Письмо Иосиф получил в первую неделю апреля. Оно было написано по-итальянски, и он смог разобрать всего несколько слов. В конверте лежала фотография мальчика с рыжими волосами, стоящего рядом с лошадью.

– Он очарователен, но совсем не такой, как я представляла, – сказала Сара, когда муж показал ей фото. – Похож на сына Розенбаумов из еврейской школы Самуила.

На следующий день раввин отнес письмо отцу Лаззаро, чтобы тот перевел его. Они сидели на первой скамье собора Святого Петра. Священник читал, надев очки:

25 марта 1993 года

Дорогой донор!

Меня зовут Лука Тавиано, я живу с бабушкой и дедушкой в Фаволе, в провинции Пьемонт. Прошло больше полугода с того момента, как мне сделали пересадку костного мозга, и теперь благодаря Вам и доктору Тости я почти здоров. Две недели назад, на мой десятый день рождения, дедушка подарил мне лошадь, чтобы я научился пасти скот, как настоящий ковбой. Это она рядом со мной на фото. Когда-нибудь я надеюсь лично поблагодарить вас и прокатить на своей лошади. Также я посылаю вам любовь от бабушки и дедушки, моей медсестры Нины и моих лучших друзей Марио и Франко. Мы молимся за вас каждое воскресенье в церкви Сан-Стефано в Фаволе.

С любовью,

Лука.

PS: У меня есть друг по имени Орландо, который присматривает за мной и другими людьми, попавшими в беду. Мы встречаемся в Замке под Фаволой. Ну, не совсем лицом к лицу. В основном мысленно, хотя я никогда не говорил об этом ни Нине, ни бабушке, потому что боюсь, тогда они не поверят, что он настоящий. Вы случайно не знаете Орландо, а если нет, то есть ли у вас друзья, похожие на него?

– Боже мой, раввин! – воскликнул отец Лаззаро, дочитав письмо. – Ну надо же! Орландо! Интересно, слышал ли мальчик об Ариосто?[25] Поэма об Орландо Неистовом была его шедевром. В ней рассказывается об одном из рыцарей Карла Великого, который защищал веру от сарацинов и был влюблен в прекрасную Анжелику. Возможно ли, что вы знаете об этом очаровательном персонаже?

Рабби Иосиф рассмеялся.

– Нет, мне ничего не известно о рыцаре, но, безусловно, я хотел бы познакомиться с этим очаровательным мальчиком.

Отец Лаззаро кивнул.

– Из того, что вы мне рассказали, я понял, что процесс подбора донора – «генетического близнеца» – очень специфичен. Не думаете ли вы, что, возможно, ребенок как-то связан с вами?

Иосиф задавал себе тот же вопрос, особенно после того, как увидел фотографию мальчика. Но в своем письме Лука писал, что каждое воскресенье ходит в церковь.

– Не представляю, как, – сказал рабби Иосиф. – Обе стороны моей семьи приехали в Соединенные Штаты из Венгрии еще до Первой мировой войны. Ни разу не упоминалось, чтобы кто-то женился на иноверце или чтобы кто-то из родственников поселился в Италии.

Время перевалило за полдень. Церковь опустела, ее узкие проходы с высокими потолками были темны и сыры, в воздухе витал слабый запах ладана. Все это так сильно отличалось от открытой, ярко освещенной синагоги. Вдыхая тяжелый церковный воздух, раввин задумался, не ошибается ли он в своих размышлениях. Даже если он и не связан напрямую с Лукой Тавиано, либо родство кроется глубоко в корнях и его невозможно отследить, либо его вообще нет, а генетическое сходство – чистая случайность. Так или иначе, они все равно связаны. Итальянский мальчик в Фаволе и еврейский раввин в Бруклине имели общие важные гены, и теперь у них была одна и та же кровь. Возможно, они и не являлись членами одного и того же племени, как это определено сегодняшними религиозными стандартами, но они были членами одного и того же племени на более фундаментальном уровне. Вот прекрасный пример размывания границ, разделявших людей: мы все связаны.

Иосиф поделился своими мыслями с другом.

– Вы правы, – согласился отец Лаззаро. – Как жаль, что нужна такая экстраординарная ситуация, как пересадка костного мозга, чтобы осознать это.

– Я очень хочу, чтобы моя жена поняла это, – проговорил Иосиф. – Она не может избавиться от неприязненного отношения к Италии. А судя по почтовому штемпелю на письме, Тавиано живут на севере, в том самом районе, где во время войны были захвачены в плен дедушка и бабушка Сары.

Отец Лаззаро не забыл рассказов раввина о лагере для интернированных в Фоссоли и последующей депортации бабушки и дедушки Сары в Освенцим.

– Как итальянцу мне стыдно.

– И все же я в долгу перед вами: вы показали мне, что в этой истории есть и другая сторона. Прочитав книгу профессора Колумбийского университета, которую вы мне одолжили, я понял, что евреям в Италии было безопаснее, чем где-либо еще в Европе, что большинство ее еврейского населения пережило войну. Я рассказал Саре, но ей все еще трудно это принять.

– Понимаю.

– Но здесь, – раввин поднял письмо, – прекрасная возможность залечить старые раны. Может быть, как-нибудь съездим в Италию. Это было бы неплохо для Сары – своими глазами увидеть лагерь для интернированных. И Самуилу тоже. В то же время мы могли бы посетить те места, где евреев укрывали от немцев.

Отец Лаззаро согласился, что это отличная идея.

– Я познакомлю вас с профессором Бенедетти. Возможно, мы вдвоем могли бы присоединиться к вам. Мы могли бы считать это расширением наших усилий по наведению мостов. Война была трудным временем для Италии. И большинство людей, включая многих моих родственников, все еще живущих там, предпочли бы все забыть. Но помнить об этом периоде во всей его полноте, не забывая ни о хорошем, ни о плохом, важно не только для вашей семьи, но для всех христиан и евреев. Мы можем считать вас и малыша Тавиано примером нашей связи.

Иосиф с трудом сдерживал эмоции. Как происходящее непохоже на то, что было всего несколько месяцев назад, когда его тяготили и подавляли ужасные вещи, происходившие дома и в мире. С тех пор, как он поделился своим костным мозгом с мальчиком из Фаволы, в его жизни произошло много хорошего. Его сын стал серьезнее, они с Сарой помирились, его стремление объединить разные религии вот-вот должно было дать новые результаты и обрести второе дыхание.