Василий и Кирилл удивленно уставились на меня, а Савелий еле слышно прошептал:

— Ты что удумал?

— Хочу выяснить, что это за Сквозняк такой.

— Но ведь ты можешь умереть, — возмутился Василий. — Нет, никуда ты один не пойдешь. Если уж по-другому никак, то я тоже с тобой пойду.

— Нет. Это мое решение, и я один буду нести ответственность за него, — я сурово сдвинул брови и обвел взглядом притихшего старосту и деревенских. — Я хочу быть уверен, что вы нас не обманете и, если останусь жив, отпустите и поможете добраться до города.

— Могу дать тебе свое слово… — начал было староста, но Добрыня наигранно в голос рассмеялся, потом так же внезапно замолчал и процедил сквозь зубы:

— Вам верить — то же самое, что верить обещанию волка не трогать ягненка. Вы нас уже обманули и заманили сюда, где заперли и хотите скормить какому-то демону. Ваши слова ничего не значат.

— Добрыня прав, — поддержал Василий. — Нам нужны гарантии.

— Хорошо, я согласен. Какие гарантии вам нужны? — с готовность ответил староста.

Все выжидательно уставились на меня.

— Во-первых, вы должны сейчас же всех пассажиров «Альбатроса» выпустить из-под замка и вернуть им вещи. В том числе ружье…

— Э-э-э, не-е-е, так не пойдет, — протянул один из деревенских. — Мы их выпустим, а они по лесу разбегутся — ищи их потом.

Остальные одобрительно загудели.

— Тогда есть другое предложение, — с невозмутимым видом продолжал я. — Вы оставляете здесь, в амбаре, одно заряженное ружье и старосту. У нас будет свой заложник, который станет гарантом нашей свободы.

Мужики снова начали возмущаться, но старик Никанор поднял руку, и наступила тишина.

— На это я согласен. Моя жизнь ничего не стоит по сравнению с жизнью любого ребенка, убитого Сквозняком… Митяй, отдай свое ружье, — он посмотрел на мужчину, который по-прежнему угрюмо смотрел на нас и держал ружье наготове.

— Но…

— Отдай, я сказал, — в первый раз я почувствовал силу старосты. Он явно не обычный старик, которого слушаются из уважения. Он полноправный лидер, который не терпит, чтобы ему возражали.

Митяй шумно выдохнул, недовольно скривил губы и прислонил ружье к стене.

— Теперь можете все выйти, а я останусь здесь до завтрашнего утра, — староста подошел к скамье и, опершись руками о колени, осторожно сел, хрустя суставами.

Мужчины будто не верили тому, что происходит, поэтому не осмеливались тронуться с места, переглядываясь с немым вопросом на лицах.

— Идите-идите, за меня не стоит волноваться, — махнул рукой Никанор, стараясь удобнее усесться.

Мужчины потоптались на месте и двинулись к дверям.

— Пожрать принесите! — крикнул им вслед Добрыня.

— Да, принесите поесть, — поддержал староста. — Я не успел позавтракать. Изжога начнется.

Мужчины вышли, заперли за собой дверь и ушли. Староста с интересом рассматривал нас, держа руки на коленях, и не говорил ни слова. Добрыня еще немного поворчал про нелюдей, которые за все ответят, и пошел к своей скамье — самой широкой из имеющихся.

Я опустился напротив старика. Меня интересовало все, что может касаться сущности.

— Какие поверья есть про Погостный Ветер? О чем говорили старики?

— У нас о нем не принято разговаривать. Наоборот, мы старались не упоминать о духе, чтобы снова не пришла беда на нашу землю. Но безжалостный убийца вновь заставляет нас плакать, — староста потер сухие ладони и уставился на земляной пол. — Только одно я слышал от своего деда — эту беду с собой принесла ведьма. Осерчала она на кого-то и призвала злого духа, чтобы избавиться от обидчика. Только совладать с ним не смогла. Вырвался он из-под ее влияния.

— Призвала? Как? — заинтересовался я.

— Мне-то откуда знать? — развел он руками. — Я к таким делам никакого отношения не имею. Это все маги — порождения Тьмы. Они сеют зло на нашей земле.

— Неужели все маги злые?

— А как же? Не просто так против них восстали служители «Лика Истинного».

Ну, все ясно. Вот почему магов здесь днем с огнем не встретишь. Либо их просто не осталось, либо они тщательно скрываются, чтобы не привлекать внимания и не обрушивать беды на свою голову. Во всяком случае, мне тоже не следует о себе много рассказывать.

— Парень, а как ты собираешься выстоять против Вдовьего Сквозняка? — вывел меня из раздумий голос Никанора. — С ружьем против него не пойдешь.

— Разберусь. Это моя забота. Главное, чтобы вы тоже свое слово держали.

Василий, Добрыня, Кирилл и Савелий настороженно посмотрели на меня. Все поняли, что лучше молчать о том, что я — знахарь.

В это время послышались голоса. К амбару кто-то приближался.

— Неужто еду несут? — пробурчал Добрыня, но с места не сдвинулся.

Все понимали, что нам некуда деться из этой деревеньки — все равно найдут, и как бы хуже не стало. Поэтому решили просто ждать, что будет дальше. Я понимал, что они верят мне и надеются, что у меня все получится.

Заскрипел засов, и двери открылись. Мужчины, по-прежнему вооруженные ружьями, занесли корзину и, удостоверившись, что со старостой все хорошо, снова вышли.

Нам принесли две буханки хлеба, домашний творожный сыр, бидон молока и свежую редиску. Мы честно поделили еду между всеми, включая Никанора, но тот отказался, взяв только кусочек хлеба и одну хрустящую редиску.

Время шло мучительно долго. Я выведал из старика все, что тот знал о духе: обычно появляется после заката, с легкостью проходит в запертые дома и так же легко оттуда ускользает, никому не доводилось с ним встречаться, после убийства никаких следов на теле не остается.

Также мы узнали, где остальные пассажиры «Альбатроса»: женщин и детей заперли в бане, вторую часть мужчин заставили спуститься в подвал, и дверь заставили бочками и камнями, чтобы те не сумели выбраться.

— Вы что, нарочно дежурили у реки и ждали, когда к вам кто-то приплывет? — удивился Кирилл.

— Нет, никого мы не ждали. Мальчишки увидели вас первыми и прибежали доложить мне. Я сразу подумал о том, что по реке на плоту могут только беглые каторжники сплавляться, поэтому и велел вас запереть.

— Почему же вы не велели отпустить, когда все выяснилось? — возмутился Савелий.

— Сначала хотел, а потом вспомнил о том случае, когда отец сестренку к яме отнес. Если он пожертвовал родным ребенком, чтобы спасти остальных, то и я не могу вас отпустить.

— Если Степа помрет, я так просто не сдамся, — грозно сказал Добрыня. — Буду биться до последнего. Уж лучше пристрелите меня, чем в яму спускать.

— А я с собой возьму того, кто все это затеял, — Василий взял ружье и недобрым взглядом посмотрел на старика. — Если мне не жить, то и тебе тоже.

Староста будто этому совсем не удивился. Он лишь согласно кивнул и вновь опустил глаза в пол.

Прошло еще пару часов, и на улице совсем стемнело.

— Скоро за тобой придут, — подал голос Никанор, обращаясь ко мне.

— Я готов, — ответил я и не слукавил.

Все это время я тщательным образом продумывал, что намерен делать. Использовать «Вытеснение Тени» я не мог, ведь сущность и так живет вне тела человеческого. И прогонять не хотел, ведь он мог вернуться или начать стращать другое поселение. Нужно раз и навсегда избавиться от Сквозняка.

Добрыня захрапел, старик тоже, привалившись спиной к стене, закемарил. Кирилл мерил шагами амбар, Савелий задумчиво наблюдал за ним, а Василий сел рядом со мной и тихонько спросил:

— Что ты намерен делать?

— Попробую убить тварь.

— Как же можно убить того, кто невидим? — удивился он.

Я не стал отвечать. На самом деле я надеялся на свою способность духогляда. Если она не поможет, то у меня есть одна руна, которая подсветит магическую энергию сущности.

Послышались тяжелые шаги. К амбару приближались люди. От факелов на стенах и полу появились пляшущие тени.

Добрыня и старик вмиг проснулись.

— Ты готов? — шепотом спросил Вася, когда заскрипел засов.

— Готов. Ждите меня утром, — я поднялся со скамьи, чувствуя, как внутри нарастает волнение.

— Удачи тебе, Степа. Помни, что наша жизнь теперь зависит только от тебя.

Двери распахнулись, и я увидел, что к амбару подошла целая толпа: мужчины, женщины, дети. Они молчали, и слышался только треск факелов в их руках.

— Я пойду проводить тебя до ямы, — сказал Никанор и уже двинулся к двери, как ему дорогу преградил Кирилл.

— Никуда ты не пойдешь, — холодно проговорил он. — Ты наш пленник.

Толпа заволновалась, увидев такое неуважительное отношение к их лидеру, но к Кириллу присоединились Добрыня и Савелий. А перед толпой с ружьем в руках встал Василий.

— Со мной все хорошо. Проводите храброго юношу до старого погоста и помогите спуститься в яму. Утром я вас буду ждать с вестями, — подал голос Никанор.

— Выходи, — махнул мне Митяй. — Только без глупостей. Если попробуешь убежать — получишь пулю, но убивать мы тебя не будем, а раненного сбросим в яму. Пусть тобой перекусит Вдовий Сквозняк.

— Еще посмотрим, кто кого, — ответил я и вышел на улицу.

Амбар тут же заперли, а меня в плотном людском кольце повели куда-то к лесу по узкой заросшей тропе.

Мы уже достаточно отдалились от деревни, когда впереди за низиной тропа пошла в гору и показалась деревянная ограда. Жерди потемнели от дождя и местами разошлись. Ворота покосились, одна створка лежала в бурьяне. Вокруг все заросло крапивой и репейником.

Мужчины открыли вторую створку и двинулись вперед, освещая путь. Все кладбище заросло, только редкие кресты уцелели. Тропа закончилась, поэтому мы просто шли по траве, проваливаясь в старые осевшие захоронения и спотыкаясь о прогнившие и провалившиеся оградки.

— Далеко идти? — спросил я у Митяя, который шел рядом.

— В тот конец, — неопределенно ответил он и махнул рукой.

Вскоре кресты начали появляться чаще. Серые, покрытые трещинами, со следами резьбы и едва заметными буквами. На одной из перекладин сохранилась жестяная табличка, на которой можно было разобрать фамилию и дату рождения — человек родился почти сто лет назад. Встречались также чугунные кресты с литыми узорами, но покрытые таким толстым слоем ржавчины, что надписи нельзя было прочитать.

Вокруг было непривычно тихо. Слышался только звук шагов, шорох одежды и треск факелов. И воздух будто был холоднее, чем в деревне. Может, все дело в том, что опустилась ночь, и я просто выдумываю себе это, но чье-то незримое присутствие ощущалось.

Мы прошли почти все кладбище, когда впереди идущие замедлились и начали внимательно смотреть под ноги. Кажется, яма должна быть где-то здесь.

— Нашел! — крикнул один из мужчин и склонился к земле.

К нему тут же подбежали другие и принялись возиться в траве. Я медленно подошел и увидел на земле заросшие полукруглые двери, ручки которых были обмотаны толстой цепью.

Мужчины сначала пытались размотать цепь, но ее опутывали многочисленные корни и стебли, поэтому просто взяли топоры и принялись обухом выбивать звенья. От грохота люди заметно встревожились и начали оглядываться, будто боялись, что Ветер объявится прямо сейчас и убьет их всех.

В конце концов с цепью удалось справиться. Ухватившись за ручки, мужчины рывком подняли металлические двери, которые противно заскрипели на всю округу.

— Ну вот и все, останешься здесь до утра, — Митяй кивнул на черное жерло, разверзшееся в земле. — Возьми факел и полезай.

Он вручил мне факел и подтолкнул к яме. Все замерли, наблюдая за мной. Вообще, за весь путь никто не сказал мне ни слова. В глазах людей я читал решимость или страх, но ни капли сочувствия. Ясно — чужака не жалко. Как говорится в этом мире — своя рубашка ближе к телу.

Я медленно подошел к краю ямы и опустил факел. Яма походила на широкий колодец со стенами, укрепленными каменными блоками. Прямо передо мной вниз вела лестница, состоящая из ржавых скоб.

Я не знал, насколько глубока яма, ведь дна не было видно, но выбора нет — надо спускаться. Развернувшись, присел и опустил по очереди обе ноги. Затем ухватился за выступ свободной рукой и начал медленно погружаться в тягучую тьму, напитанную запахами влажной земли, плесени и железа.

Скобы были скользкие, поэтому пришлось приложить немало усилий, чтобы не свалиться в пропасть. Мне казалось, что время здесь остановилось, а ступеньки все не заканчивались.

Наконец я снова попытался прощупать ногой скобу, но опустился на влажную чавкающую землю. А вот и дно.

Я поднял голову и посмотрел вверх. Глубина ямы оказалась метров пять. Лиц людей не было видно, только огни факелов и звездное небо. В следующее мгновение полукруглые двери со скрежетом начали закрываться. Ну вот и все, я остался один.

Оглядевшись, я не увидел ничего особенного: на камнях — мох и плесень, между блоками торчат корни деревьев. Дно заросло мелкими невзрачными растениями. Тут мое внимание привлек один из каменных блоков. Я содрал с него пласт мха и увидел знаки. Знакомые знаки. Точно такие же были в пещере на Кайской сопке. Сорвав мох еще с нескольких камней, я полностью убедился в правильности своей догадки. Этот колодец строили в то же время, что и пещеру, и наверняка не просто так. Скорее всего, здесь тоже был заперт монстр, которого кто-то выпустил. Ну что ж, снова придется прибирать за другими. Мне не привыкать. Заодно увеличу свой магический резерв.

* * *

Рачков Родион Петрович совсем отчаялся убить Устинова, ведь тот, как нарочно, всегда был окружен людьми. Один раз он пытался это сделать, когда все легли спать. Приготовив нож, он поднялся на ноги и двинулся к спящему лекарю, чтобы одним точным ударом перерезать сонную артерию, когда его окликнули:

— Тоже не спится? Вот и я о семье думаю. Как они там без меня? — на локтях приподнялся невзрачного вида мужчина. — Наверняка уже все поняли, что дирижабль упал, и думают, что мы все умерли.

— Да-да, — ответил Рачков с раздражением и вернулся на свое место.

Увидев дым над лесом, он решил, что этой ночью в деревне нужно наконец избавиться от ненавистного знахаря, но его снова ждало разочарование. Их почему-то развели и заперли. За день к ним наведывались лишь раз и только для того, чтобы передать воду и хлеб. Однако на вторую ночь к ним заявился один из деревенских и рассказал о том, что Устинов добровольно пожертвовал собой. Рачкова эта мысль обрадовала, хотя он не совсем понимал, о чем речь. В конце концов, какая разница, отчего умрет Устинов? Главное, чтобы его больше не было, и тогда не нужно будет возвращать деньги архимонаху — с этими хорошими мыслями он лег на мешок с картошкой и сладко заснул. О том, что они все должны умереть, если знахарь наутро окажется мертвым, Рачкову не сказали.