добрались до почтовой станции. К моей радости, лошадей нам поменяли. Перекусив, мы продолжили путь. На этот раз была моя очередь спать, но светило яркое солнце, день обещал быть жарким, и сна не было ни в одном глазу.

— Я там газет в дорогу взял! — крикнул через плечо извозчик. — Почитай, коли делать нечего.

Я огляделся и увидел скрученные газеты, которые были засунуты в щель между сиденьем и открывающимся верхом повозки. На главной странице первой же газеты было крупными буквами написано: «Тревожное известие: исчез дирижабль „Альбатрос“».

Так-так, интересно, что же написали. Я устроился поудобнее и принялся читать:

«Позавчера в полдень из воздухоплавательного вокзала поднялся в небеса новейший дирижабль 'Альбатрос». На борту находилась команда из восьми человек и тридцать восемь пассажиров.

К вечеру того же дня власти заподозрили неладное, ведь корабль не подавал условленных сигналов. На следующий день оказалось, что в назначенное время дирижабль не прибыл в Нижний Новгород, а в полосе предполагаемого следования разыгралась сильная гроза. Есть вероятность, что в оболочку судна попала молния, отчего то взорвалось и упало. На место предполагаемого крушения выехали поисковые отряды, в которых кроме жандармов участвуют местное население и десятки добровольцев. Родственники пассажиров и членов экипажа надеются получить хоть какие-то сведения. Общество воздухоплавания объявило награду тому, кто первым обнаружит «Альбатрос».

Мы всей редакцией надеемся, что поиски увенчаются успехом и нам принесут добрые вести. Однако нужно также готовиться к худшему. Мы будем следить за развитием событий и незамедлительно сообщать о любых новостях'.

Уже в сегодняшней газете должны написать, что пассажиры живы и здоровы, но погибли четверо членов экипажа. Жаль их, но такова жизнь. Всех спасти невозможно.

Я убрал газеты на место, лег на сиденье, которое заметно потряхивало, ведь дорога стала немного хуже, и закрыл глаза. Нужно отдохнуть, ведь к вечеру снова сменю извозчика. Так и в самом деле быстрее.

Несмотря на трясучку и дребезжание, я заснул крепко и проспал весь день. Всего раз Лаврентий остановился у какой-то деревеньки и предложил сходить поесть, но я отказался и, повернувшись на другой бок, снова заснул. На этот раз мне приснился дирижабль. Он падал, но не так, как наяву, а стремительно, камнем летел на острые пики гор. Я смотрел на приближающиеся остроконечные вершины и понимал, что на этот раз никто не спасется. Все умрут.

Когда пики, словно зубы чудища, были совсем близко — вот-вот корабль разлетится на щепки — я проснулся и резко сел. Вокруг было темно. Лошади стояли, фыркали и переминались с ноги на ногу, отмахиваясь хвостом от комаров. Лаврентия нигде не было видно.

Я спустился с повозки и осмотрелся. Мы стояли на обочине дороги. Ни слева, ни справа — ни огонька. Значит, людей здесь нет. Размявшись, я вернулся в повозку и принялся ждать. Пришло пять минут, десять, а извозчика все не было.

— Лаврентий! Ты где? — прокричал я.

Однако лишь эхо вернуло мой вопрос.

— Лаврентий! — я спрыгнул на землю, подошел к лесу и прислушался.

Обычные лесные звуки: шуршание, далекие крики, шелест листьев.

— Э-ге-гей! Лаврентий! — приложив руки ко рту, прокричал я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Мне это совсем не нравилось.

Время шло. Извозчик не объявлялся. Куда же он подевался? Не в силах больше оставаться на месте, я двинулся в лес, продолжая выкрикивать его имя.