Я воткнул факел в землю и принялся ждать, готовый среагировать в любой момент, ведь заранее нарисовал руны, которые оставалось только активировать. Время текло медленно, поэтому я решил попытаться понять значение знаков на камнях. Очистив стену по кругу, на сколько хватало роста, я принялся всматриваться в знаки, которые были выдолблены в блоках. Работа трудная и, судя по тонким изящным линиям, очень аккуратная и кропотливая. Кто-то явно постарался, чтобы даже через века знаки могли о чем-то рассказать. Осталось только понять, что именно.

Я насчитал двадцать семь повторяющихся знаков — похоже на алфавит. Притом некоторые знаки попадались гораздо чаще, наверняка они бы ли чем-то типа гласных звуков, о которых мне рассказывала Полина. Я подставил каждому знаку букву и попытался прочесть надпись, но ничего не получалось. Понять бы значение хотя бы одного символа — и было бы гораздо легче, но сейчас я оказался в тупике. Когда прибуду в Москву, надо будет сходить в библиотеку и выяснить, что это за знаки и как они расшифровываются. Если останусь жив, конечно.

* * *

Семен не находил себе места от беспокойства. Как сказал его отец Кузьма, Степан должен был уже добраться до Москвы, но время шло, а от его друга и бывшего работодателя не было весточки.

Чтобы занять себя, он устроился на работу на фабрику к Базарову, который, узнав о том, что Семен был работником Устинова, без лишних вопросов определил его помощником в швейный цех. Работа Семену нравилась. От него требовалось строго по размеру делать заготовки, которые швеи потом соединяли, превращая в нарядные скатерти, занавески и постельное белье.

Сегодня с самого утра он думал только о Степе. От тревожного чувства, нарастающего в груди, юноша то и дело замирал с ножницами в руках. Ему то приходило в голову, что на знахаря напали разбойники и убили, отобрав все заработанные деньги, то думалось, что Степан заблудился и теперь мечется в панике где-то в лесу, медленно умирая от голода и жажды. А еще он думал, что, может быть, Степан все еще в городе и только сделал вид, что уехал, а сам прячется от городовых и служителей «Лика Истинного» в каком-нибудь заброшенном доме или в одном из полуразрушенных хозяйственных строений, коих было огромное количество в той части города, где стояли заводы и фабрики.

— Эй, ты чего застыл? Работай! — подзатыльник мастера привел его в чувство.

Семен посмотрел на сурового усатого мужчину в клетчатой кепке, кивнул с тяжелым вздохом и снова наклонился с ножницами над расстеленной голубой тканью, на которую уже были нанесены нужные линии обмылком.

— Случилось чего? — спросил мастер, понизив голос. — С отцом поругался?

— Нет, не поругался. За друга волнуюсь, — признался Семен.

Мастер хоть и был суров, но относился к нему по-отечески, часто подкармливал и без лишних вопросов отпускал пораньше, когда нужно было подсобить отцу.

— А что с ним? Приболел?

— Нет, пустился в дальнюю дорогу. Обещал написать, как доберется, а вестей от него уже больше месяца нет.

— Куда хоть направился?

— В Москву.

— О-о-о, далече, — мастер почесал затылок. — Сам я там не был, но когда товар отправляем, он только за три месяца до столицы доходит.

— Товар — понятно, он дольше на складах лежит, чем едет, но Степа уже должен был доехать до Москвы. Отец так сказал.

— Что же родные твоего Степы говорят?

— Нет у него родных. Сирота он, — после этих слов Семену стало еще хуже. Ему стало очень жаль Степана, на долю которого выпало столько бед.

Он зашмыгал носом и заморгал, стараясь скрыть нахлынувшие чувства.

— Погоди, неужто у него и друзей, кроме тебя, нет? — продолжал допытываться мужчина, видя состояние своего подмастерья.

Семен задумался. Он знал, что Степан был близок с базаровской Полиной и ее двоюродным братцем, но те тоже уехали. Кто же еще может знать про Степана?

Семен замер с ножницами в руках, перебирая всех, с кем видел Степана и о ком он говорил.

— Илья! Точно! Есть у него друг, лекарь один из нашей больницы! — воскликнул он, обрадовавшись.

— Лекарь? Солидный друг. Уж он-то должен знать, что с твоим Степой и где он.

— Дядька Боря, отпустите меня сегодня на полчаса раньше, я его у больницы подкараулю и обо всем выведаю.

— Ладно, иди. Но сейчас не стой, а работай. Пока норму свою не выполнишь — никуда не пойдешь.

Семен кивнул и взялся за дело, разрезая ткань большими острыми ножницами по белым линиям.

Вечером, закончив с делами, он махнул рукой мастеру, который ругал одну из швей за испорченную ткань. Тот кивнул в ответ.

Семен прихватил отцовский кафтан, который уже считал своим, выбежал из фабрики и рванул в сторону больницы. Путь был неблизкий, но деньги на извозчика он не хотел тратить, понадеявшись на свое молодое крепкое тело.

Сначала бежал бойко и легко, но уже через минут десять дыхание участилось, а по спине и вискам побежали струйки пота. Немного замедлившись, он снял кафтан, завязал на пояс и продолжил свой путь.

Когда впереди показалась крыша больницы, он немного замедлился. Тяжело дыша, Семен схватился за перила лестницы и из последних сил поднялся на высокое крыльцо. Народу в больнице было достаточно много, а у кабинета, на котором висела табличка с именем нужного лекаря, сидели три бабки и с недовольными лицами посматривали на любого проходившего мимо.

— Пропустите, пожалуйста, мне плохо, — взмолился Семен, прижимая руку к груди.

От быстрого бега он раскраснелся, тяжело дышал, поэтому очень походил на больного-сердечника.

— Иди-иди, милок, — встревожились бабки. — Совсем плохой.

Семен застонал для пущей театральности и ввалился в кабинет. Лекарь как раз отпускал старика, который его с поклоном благодарил.

Увидев стонущего Семена с рукой, прижатой к груди, Илья встревожился.

— Что случилось? Приступ?

Семен дождался, когда старик выйдет, плотно закрыл за ним дверь и улыбнулся:

— Все нормально. Просто бежал быстро. Боялся, что не успею до вашего ухода.

Илья с облегчением выдохнул и указал ему на стул.

— Ну садись, рассказывай, зачем пожаловал?

— Илья Валерьянович, вам что-нибудь известно о Степе? — Семен плюхнулся на стул, взял со стола брошюру про брюшной тиф и начал ей обмахиваться.

— Писал мне когда-то. Еще на пароходе плыл. А что такое?

— Волнуюсь я за него. Мне-то ничего не известно.

— Если честно, я о нем тоже думаю. Особенно после того, как вызвал меня главврач и начал все про него расспрашивать, — задумчиво ответил лекарь и уставился в окно на потемневшее небо.

— Зачем ему что-то знать про Степана? Гадость замышляет? — насторожился Семен.

— Не знаю, но как только Степа выйдет на связь, об этом нужно ему сообщить. Не нравится мне это.

— Почему? — Семен положил брошюру на место и подался вперед.

— Наш главврач часто хвастался, что у него есть влиятельные связи в столице и, как только ему надоест работать в нашей глуши, он туда поедет. Уж не связаны ли его расспросы с тем, что сейчас в Москве происходит? Вдруг Степа уже там и сдает экзамены?

— Не-е, он обещал написать, как только доберется, — мотнул головой Семен.

— Как знать, — Илья прижал палец к губам и невидящим взглядом посмотрел на рыжего юношу, лицо которого сплошь было усеяно крупными темными веснушками.

* * *

Я прислушивался, стараясь уловить хоть малейший звук снаружи, но вокруг стояла такая тишина, что становилось не по себе. Неестественно тихо. Даже ветерок не шелестит листьями. Я находился в яме, но двери не так уж и плотно были закрыты — сквозь них виднелось звездное небо.

Вдруг начало холодать. Это произошло так неожиданно, будто меня вмиг опустили в сугроб. Я обхватил себя руками и увидел, что каждый выдох застывает облачком пара. Сомнений нет — явился Погостный Ветер.

Я вмиг переключил зрение и одновременно с этим активировал руну «Щит». Не знаю, на что способна сущность, но лучше обезопасить себя.

Сначала ничего не увидел, но потом обратил внимание на тончайшие искрящиеся нити, заполняющие все пространство. Они походили на замороженную паутину, но я точно знал, что это и есть сущность.

Паутина начала закручиваться с тихим шуршанием, образуя фигуру. Сущность была высокая, около трех метров, худая, с длинными тонкими конечностями и несоразмерно маленькой головой. Вместо лица — гладкое пятно с провалом на том месте, где должен быть рот. Вместо глаз — две темные впадины, в которых не отражался свет, будто внутри была кромешная тьма, какую я видел лишь однажды — когда умер.

Все это время я буквально покрывался инеем. Дышать стало тяжело от удушливого мороза, который пробирал до костей. У меня начал неметь кончик носа и заныли зубы, будто засунул в рот сосульку.

Я не забывал добавлять энергию в руну «Щит», поддерживая ее, и ждал, что будет дальше. Когда вся паутина, что витала вокруг, сомкнулась на худом теле, послышался далекий, полный горечи вздох. Сущность сначала уставилась глазами-щелочками на факел, который почти потух, и лишь небольшой огонек горел в самом центре.

— Фух-х-х-х… — послышался продолжительный выдох, и пламя, дернувшись, погасло.

Яма погрузилась в кромешную тьму, но я продолжал «видеть» морозное существо. Миллиарды льдинок, из которых оно состояло, блестели, выдавая сущность. Я вернул свое обычное зрение и понял, что с ним мне ничего не видно. Обычный человек не мог увидеть то, что видел я. Снова «подключив» способность духогляда, я выжидательно посмотрел на Вдовий Сквозняк, который в это время уже смотрел на меня.

Две тени будто пронзали меня насквозь. В следующее мгновение сущность подняла свою длинную трехпалую руку со скрюченными пальцами и потянулась ко мне. Я непроизвольно отступил, прижавшись спиной к каменной стене. Рука Сквозняка наткнулась на магический защитный кокон, который остановил ее движение. Сущность издала гортанный свист, и запахло… прахом. Будто я оказался в тысячелетнем склепе с костями, которые превратились в пепел.

Магический купол покрылся паутинкой инея, который начал окутывать его со всех сторон. Глаза сущности были направлены прямо на меня, и стало казаться, будто я проваливаюсь в их черную бездну. Руки и ноги начали слабеть, а рука Сквозняка, что до сих пор была направлена на меня, заставляла сердце притормаживать. Без магической защиты я бы уже умер, но и она не могла полностью уберечь меня. Слишком уж сильна эта тварь.

— Ну уж нет, тебе не удастся добраться до меня, — прохрипел я заболевшим горлом и активировал руну «Эфихарг».

Ту самую руну, которая помогла избавиться от сущности, что жила в доме фонарщика и перемещалась из угла в угол. Я вложил в точку активации довольно много энергии, чтобы наверняка разрушить эфирную структуру сущности. Голубой обруч поплыл к Погостному Ветру, который вдруг взмахнул рукой, и обруч пропал, будто его и не было.

Не понял. Что это такое было?

Сердце защемило от осознания того, что я переоценил свои возможности и сейчас придет расплата за самоуверенность. Тварь сделала шаг мне навстречу и обхватила мерцающий кокон двумя руками. Грудь сдавило от невозможности вдохнуть ледяной воздух, который стал густым как желе. Ресницы покрыл иней. Вся моя одежда начала твердеть под слоем льда.

Что же делать? Что делать⁈

Я запаниковал. Руны типа «Громулы» или «Теневой иглы» никак не помогут справиться с демоном, не имеющим никакого тела, кроме этой блестящей паутины.

Постоянно напитывая энергией «Щит», я судорожно прокручивал в голове все известные мне руны. Меня трясло от холода, ноги сводило, руки дрожали, стучали зубы, я еле дышал, но сдаваться не собирался.

Вдруг сущность снова шумно выдохнула, и в этом звуке я услышал свое имя: «Аскольд».

Что⁈ Меня знают все твари и сущности в этом мире?

— Откуда тебе известно мое имя? — прохрипел я, ведь горло болело так, будто его разодрали наждачной бумагой.

— Тебе здесь не место, —загробным голосом проговорил он. — Убирайся.

— Да пошел ты. Пошли вы все, — сухо ответил я, трясясь как осиновый лист. — Я никогда не сдамся.

И вдруг я отчетливо понял, что нужно делать. Подняв ослабевшую руку перед собой, я начал рисовать. И как я сразу не догадался, что сущность, которую называют Погостный Ветер или Вдовий Сквозняк, можно победить, лишь заблокировав ее? Она перемещается по воздуху, как паутина паука. Значит, нужно сделать так, чтобы она больше не могла этого делать.

Сначала нарисовал прямоугольную рамку. Внутри — спираль, поперек — штрих, а по углам — крючки. Оставалось только активировать ее, когда я понял, что энергия почти на исходе. Ну что ж, была не была.

Круг активации сделал руну золотой. Она стала раздуваться и сжиматься, как что-то живое, и в следующее мгновение заключила сущность в рамку и начала сжимать. Раздалось душераздирающее шипение. Тварь распалась на мельчайшие льдинки и попыталась ускользнуть, но руна просто запечатала ее внутри себя, продолжая уменьшаться.

— Прощай, Погостный Ветер. Передай остальным тварям, что не надо вставать на моем пути, — прохрипел я и совершенно без сил прислонился к стене.

Руна уменьшилась до размеров спичечного коробка и просто испарилась, забрав с собой смертельно опасную сущность.

* * *

Митяй собрал своих односельчан и первым делом пошел к амбару, чтобы проверить старосту. Старик Никанор был жив и здоров, только очень уж переживал за паренька, которого опустили в яму на старом погосте. Мужчина понимал, что старик против смертей, но он принял правильное решение, пожертвовав чужаками. Теперь нужно вытащить бездыханное тело со дна ритуальной ямы, а вечером загонять в нее остальных чужаков, которые молили выпустить их и требовали ответа.

— Похороните его по совести. Пусть упокоится с миром и не держит на нас зла. Мы всего лишь хотим жить, — напутствовал его староста.

Митяй запер амбар и в сопровождении пятерых мужчин с веревками на плечах двинулся к старому кладбищу, на котором никого не хоронят уже последние два десятилетия.

При свете дня здесь было не так уж и страшно. Зато вчера ночью, после того как двери ямы закрыли, он в числе первых покидал место, от которого у него кровь стыла в жилах, но не от холода, а от страха.

— Свяжем за ноги и вытянем, — сказал он товарищам, двигаясь по тропе. — Надо похоронить подальше от деревни. Туда, где никто не додумается рыть.

— Почему? — удивился молодой бритоголовый мужчина с кривым шрамом на затылке.

— Их будут искать. Ты видел цацки на бабах? Явно богатеи. Не только от тел, но и от их вещей надо избавиться. Ничего себе не возьмем. Что можно сжечь — сожжем, остальное — похороним. Если кто-то заявится и будет спрашивать, мы все должны говорить одно и то же — никого не видели, ничего не знаем.

Они добрались до ямы, развязали цепи, которые ночью снова закрутили, чтобы паренек не смог сбежать, и потянули двери на себя.

Митяй заглянул первым, ожидая увидеть бездыханное тело, но каково же было его удивление, когда парень поднялся на ноги и с укоризной сказал:

— Долго же вы. Есть хочу.