«И-Рампиканти» был назван в честь ползучих виноградных лоз, которые обвивали двухэтажный дом, стоящий на холмах за пределами Тичино. Ресторан принадлежал синьору Сильватти, реставратору антиквариата. Хозяин выставил несколько столиков на заднее крыльцо – он решил продать приготовленные его женой восхитительные аньолотти, фаршированные молодыми кабачками, вместо того чтобы раздавать их, как она это обычно делала. В начале своей карьеры Маттео Креспи вылечил отца Сильватти от рака мочевого пузыря, и с тех пор, когда доктор приходил на ужин, его принимали как королевскую особу.

– Давненько мы здесь не были, – сказала Нина, глядя сквозь лианы вниз, на долину, где зигзагами расчерчивал землю приток реки По. Дом Сильватти, возможно, и был старым – дерево на крыльце уже становилось трухлявым, но вид отсюда открывался потрясающий. – Я скучала по этому местечку.

– Я тоже, – сказал Маттео.

Она рассмеялась.

– Держу пари, что за эти годы ты переспал здесь со многими женщинами.

– Это неправда. И несмотря ни на что, теперь это наше место.

Было больше восьми вечера, на улице потемнело, единственный свет исходил от свечи, стоявшей посреди стола. Нина едва различала черты лица сидящего напротив мужчины. Маттео все еще был смуглым и красивым, хотя и не таким безупречным Аполлоном, в которого она влюбилась почти десять лет назад. Волосы на макушке поредели, кожа под глазами и вдоль подбородка начала обвисать. Как она не заметила этого раньше?

– Кстати, я слышал, что у тебя теперь бурные свидания, – сказал он. Она не собиралась этого отрицать. –  Мой источник сообщил мне, что твоя подруга Карла – настоящая сваха.

Карла действительно пыталась устроить личную жизнь подруги. Был ювелир в очках на кончике носа, дантист с безупречно белыми зубами и друг Лоренцо, баристы, который подавал им утренний кофе в кофейне. Но никто из перечисленных персонажей Нину не заинтересовал. Один постоянно говорил о деньгах, другой почти все время молчал, а третий, хотя и был очень красив, оказался слишком молодым.

– По правде говоря, я никогда никого не любила, кроме тебя, Маттео, – призналась она.

– Ты не представляешь, как я счастлив, Нинетта! Я думал, что потерял тебя…

– Но теперь уже не будет так, как раньше.

Он ударил кулаком по столу.

– Я сделаю все, что ты захочешь! Еще год, и Франческа поступит в университет. Тогда мы сможем жить вместе. Марии, я уверен, от меня больше ничего не нужно; она умирает от желания вышвырнуть меня из дома. Послушай, – сказал он, пристально глядя на нее, – ты как-то говорила о ребенке. Я готов, если это сделает тебя счастливой.

– Я и так счастлива, Маттео. Ты прекрасный друг и коллега, – проговорила она, похлопала его по руке и улыбнулась. – Очень хороший друг.

Синьор Сильветти, заметив пустые тарелки, подошел, чтобы убрать их.

– Я вижу, вам не понравились аньолотти моей жены, – пошутил он, глядя на их серьезные лица. – Скажу ей, чтобы в следующий раз больше старалась.

– Я не понимаю, – заговорил Маттео, когда Сильватти ушел.

– Все изменилось, – ответила Нина.

Маттео осушил бокал вина.

– Понимаю, ты была всецело занята Лукой Тавиано и его семьей, но теперь, когда ему лучше, их жизнь будет продолжаться в Фаволе, а твоя – в Ронделло. Поверь мне.

Нина знала, что это невозможно. Она никогда не сможет забыть слова Луки – дескать, после трансплантации он чувствует, что донор костного мозга живет внутри него, что все доноры крови живут внутри него, и она – Нина – тоже. Правда была в том, что Нина чувствовала то же самое по отношению к Луке, он теперь стал частью ее.

– Я долго, – заговорила она, – была погружена в свой собственный маленький мир, думала только о себе и своих глупых проблемах. В мире много гораздо более важных вещей, о которых стоит задумываться. Я не говорила тебе, но я связалась с донором Луки.

Маттео удивился: «Я не знал, что это разрешено». Нина объяснила, что, хотя регистр доноров костного мозга обычно требует анонимности доноров и реципиентов, ей вместе с доктором Тости удалось убедить сделать исключение в случае с Лукой.

– Лука уже некоторое время переписывается со своим донором. Его зовут Иосиф Нейман. Раввин, который живет в Бруклине, штат Нью-Йорк.

– Невероятно! С другой стороны, учитывая генетический профиль Луки, это не так уж и неправдоподобно.

– Это еще не все, – продолжала Нина. – Раввин написал и мне, потому что не хотел делиться некоторыми деликатными вопросами с десятилетним мальчиком. Оказывается, во время войны члены семьи его жены были беженцами в Италии. Они направлялись в Генуэзский порт, когда старая итальянка выдала их властям. Их отправили в лагерь Фоссоли, а затем в Освенцим.

– Боже мой!

– Раввин считает, что случившееся совпадение генов открывает возможности для его семьи. Они до сих пор не знают обо всем, что происходило с дедушкой и бабушкой его жены с осени сорок третьего до зимы сорок четвертого года, и хотели бы восполнить этот пробел, тем более что Сара по-прежнему обижена на Италию. Поначалу она даже была против того, чтобы муж стал донором.

– А что насчет семьи самого раввина? Где они были во время войны?

Нина поняла, о чем он думает, и покачала головой.

– Родители раввина родились в Америке. Насколько ему известно, у него нет родственников в Италии. И все же меня не оставляют сомнения. Тавиано никогда не рассказывали о прошлом Паоло. Я планирую покопаться сама, сначала поговорю с педиатром в Фаволе, доктором Руджеро, а потом с сестрами сиротского приюта в Генуе.

Маттео кивнул.

– Все это заставило меня заинтересоваться происходящим в Италии во время войны, – сказала Нина. – Я уже обнаружила кое-что интересное. Держу пари, ты не знал, что «Санта-Кристина» предоставляла убежище многим беженцам, среди них были и евреи. В подвале рядом с рентгеновским кабинетом есть место, где во время немецких облав прятали этих людей. Еще была фальшивая палата для особо заразных пациентов, в которую немцы боялись входить. Главный врач был антифашистом и одним из основных организаторов этого убежища. Ну да, тот самый начальник, который хотел меня уволить, оказывается, герой.

Маттео, разумеется, понятия об этом не имел. После некоторой паузы он заметил:

– Но ведь не уволил же, в конце концов, верно? Браво, шеф, по обоим пунктам!

– Кроме того, – продолжала Нина, – недалеко от Фоссоли есть заброшенное поместье, в котором жили еврейские дети. Вилла «Эмма» в Нонантоле. На помощь им пришел весь город: простые горожане готовили еду, врачи лечили больных детей, печатники готовили поддельные документы. Помогала даже полиция.

Доктор был очень впечатлен действиями горожан, а также попытками Нины докопаться до исторической правды, и не скрывал этого.

– Видишь ли, именно это я и имею в виду, когда говорю, что моя жизнь мала и ничтожна, если учесть, через что пришлось пройти некоторым людям. Есть кое-что, о чем я никогда не говорила ни тебе, ни кому бы то ни было, – продолжала Нина, теребя свой бокал и заставляя себя смотреть Маттео в глаза. – Я была беременна в старших классах, и мне пришлось сделать аборт.

– Мне очень жаль, Нина.

– Это был настоящий ужас, полагаю, ты можешь себе представить. Но в клинике была молодая медсестра, которая за несколько часов сделала для меня больше, чем мои родители за семнадцать лет. Понимаешь, как рискованно было работать в таком месте? Аборты тогда были запрещены, и та медсестра могла попасть в тюрьму. Я бы хотела быть больше похожей на нее. Я бы хотела помогать людям, попавшим в беду, даже если это сопряжено с риском, как это делал наш шеф в «Санта-Кристине» и жители Нонантолы.

Маттео улыбнулся.

– Лично я рад, что нас не было там в те ужасные времена, но я не сомневаюсь, что ты действовала бы так же мужественно.

– Да, сейчас вроде мирное время, – сказала Нина, – но Италия по-прежнему довольно неоднозначное место. Вспомни, сколько правительств у нас сменилось за последние пятьдесят лет. Насколько коррумпированы наши политики, которые больше заботятся о получении взяток, чем о законе. Криминальные авторитеты, которые не задумываясь убивают любого, кто встанет у них на пути. Но в нашей стране есть много хорошего: медсестра, которая помогала мне в клинике, прокуроры на Сицилии – Фальконе и Борселлино, которые никогда не отступали, несмотря на постоянные угрозы мафии. Эти люди для меня настоящие герои.

– Я выпью за это, – произнес Маттео, чокаясь своим бокалом с ее. – Но наш разговор становится уже слишком серьезным. Есть шанс перейти на более легкую тему?

– Конечно, – кивнула Нина. – Как насчет тирамису на десерт?

– Ты определенно изменилась. Но я очень надеюсь, что в тебе еще осталось что-то от прежней Нины. Может быть, мы поедем к тебе после ужина?

– Возможно, – улыбнулась она. – Но если я решу снова проводить с тобой бо́льшую часть своего свободного времени, это будет на моих условиях. Ты меня услышал?

– Четко и ясно.