Рано утром в четверг, практически с восходом солнца, Нина приехала в женскую клинику в Монтеведуто. Она плохо спала прошлой ночью. На самом деле она плохо спала с тех пор, как четыре месяца назад Лука уехал в Нью-Йорк. Все навалилось одно за другим: в сентябре – протесты перед клиникой, в октябре – забастовка медсестер в «Санта-Кристине», и совсем недавно – лихорадочные звонки и электронные письма Луки в любое время дня и ночи. После того как профессор Бенедетти сообщила ему, что у него есть дальний родственник в Чехословакии, Лука не мог думать ни о чем другом. Он начал изучать чешскую историю и читать чешскую литературу. Его сразу же потянуло к Кафке, Шульцу и Кундере.

– Как ты думаешь, мои рассказы имеют кафкианские черты? – как-то вечером спросил он Нину по телефону. Вскоре после этого он сказал ей, что хочет заняться чешским языком и записаться на учебу в Праге. – Это даст мне возможность познакомиться с Петером – сыном двоюродной сестры моей бабушки, – объяснил он. – Он живет недалеко от города.

Нина была рада, что в этот напряженный период переехала к Маттео. Она так долго сопротивлялась, утверждая, что ей будет лучше одной. Но Лука оставил большую дыру в ее жизни. Было приятно, что кто-то лежит рядом с ней в постели, утешает ее после телефонных разговоров с Лукой.

– Он не хочет приезжать домой на Рождество, – однажды вечером в начале декабря пожаловалась она Маттео.

– Это не так. Просто он поглощен идеей встречи с Петером Новаком, – возразил Креспи. Услышав несколько обиженное «Но не со мной же», он продолжил: – Нина, мальчик никогда не знал своих родителей. У него никогда не было настоящей семьи.

– И что это значит?

– Только то, что его чувства понятны, – сказал он, притягивая ее ближе к себе. – Эта кузина в Чехословакии, какой бы далекой она ни была, – единственное, что связывает его с родителями, если не считать безумного дядю в Милане.

«Да, это понятно, – подумала Нина, – но от этого не легче».

– Все будет хорошо, – успокоил ее Маттео, убирая волосы с ее лица, подальше от родимого пятна. – Вот увидишь.

Чтобы не думать постоянно о Луке, она старалась все время чем-то заниматься, заполняя почти каждую секунду своего и без того насыщенного графика. Она работала в «Санта-Кристине» четыре дня вместо обычных трех. Добровольно участвовала в итальянском проекте памяти, реализуемом профессором Бенедетти, – на прошлой неделе выступала в двух средних школах в Турине и раздавала листовки на концерте в Генуе. И по меньшей мере два утра каждую неделю проводила в женской клинике.

Клиника располагалась недалеко от центра Монтеведуто, сонного городка в двадцати километрах от Ронделло, на втором этаже невзрачного здания без вывесок и рекламных экранов. Пока Нина возилась с замком на входной двери, она заметила булочника, стоявшего возле своей лавки, скрестившего руки на груди и свирепо глядевшего на нее. Пекарь был одним из многих горожан, которые яростно возражали против того, чем здесь занимались она и остальные работники больницы.

Нина включила в офисе свет и компьютеры. Скоро начнет просачиваться персонал, несмотря на неодобрительные взгляды пекаря и мастера по изготовлению подсвечников. Нина гордилась своей работой. Только в прошлом году они осмотрели более тысячи пациенток. Опыт, поддержанный ИАПД, крупнейшей Ассоциации планирования семьи в Италии, был явно успешным. Большинство подобных центров находилось в трех крупных городах – Милане, Турине и Генуе, поскольку именно там вопрос стоял особенно остро. Но как быть женщинам в сельской местности, менее образованным и недостаточно информированным или не имевшим средств, чтобы оплатить такие услуги?

Чуть больше четырех лет назад в «Санта-Кристину» поступила семнадцатилетняя девушка с критически низким кровяным давлением. За неделю до этого она ввела вязальную спицу во влагалище, чтобы прервать беременность, и оказалась в септическом шоке. К счастью, они успели дать нужный антибиотик и предотвратить гибель пациентки. Пока девушка восстанавливалась, Нина часто навещала ее, чтобы поддержать и понять причину произошедшего. Девушка объяснила, что боялась рассказать родителям и даже своему парню, и от безысходности обратилась за советом к местной проститутке. Этот совет едва не убил ее. Нина видела в этой девушке себя, тот же ужас, то же отчаяние. Почему все должно быть так?

– Вовсе не должно, – сказал Маттео, когда она повторила вопрос вслух. Он нашел ее под высоким дубом возле больницы, где она курила. – Помнишь медсестру в Неаполе, о которой ты мне рассказывала, ту, что однажды помогла тебе, изменила твою жизнь? Может быть, теперь твоя очередь. Сделать что-то важное для здешних женщин.

Креспи был прав. Она погрязла в дурных мыслях, сейчас не время для этого. Возможно, она принимала все слишком близко к сердцу, казалось, уродливое прошлое возвращается, чтобы преследовать ее. Или, проживая в глубоко католической и консервативной стране, с массой запретов, касающихся именно женщин, она постоянно ощущала злой взгляд своей матери и соседа-пекаря? Но ведь она уже не та юная растерянная девушка, которая в клинике Неаполя плачет на плече у медсестры! Она стала сильнее, ее голос окреп, она способна признать свои sbagli и, несмотря на них, решительно настроена поступать правильно, как когда-то с Лукой в «Санта-Кристине», как теперь, работая с профессором Бенедетти.

– Я могу помочь, – предложил Маттео. – У меня есть кое-какие сбережения, а также несколько знакомых врачей, которые, возможно, не останутся равнодушными.

Неужели он говорит это, только чтобы ее утешить?! Но нет, его намерения вполне серьезны. В этом была особенность Маттео Креспи – он всегда удивлял, когда это меньше всего ожидали. Поэтому Нина отправилась в Рим и встретилась с Марией Луизой де Марчи из ИАПД. Рассказала ей о себе и о той молодой девушке, о которой заботилась в «Санта-Кристине», о своем желании открыть клинику в провинции. Де Марчи согласилась поддержать ее, хотя и предупредила Нину, что это будет нелегко, что реакция местных властей и церкви будет негативной. Агентство пожертвует небольшую сумму на пробный проект, а Нине придется найти средства на остальное.

Пока она поливала цветы в приемной, зашла старшая медсестра клиники.

– Ты опять рано, – снова высказала она.

– Здесь я счастлива, – улыбнулась Нина. Кроме того, что еще ей было делать, если она не могла заснуть до пяти утра?

– Возможно, твое счастье продлится недолго. На сегодня запланирована еще одна акция протеста. Опять этот ужасный священник из церкви за углом.

Нина покачала головой. Первые, к кому она обратилась за финансированием, были знакомые Бенедетти из Итальянского проекта памяти, представители духовенства, которые во время войны плыли против течения, когда спасали еврейских беженцев. Она полагала, что эти люди способны сопереживать страданиям молодых женщин, таких, как девушка, которую чудом удалось спаси в «Санта-Кристине». Однако они не только не осознали проблему, но и активно пытались помешать Нине в ее работе. Это не подчинялось логике. «Серьезная неразбериха», – как любил говорить раввин о церкви в Италии.

– Тогда нам лучше убедиться, что у всех достаточно энергии для действий Я куплю печенье у булочника в соседнем квартале, – сказала она с улыбкой. – Если он продаст их мне.