Уточнив у местных, где что находится, мы с Добрыней добрались до перекрестка и, крепко пожав друг другу руки, разошлись в разные стороны. Он пошел к городской управе, чтобы лично встретиться с главой города и городничим, а я двинулся к постоялым дворам.

Я шел не торопясь, наслаждаясь новым городом, который даже издали казался величественным: заводы с огромными трубами, роскошные дома, огромные храмы.

Здесь, недалеко от причала, где загружались и выгружались грузовые пароходы, воздух пах нагретым на солнце булыжником, дымом, сажей и железом. Со стороны мастерских слышался стук, скрежет, треск и четкие команды.

Свернув на указанную прохожим улицу, я двинулся вдоль дороги, наблюдая за жизнью города. Дома в этом районе были простые, с потемневшими от времени бревнами и строгими, без узоров, наличниками. Во дворах пышно цвели сад и огород, слышалось хрюканье свиней и блеяние овец, пахло навозом. Каждая уважающая себя собака норовила облаять меня, а иногда даже делала вид, будто так сильно злится, что еще чуть-чуть — и набросится.

Я перешел на следующую улицу и заметил, что здесь дома уже поменялись: высокие заборы с коваными воротами, каменные стены с ровными фасадами. В воздухе витает легкий запах дыма от печей, от свежевыстиранного развешанного на улице белья пахнет мылом, откуда-то доносится аромат свежей выпечки.

Народу на улице было много: кто-то спешил с котомкой или корзиной, огибая прохожих, кто-то шел неспешно, жуя булку или щелкая семечки, у колодцев столпились соседи и обсуждали последние новости, перемывая косточки тем, кого нет. Посреди мощенной булыжником улицы проносились тройки с каретами, извозчики и всадники.

Я добрался до лавок с вывесками, на которых изящными буквами было написано: «Кожевенная торговля», «Куликов и Ко», «Багеты, рамы, мольберты, экраны» и прочее. На витринах лежал самый лучший товар из тех, что продавался, чтобы приманить покупателей: яркие, красочные ткани, посуда, свечи, книги и тому подобное.

Из открытых дверей лавок тянуло запахом еды, дегтя, кожи и ароматной воды. Торговцы стояли на пороге и будто высматривали того, кого можно утянуть в свою лавку обещаниями или льстивыми речами. Вот и ко мне подбежал тщедушный мужичок в переднике с многочисленными кармашками, из которых выглядывали ножницы и расчески.

— Молодой человек, не хотите ли постричься или побриться? — спросил цирюльник, заглядывая мне в глаза. — У меня недорого.

Я сначала хотел отказаться, но провел рукой по волосам и понял, что постричься не помешало бы, ведь постоянно приходилось отбрасывать челку со лба, чтобы не лезла в глаза.

— Хорошо, куда идти?

— Сюда-сюда, за мной, — засуетился он и торопливо двинулся вперед, указывая мне на узкую синюю дверь, над которой было написано «Цирюльня: Салон».

В небольшом помещении стояли два кресла, одно уже было занято крупным мужчиной в зеленом мундире. Молодой цирюльник в замызганном переднике аккуратно водил по щекастому лицу острой бритвой. Клиент покосился на меня и снова закрыл глаза, стараясь не шевелиться. Видимо, опасался пореза.

— Вот сюда, молодой господин, — указал пожилой цирюльник на второе кресло. — А вещи можете в ногах оставить. Или на крючок повесить.

— Оставлю в ногах, — ответил я, увидев, что крючок торчит у самой двери.

Любой мимо проходящий может схватить мои вещи и сбежать с ними, а в рюкзаке все мои сбережения, деньги и документы.

Я опустился в видавшее виды кожаное кресло, которое подо мной жалобно заскрипело. Цирюльник набросил на меня плотную ткань, пропахшую одеколоном, повернул к зеркалу и, критично оглядев отражение, спросил: — «А-ля Капуль» или «Ласточкин хвост»?

— Чего? — не понял я.

— Спрашиваю, как стричься будем? — пояснил он.

— Как-нибудь покороче, чтоб в глаза не лезло и не путалось, — объяснил я.

— Хм… То есть новомодные стрижки вас не интересуют? — на всякий случай уточнил он.

— Нет, — твердо ответил я, хотя даже не понимал, что это за стрижки такие.

— Ладно, приступим.

Он вытащил из кармана одну из расчесок и, обмакивая ее в воду в глиняной кружке, принялся расчесывать меня. Я тем временем осматривался.

Цирюльня оказалась довольно грязной: в углах забился сор и состриженные волосы, два зеркала, расположенные напротив кресел, покрыты пятнами и отпечатками пальцев. На потолке — паутина и черные кружки от копоти ламп.

Кроме кресел у зеркал стоял один длинный стол с инструментами, а у двери — скамья. Сейчас свет шел от большого окна, выходящего на дорогу, но в темное время зажигались три лампы, свисающие на цепях прямо с потолка.

Щелкая ножницами, цирюльник довольно умело состригал мои густые, немного вьющиеся волосы. Он знал свое дело и работал так быстро, что я еле успевал следить через зеркало за его действиями.

Минут через пятнадцать он стряхнул с моих плеч пряди волос и с видом знатока оглядел голову, изредка состригая оставшийся длинный волосок.

— Ну как? Сойдет? — спросил он, когда остался доволен своей работой.

— Сойдет, — ответил я и с удовольствием отметил, что цирюльник на отлично справился со своим делом.

— Одеколону желаете?

— Можно, — кивнул я.

— «Кельнской водой» или «Тройным»? — деловито уточнил он.

— На ваш выбор, — махнул я рукой, ведь понятия не имел, что это за запахи такие.

У Ерофея был одеколон, но такой старый, что на этикетке стерлась надпись. Он очень экономно его использовал, лишь чуток промокнув палец в зеленую жидкость и помазав за ушами.

Цирюльник налил на ладонь желтую жидкость из большого флакона, растер между руками и нанес мне на волосы. В нос ударил терпкий цитрусово-мускатный аромат. Неплохо, хотя, по мне, слишком тяжелый запах для молодого парня.

— Готово! — с довольным видом сказал он. — С вас двадцать копеек за стрижку и еще пять за одеколон.

Расплатившись, я вышел из цирюльни и двинулся дальше по дороге в поисках постоялого двора. Поднявшись вверх по улице, увидел, как над крышами клубится дым от больших труб и растягивается по небу серыми полосами. Если прислушаться, то сквозь звуки города можно услышать гул производств. Еще ни в одном другом городе я не видел столько фабрик и заводов.

Я прошел несколько постоялых дворов, но все они были забиты под завязку. Даже в общей комнате не было ни одной свободной кровати. Только в четвертом постоялом дворе, что был ближе к центру города, я смог найти свободную комнату.

— У вас постоянно так многолюдно? — спросил я у хозяина постоялого двора, который переписывал мои данные из паспорта в журнал.

— Ты о чем? — отвлекся он от своего дела и посмотрел на меня поверх маленьких круглых очков.

— С трудом удалось найти свободную комнату.

— А-а, нет, не всегда так. Обычно забиты те, что у дороги стоят, у вокзала или возле причала, а у нас не так много людей. Просто на этой неделе в городе проходит ярмарка. Вот и завалились в город продавцы да покупатели.

— Ясно, а где она проходит?

— Так здесь, неподалеку. Нарочно им место выделили на территории нового завода. Сам завод пока не запустили, только доделывают, но площадь у них за оградой большая. Какие-то станки, что ли, будут делать и туда ставить. На наши базары все торгаши не поместились, вот и определили им место. Уж третий день стоят.

— Чем торгуют?

— Всем. Я вот намедни новых полотенец для постояльцев купил. Несколько хрустальных графинов с рюмками. Овса лошадям десять мешков. Жене два отреза шелка на платья, даже доченьке бусы нашел. В общем, со всей округи навезли товара. Сходи, может, чего себе присмотришь.

— Схожу, — кивнул я, забрал паспорт, ключ и двинулся к своей комнате под номером пять.

Комната была чистая, проветренная, со свежим бельем. Из мебели — только кровать, стол, стул и сундук, но мне больше ничего не нужно было.

Переодевшись и закинув рюкзак на плечи, первым делом пошел в трактир и с трудом сдержался, чтобы не заказать все, что предложила служанка. У бабки Дуни, кроме каши, ничего на завтрак не было, поэтому я сильно проголодался и просто мечтал о куске хорошо прожаренного и густо приправленного мяса.

Служанка приняла заказ и вскоре вернулась с подносом, на котором стояла глубокая тарелка с густым супом, блюдо с жареной свининой, соленые огурцы, кружка с квасом и пирог с яблоками.

Я с большим удовольствием съел все, что принесли. Когда пришло время расплачиваться, подозвал служанку и, отсчитывая монеты, спросил:

— Подскажите, а где у вас телеграф?

— Туточки, неподалеку, — махнула рукой девушка. — Я там сама не была, но мимо проходила.

— Ясно, спасибо, — я расплатился с ней и сверху положил еще десять копеек. — Это вам на сахарный пряник.

— Ой, спасибочки! — обрадовалась она. — Если хотите, могу вас прямо до телеграфа проводить, чтоб не заплутали. У меня как раз перерыв начинается.

— Буду рад, если проводите.

Служанка доложила хозяину, что уходит на перерыв, и подошла ко мне. Вместе мы вышли из трактира и двинулись по оживленной улице.

Вдали виднелись оставленные повозки с лошадьми, извозчики караулили клиентов, слышалась музыка и оживленное гудение.

— Там ярмарка проходит? — спросил я у служанки, которая держалась чуть поодаль, будто совсем не со мной идет.

Видимо, для того, чтобы не скомпрометировать себя.

— Да, «Летний торг» в этом году там организовали. Очень удобно. В прошлый раз нам с батюшкой пришлось полдня идти до Никольской.

— Куда?

— А-а-а, я забыла, что вы не местный, — хихикнула она в ладошку. — Никольский базар на том конце города. Туда обычно скот привозят продавать, но тогда власти на тот базар ярмарку перенесли. Ох и тошно было. Ведь смердит там от свинарников, курятников и конюшен. Торговцы жаловались, что плохо распродались, вот потому в этом году им прямо здесь, в центре города, место нашли.

— Ясно.

Мы два раза свернули на повороте, и служанка указала мне на небольшую постройку, зажатую между двумя каменными трехэтажными зданиями.

— Вот там и есть наш телеграф… Можно мне с вами зайти? Ни разу там не была, но страсть как хочется посмотреть.

— Пошли.

Телеграф был точно такой же, как и те, в которых я уже бывал. Пока девушка с широко раскрытыми глазами осматривалась, прислушиваясь к стуку из соседней комнаты, я передал сообщение Андрею, который наверняка ждал от меня вестей. Он еще должен быть в Тюмени, оставалось надеяться, что не сменил место жительства и не переехал в другую гостиницу.

— Куда принести ответ? — спросил молодой человек в форме телеграфиста, после того как я расплатился за каждый знак.

— Никуда. Оставьте здесь, я сам приду.

— Понял. Работаем до шести, не опаздывайте, — предупредил он и скрылся за дверью комнаты, в которой с помощью хитроумного аппарата передавали сообщение и принимали его.

— Вот это да, все такое… необычное, — поделилась впечатлением служанка, когда мы вышли на улицу. — И по воздуху летаем, и на расстоянии приветы передаем. Говорят, что под воду на самое дно люди спускаются в лодках. Если так дальше пойдет, то скоро к луне полетим и звезды потрогаем.

— Звезды потрогаем? — удивился я.

— Ну да. Правда, они, наверное, острые и горячие. Голыми руками не возьмешь, — продолжала она, бодро шагая рядом, позабыв об осторожности.

— Скажи, а в школе ты училась?

— Нет, на что она мне? Читать и писать батюшка научил, закорючку могу за себя поставить, а больше ничего знать и не нужно. Только зря голову забивать. Вот замуж выйду, и все.

— Что «все»? — не понял я.

— Заживу долго и счастливо. А муж пусть сам все читает и считает, у меня своих дел будет предостаточно: супы варить, одежду стирать, детей рожать.

— И тебя устроит такая жизнь?

— А разве другая бывает? Все так живут, и я буду.

Девушка махнула мне рукой и поспешила к постоялому двору, а я посмотрел ей вслед с каким-то тяжелым чувством на душе, которое сначала не распознал, но потом понял, что это — разочарование. Мне было горько от того, что такая молодая, довольно хорошенькая девушка мечтает о таком приземленном и даже в мыслях не стремится достичь большего. Все-таки Полина у меня совсем другая. Возможно, потому она меня так привлекла, что смотрит на мир такими же глазами, что и я. Хочет добиться большего и приносить пользу людям, а не просто прожигать жизнь.

Я остановился на перекрестке и остановил извозчика.

— Куда ехать, барин? — спросил он, мельком взглянув на меня.

— Никуда. Я спросить хотел…

— Э-э-э, на разговоры у меня времени нет. Либо плати, либо не задерживай повозку, — сурово сказал он и повернулся, для острастки продемонстрировав плетку.

— Заплачу, если все хорошо объяснишь, — я вытащил пятьдесят копеек и показал ему.

— Чего надо? Девок или игры? Могу отвезти туда, где то и другое есть, — понизив голос, проговорил он, удостоверившись, что никто не подслушивает.

— Мне нужно до Москвы добраться. Может, знаешь, на чем быстрее всего будет?

— Дирижабли у нас…

— Нет, только не дирижабли, — прервал я его.

— Так-так, быстрее, значит, — задумался он. — Выбор-то невелик. По воде больно долго выходит. Придется крюк делать. Если дирижаблей боишься, то только верхом. На одной-то лошаденке далеко не уедешь, жалеть ее надо, а то сдохнет по пути. А вот на тройке быстрее всего будет.

— Где же мне тройку-то взять? Куда я потом ее дену?

— Зачем же сразу покупать? Я могу отвезти до Нижнего Новгорода, а оттуда на поезде поедешь. Правда, дорого обойдется такой путь. Мне ведь еще обратно ехать надо будет.

— Сколько дней ехать?

— Если дорога хорошая и ничего не помешает, то за три дня доберемся, — прикинув в уме, ответил он.

— Сколько будет стоить?

— Ну-у-у, — извозчик начал перебирать пальцы, считая. — За сорок рублей отвезу. Цену и так самую малую сказал, поэтому торговаться со мной не надо — на меньшее не соглашусь.

— Торговаться не буду. Меня все устраивает. Я нанимаю вас. Выезжаем сегодня в шесть вечера. Встречаемся у телеграфа, — сказал я, вылезая из повозки.

Извозчик изумленно посмотрел на меня, затем хлестнул плетью молодого жеребца и крикнул вслед:

— В шесть у телеграфа? Буду!

Времени до отъезда было достаточно, поэтому двинулся к шумной ярмарке. Народу было — не протолкнуться. Я даже успел заметить, как карманник вытащил кошель с деньгами у одного важного купца. Хотел догнать, но тот так ловко скрылся, что я даже не знал, в какую сторону за ним бежать.

Справа заметил кукольный театр. Дети, разинув рты, смотрели за тем, как две куклы — воин на лошади — бегут в сторону нарисованного замка. Актер, управляющий куклами, мастерски менял голоса, создавая в одиночку зрелищное представление.

Я прошелся между прилавков, с интересом рассматривая товар. А здесь было на что посмотреть: искусно украшенная глиняная посуда, яркие цветастые ковры, берестяные изделия, украшения из камней и много другого, созданного руками умельцев. Я не сдержался и купил нож из хорошей стали и с удобной ручкой. Такой можно спрятать в голенище сапога на всякий случай, ведь мне снова предстоит двигаться по тракту, где меня наверняка поджидают новые враги. Но, кажется мне, на этот раз они гораздо изощреннее.

Вернувшись в постоялый двор, я набрал в дорогу еды и, прихватив свои вещи, направился к телеграфу. Извозчика пока не было видно, но я был уверен, что он прибудет точно ко времени.

— Есть для меня телеграмма? — спросил я, подойдя к стойке. До шести оставалось пять минут.

— Устинов? — деловито уточнил молодой человек.

— Верно.

— Есть.

Он отдал мне бумажку, на которой было написано: «Рад, что ты жив. Переживал. Удачной дороги. Напиши мне из Нижнего».

Я вышел на улицу и увидел тройку, что фыркала в упряжи и нетерпеливо цокала копытами.

— Едем? — спросил извозчик.

— Едем, — кивнул я и забрался в повозку.

Снова в путь.