Остаток ночи я спал, привалившись спиной к стене. После того как сущность пропала, вместе с ней ушел леденящий холод и стало довольно комфортно. Мне нужно было восполнить энергию, поэтому я без сомнений положил на землю свой сложенный кафтан, сел на него, вытянул ноги и задремал.

Мне ничего не снилось, но на душе было спокойно, поэтому сон был крепкий и здоровый. Проснулся я от позвякивания цепей о железные двери. Когда те медленно со скрежетом открылись, я с удовольствием посмотрел, как вытягиваются лица тех, кто пришел за мной.

— Ты… жив? — Митяй неверяще уставился на меня, затем обвел взглядом всю яму. — Неужто Вдовий Сквозняк не приходил?

— Приходил. Пришлось потрудиться, чтобы расправиться с ним, — я поднял кафтан с земли и отряхнул. — Надеюсь, вы не потребуете никаких доказательств, а то он просто пропал и даже косточки не оставил.

Я усмехнулся, закинул кафтан на плечо и начал подниматься по ступеням. Один из мужчин протянул мне руку и помог выбраться.

— Что-то не верится мне. А ну-ка расскажи, что было? — Митяй с подозрением прищурился.

— Не буду два раза одно и то же рассказывать. Вот вернемся к вашему старосте, там все и услышите, — ответил я и кивнул на место своего ночного заточения. — А яму эту советую засыпать.

Беззаботно насвистывая, я двинулся по тропе в сторону деревни. Мужчины быстро захлопнули двери, кое-как обмотали их цепями и поспешили за мной.

Когда добрались до деревни, люди, что попадались по пути к амбару, смотрели на меня как на призрака. Понимаю, все были уверены, что ночь я не переживу. Ничего не поделаешь, я умею удивлять.

Митяй попытался меня разговорить, выспрашивая, как выглядит Сквозняк и что я сделал, чтобы с ним расправиться, но я по-прежнему отвечал, что расскажу старосте, а остальные могут послушать.

К нам присоединялись деревенские, шепотом переговариваясь и держась от меня на некотором расстоянии. К амбару мы подошли большой толпой, которую возглавлял я.

— Степа! Живой! — едва двери открылись, мне навстречу бросился Василий, а следом за ним остальные. Даже староста вскочил с места и, спотыкаясь о неровности земляного пола, поспешил ко мне.

Сначала староста, как и мужчины, которые меня нашли, подумал, что дух ко мне не являлся, но я рассказал о том, что происходило с самого начала. Особенно всех впечатлил настоящий образ сущности, ведь ее никто не видел, все только чувствовали холод, когда она являлась. А приходила она, как оказалось, почти в каждый дом и не по разу за день. Люди жили в постоянном страхе перед неведомым духом.

— Получается, что ты увидел его, потому что духогляд. А смог убить с помощью магических знаков, которыми владеешь, — подытожил мой длинный рассказ староста.

— Так и есть.

— Не верится мне, что все это правда, а не вымысел, — подал голос Митяй.

— Э-э-э, уговор дороже денег. Степа выжил — вы нас отпускаете! — набычился Добрыня и, еще сильнее выпятив свой большой живот, вплотную подошел к Митяю. — Или вам совсем веры нет? Учтите, я живым не сдамся. Уж лучше помру в драке, чем в какой-то яме.

Мужчины стояли друг напротив друга, обмениваясь взглядами, полными гнева. Все почувствовали приближение надвигающейся беды.

— Погодите, — старик влез между ними. — За проверкой дело не станет. Каждый вечер окна покрываются инеем и мороз пробирает до костей, когда дух пугает нас. Если сегодня все будет тихо — значит, пропал Сквозняк и этот юноша говорит правду.

— А если он вернется? — Митяй до сих пор недобрым взглядом посматривал на Добрыню.

— Если вернется — значит, у духогляда ничего не получилось и мы исполним угрозу — загоним их всех в яму, — спокойным голосом ответил Никанор.

— Э-э, нет. Я больше не буду сидеть взаперти, — Василий снял ружье с плеча, направил дуло в сторону деревенских и обратился к старику: — Либо вы всех выпускаете, либо я успею унести хотя бы одну жизнь.

— Погоди, у меня тоже есть, что показать, — сказал я Васе, обошел его и встал перед толпой.

Все недоуменно уставились на меня, не зная, чего ожидать. Быстрыми движениями я нарисовал в воздухе одну огненную руну, которая отлично поджигает. Ее я отправил к ближайшему дровянику.

— Посмотрите туда, — я вскинул руку и указал на сарай за секунду до того, как руна достигла своей цели и, дровяник объяло жаркое пламя.

Толпа испуганно всколыхнулась, глядя на то, как огненный столб взмыл в небо.

— Если вы снова помешаете нам уйти, я сожгу всю вашу деревню, — спокойным голосом проговорил я.

Испуганный старик подбежал ко мне.

— Не нужно этого делать. Мы вас отпустим. Если ночь пройдет спокойно, посадим вас на наши лодки и спустим до Екатеринбурга.

— Ох не верю я вам, — Василий поджал губы, но ружье опустил. — Кажется, вы обещали нас отпустить, если Степа за ночь не помрет.

— Так и есть. Мы вас отпустим, но сначала надо удостовериться, что Погостный Ветер пропал, а не просто пощадил этого юношу.

Савелий, Кирилл и Добрыня продолжили возмущаться. А я понимал старосту. У меня не было никаких доказательств своих слов. Магические сущности пропадают бесследно. Нельзя предъявить их труп, как было с монстром Кайской сопки.

— Хорошо, мы останемся до завтрашнего утра! — громко сказал я, прерывая споры. — Но вы всех выпустите, разместите по домам, выделите мягкие постели и будете сытно кормить, а также, как и обещали, натопите бани и позволите людям помыться и отдохнуть.

— Ну уж дудки! Я никого к себе не пущу! — взвизгнула какая-то женщина из толпы.

Несколько человек ее поддержали.

— Тогда, может, мне снова вызвать демона? Как прогнал, так и обратно позову, — тихо сказал я, но мою угрозу услышали все.

Люди с опаской и подозрением начали посматривать на меня. Ведь я для них загадка: духогляд, магические знаки — это все атрибуты мага, а ведь именно ведьма призвала сюда сущность.

Староста снова решил «сгладить углы» и пообещал, что они все сделают. Не прошло и часа, как мы с Василием сидели за столом в доме одной старухи, и та торопливо расставляла перед нами плошки с квашенной капустой, кашей, солеными грибочками и прочим.

Когда баба Дуня, как представилась она, пошла топить баню, Вася, понизив голос, спросил:

— Все, что ты рассказал про ночь в яме — правда?

— Почти. Кое о чем я умолчал.

— О чем?

— Сущность я не изгнал, а уничтожил. Обратно призвать даже при большом желании не получится.

— Ясно, — он улыбнулся и похлопал меня по плечу. — Это ты хорошо придумал, что соврал. Теперь не мы, а деревенские в наших руках из-за своего страха перед этим духом.

После обеда мы с Василием пошли по деревне, навещая всех наших пассажиров. Елизавета, Ульяна, Анастасия Никаноровна и еще две женщины поселились у старосты. Тот оставил их в доме, а сам ушел к Митяю, который отказался принимать у себя гостей.

— Что вообще это было? Зачем они нас запирали? — спросила Анастасия Никаноровна, пытаясь найти хотя бы еще одну кружку, ведь в доме старосты всего было по одному экземпляру.

— Хотели скормить нас своему дьяволу, — пояснил Василий и протянул ей небольшой берестяной туесок, но она заглянула в него и с отвращением отвернулась.

— Я слышала об этом, но думала, что все это вымысел, — пожала она плечами и, отчаявшись найти посуду, грузно опустилась на скамью.

— К сожалению, все было правдой, — сказал я, наблюдая за тем, как Ульяна натирает тряпкой стол, покрытый пятнами от засохшей еды и крошками.

— Я много читала об этом. Люди то и дело встречаются с различной нечистью, но пока никто не смог доказать их существование. Я и сама в детстве видела что-то странное.

— Сущности умеют прятаться. Иногда они прячутся прямо в людях.

Ульяна подняла голову и со страхом посмотрела на меня. Остальные женщины тоже замерли и посмотрели так, будто пытались понять, шучу я или нет. А я не шутил.

— А ты уверен, что этот Сквозняк не спрятался в твоем теле? — еле слышно спросил Василий, наклонившись ко мне и как-то подозрительно всматриваясь в лицо.

— Уверен, — усмехнулся я.

Ульяна прерывисто вздохнула и кивнула:

— Ты прав. Так было с моей бабушкой, но мне никто не верил, и она… она умерла, — девушка взгрустнула и, убрав тряпку на краешек стола, опустилась на скамейку.

— Что было с твоей бабушкой? — Анастасия Никаноровна подошла к девушке и села напротив.

— Она говорила, что слышит голоса. Ей никто не верил, думали, что она сошла с ума, ведь там, куда она указывала, никого не было. Но она всегда так убедительно говорила, что я верила, — девушка опустила взгляд на стол и принялась ковырять ногтем застывшую каплю воска. — А может, в ней была сущность, но она не могла никому объяснить, что именно с ней происходит?

— Как она умерла? — уточнил я.

— Не хочу об этом говорить… Это было ужасно, — по щеке девушки скатились крупные слезы.

Елизавета опустила кошку с рук на пол и поспешила к Ульяне.

— Ну-ну, голубушка, успокойся. Не стоит вспоминать о плохом, — она вытащила из своей ажурной сумочки носовой платок и протянула ей.

— Да, вы правы, но я должна поделиться с теми, кто меня поймет, — она забрала платок, промокнула лицо и подняла на меня покрасневшие глаза. — За неделю до смерти она начала жаловаться, что у нее руки мерзнут. Я трогала, но они были обычными — сухие, но теплые. Затем она начала говорить, что голоса стали ближе и скоро заберут ее. Я очень боялась этого и спала рядом с ней, хотя все родные лишь смеялись или раздражались от ее слов. А потом… потом она пошла к колодцу и…

— Утопилась, — выдохнул Василий, который замер, слушая девушку.

— Нет, не утопилась. Она смотрела на свое отражение в темной воде и что-то шептала. Я пыталась увести ее от колодца, но бабушка повернула голову и посмотрела на меня такими глазами, что я испугалась и убежала. Это были не ее голубые глаза, а черные-причерные, будто уголь.

Ульяна замолчала и не мигая уставилась перед собой, будто вернулась в то место и в то время.

— А дальше-то что было? — не выдержала Анастасия Никаноровна.

— Я позвала матушку. Вместе мы пошли к колодцу, а бабушка рядом уже мертвая лежала. И она как-то… высохла, что ли. Сильно постарела, осунулась и стала такой легкой, будто из нее все нутро вынули.

Наступила напряженная тишина. В глазах присутствующих читался страх. Даже Василий напрягся.

— Ну и страсти, — выдохнула Анастасия Никаноровна. — Чего только в жизни не бывает.

— Это точно, — кивнул Василий и поднялся с места. — Мне тоже есть что рассказать, но не буду этого делать. Моя история еще страшнее. Ну что, Степа, пошли остальных проведаем?

— Пошли, — кивнул я.

Как и обещал староста, место нашлось каждому пассажиру «Альбатроса». Деревенские относились к нам с опаской, но делились едой и предлагали помыться и постирать вещи.

Поздно вечером в дом старухи, у которой мы с Васей поселились, заявился староста. Мы опустились за стол. Рядом горела лучина. Искры, что не потухли на лету, падали в таз с водой.

— Прошелся я по деревне, — начал Никанор, разглаживая руками с шишковатыми суставами скатерть, что старуха постелила нарочно ради важного гостя. — Никто за целый день Вдовий Сквозняк не чувствовал. Ни у кого окна инеем не покрылись, никто его морозного дуновения не уловил. Видать, и вправду прогнал ты его.

— Так и есть. Зря вы сомневались, — ответил я.

— Как же я мог на слово тебе поверить? — он развел руками и виновато посмотрел на меня.

— Зачем пришли? Прощения просить? — спросил Василий. В его голосе слышались металлические нотки, а взгляд не сулил ничего хорошего.

— Да… Вернее, нет. Дождемся утра, — торопливо поправился старик.

— Скажите, были ли случаи, когда Вдовий Сквозняк оставлял в живых того, кто был в яме? — уточнил я.

— Никогда. Я же говорил, что мы «скормили» ему много скота. Вечером спускали десяток овец, а наутро они все были мертвы. Как и коровы. Как и те дети, которыми пожертвовали наши отцы и деды.

— Получается, что я — единственный выживший? — продолжал я.

— Так и есть, — кивнул старик и как-то странно посмотрел на меня. С восхищением, что ли.

— Тогда почему вы сразу не отпустили нас, а устроили еще одну проверку?

— Я поверить не мог, что ты, такой молодой и неоперенный юноша, сумел справиться с духом, который был нашим проклятием. Признаюсь, мне до сих пор не верится. Но если к утру никто не пожалуется, я буду благодарить тебя и в ноги кланяться.

— Кланяться не надо. Это излишне, но вы должны доставить нас в город. Такой был уговор, — я сбросил остаток лучины на песок и засунул в светец очередную щепку, установив ее так, как делала старуха.

Я уже успел заметить, что деревня довольно бедная. Здесь не было ни масляных, ни керосиновых ламп, ни даже свечей. Телеги использовали самые простые, без амортизаторов и прочих механизмов. Одевались скромно: все в лаптях, ткани грубые, никаких украшений. Часов — и то не заметил.

— Об этом можешь не беспокоиться. Доставим в целости и сохранности. Вот только… Чем наградить тебя за то, что избавил нас от врага? Что тебе надо? — старик пытливо посмотрел на меня.

— А что вы можете предложить? — спросил заинтересованный Василий. — От денег-то никто не откажется.

— Денег почти нет, — старик виновато посмотрел на нас. — Я бы с радостью поделился, но самим едва на самое нужное хватает. Едой можем расплатиться. Шкуры есть медвежьи, еще куницы, лисы, росомахи. Животину какую-нибудь можем дать. Лошадь есть хорошая, тяжеловоз. А еще…

— Ничего не надо. Главное — помогите выбраться из этой глуши. Мне нельзя задерживаться, иначе опоздаю.

— Куда ж ты так торопишься? Ждет, что ли, кто-то?

— Никто меня не ждет, — выдохнул я, — но я должен успеть кое-что сделать.

— Завтра на рассвете поплывете… если ночь спокойно пройдет, — ответил старик, встал из-за стола и, погладив старуху по плечу, вышел на улицу.

Мы с Васей разлеглись по своим местам: он устроился на теплой лежанке на печи, а я — на пуховой перине прямо на полу. У старухи была лишь одна кровать, поэтому другого места не было.

Перина пахла пылью и чем-то затхлым, но мне было все равно. Укрывшись своим кафтаном, подложил под голову руку и крепко заснул.

* * *

Ночь прошла спокойно. Никто из местных не пожаловался, поэтому староста велел накормить нас и проводить до Екатеринбурга. Пока женщины наспех готовили завтрак, мужчины спустили на воду лодки и сложили в них наши вещи.

Провожали нас всей деревней. Люди вели себя сдержанно, будто боялись, что, едва мы уплывем, демон снова вернется. Староста много раз извинился за то, что произошло, и попросил не держать на них зла. Пассажиры «Альбатроса» довольно сухо попрощались с местными, ведь всем стало известно, что их ждало бы, если бы я не расправился с тварью. Да и сидеть взаперти на манер преступников никому не понравилось.

Заняв десять лодок, мы поплыли вниз по реке к городу. От мужика, который сидел в нашей лодке, я узнал, что до города плыть примерно пять часов. Я подумал о том, что на плотах мы бы добирались куда дольше. Тем более постоянно боялись потерять управление, поэтому притормаживали, не давая плотам разогнаться даже до скорости течения.

К обеду мы увидели вдали причал и крыши высоких домов. Радости не было предела. Когда мы высадились на берег неподалеку от причала, все окружили меня и принялись благодарить за все, что я сделал во время нашего путешествия. Кое-кто подсунул записку со своим адресом и пригласил в гости, кто-то поблагодарил деньгами, Анастасия Никаноровна засунула мне в карман кафтана свои золотые серьги и взяла обещание продать их, когда будет нужда. Елизавета расцеловала в обе щеки и отдала бархатный мешочек, в котором оказалось пять серебряных монет. Ульяна крепко обняла, стараясь скрыть слезы. В общем, прощание было теплым, ведь мы все очень сдружились. Ну, не считая того брюнета, который просто пропал куда-то, никому не сказав ни слова.

Нагрузив на себя вещи, я направился к городу. Рядом со мной шел Добрыня.

— Ты сейчас куда? — спросил он.

— Сначала в постоялый двор. Отдохну и заодно подумаю, как быть дальше. Нужно понять, как быстрее добраться до Москвы.

— Отсюда дирижабли тоже летают.

— Ну уж нет. Сыт по горло дирижаблями, — усмехнулся я.

— И то верно. А я сначала пойду в городскую управу и расскажу обо всем, что случилось. А также доложу о том, что нас заперли и угрожали. Так просто я им не прощу то, что было.

— Да ладно тебе. Все же хорошо закончилось.

— Я не такой добрый, как ты, — улыбнулся он и положил свою тяжелую руку мне на плечо.

Мы пошли дальше, обсуждая наши планы.