7 сентября Иосиф, полуобнаженный, переодетый в тонкий халат, лежал на каталке в ярко освещенном коридоре Мемориального онкологического центра «Слоан Кеттеринг». Его била дрожь. Раввин покинул дом в шесть утра. Сара еще спала, и он на цыпочках вышел из комнаты, чтобы не разбудить ее. Даже не поцеловал ее на прощание. Да простит его Господь.

Самуил услышал его шаги на лестнице, бросился за ним и спросил: «Ты уверен в этом, папа?» Раввин кивнул.

– Но ты не должен оставаться в больнице один, – сказал Самуил. – Я могу пойти с тобой. Сегодня в школе нет ничего важного.

Такая забота удивила Иосифа и убедила в том, что он сделал правильный выбор, доверившись сыну. Возможно, ему следует почаще подвергать себя опасности. Самуил наконец-то стал думать не только о себе.

– Мама рассердится.

Уже дрожа в пустом больничном коридоре и гадая, из-за чего произошла задержка, Иосиф вспомнил этот утренний разговор и подумал, что она не рассердится, а будет в ярости. Ему оставалось лишь надеяться, что гнев жены не продлится слишком долго.

Наконец рядом с ним появился санитар, взялся за каталку и завез ее в операционную.

– Не волнуйся, со мной все будет в порядке, – успокаивал тогда Иосиф сына. – Доктор обещал, что я вернусь домой до обеда.

– Доброе утро, мистер Нейман, – поприветствовал его хирург. – Анестезиолог даст вам немного снотворного. Он все знает о ваших сердечных шумах и будет внимательно следить за вашим состоянием. Так что закройте глаза и постарайтесь расслабиться.

Тело раввина было покрыто морем синей стерильной драпировки, за исключением обнаженного участка вокруг правой ягодицы. Ассистент обработал кожу йодом и протянул хирургу 50-миллилитровый шприц, снабженный длинной иглой с большим отверстием. Хирург ощупал бедренную кость и ввел иглу. Она легко прошла через подкожную жировую клетчатку и достигла кости, затем хирургу пришлось приложить значительное усилие, чтобы проникнуть в костную полость.

Он уже давно не делал такую процедуру и позабыл, как трудно извлекать костный мозг. «Как бурение нефтяных скважин, – подумал он. – Завтра бедный раввин не будет чувствовать ничего, кроме своего больного зада».

Хирург отсосал полный шприц жидкости и передал его медсестре. Затем взял другой, нащупал еще одно подходящее место и снова вонзил иглу в бедренную кость пациента. Он повторил это пять раз с правой стороны и пять раз с левой, собрав примерно пятьсот миллилитров, около пинты костного мозга.

«Это должно хватить», – думал врач, вытирая тыльной стороной руки капающий со лба пот.

Пока хирургическая бригада работала с Иосифом, лаборант отнес шприцы в лабораторию на втором этаже. Там собранный материал обработали для удаления частиц жира и кости. Остальное – смесь стволовых клеток с эритроцитами, тромбоцитами и лейкоцитами – поместили в стерильный контейнер, который убрали в холодильник, наполненный льдом.

Экспедитор обернулся, чтобы посмотреть на груз в задней части фургона, и задался вопросом, что он везет сегодня – почку, сердце, печень? В этот момент фургон влетел в выбоину на скоростной автостраде Лонг-Айленда и опасно накренился набок.

– Это серьезное дерьмо, – пробормотал он себе под нос, крепче сжимая руль. – Они нам мало платят!

В назначенное время он прибыл в аэропорт Кеннеди и передал холодильник на проверку представителю «Алиталии», который затем провел его через специальную таможню. Получив разрешение, экспедитор поднялся на борт самолета до Милана, пронес контейнер через пассажирский салон в хвостовую кухню, потом аккуратно уложил его на дно тележки для напитков. Восемь часов спустя «Боинг-747» приземлился в аэропорту Линате. Член бригады трансплантологов Генуи ждал у трапа самолета. Холодильник отнесли в машину, припаркованную перед терминалом. Через несколько минут она уже мчалась по автостраде к Институту онкологии.

Лука с трудом сел в постели. Рядом были бабушка с дедушкой. Летиция, положив одну руку на четки, другой поглаживала ладонь внука. Джованни стоял, онемевший и ошеломленный, но впервые за несколько недель снова ощутивший надежду. Нина Вочелли расхаживала взад и вперед по палате. За последнее время они преодолели два серьезных препятствия: агрессивную грибковую инфекцию, вероятно убившую бы Луку, если бы не экспериментальное лекарство, которое он получил в Институте онкологии, и изнурительное кондиционирование – предтрансплантационную подготовку с применением химиотерапии и лучевой терапии. Необходимые высокие дозировки и тотальное облучение способствовали тому, что мальчик был обессилен. А впереди еще предстояло самое сложное – пересадка.

Они находились в специальном изолированном крыле. Чтобы избежать малейших рисков заражения, на всех, кроме Луки, были надеты стерильные халаты, маски и перчатки. На стенах висели фотографии друзей Луки – Франко и Марио, фермы Тавиано, а также изображения лошадей, которые Нина вырезала из журналов.

Они вздохнули с облегчением, когда сразу после полудня наконец прибыл доктор Тости. Благодаря коричневым очкам в роговой оправе его легко было узнать, даже несмотря на защитный костюм.

– Вот он – твой новый костный мозг, – объявил врач, демонстрируя трансфузионный мешок. Нина тупо уставилась на упаковку с желтоватой жидкостью, напоминающей суп страчателла.

– И это все? – спросила она.

– И это все. Все стволовые клетки, которые нужны Луке, чтобы заново заселить его костный мозг. Мы введем клетки в его вену, и в конце концов они найдут свой путь к его костным полостям. А до тех пор мы будем делать ему ежедневные переливания, чтобы поддерживать показатели крови.

Удивилась даже Нина. В ее представлении трансплантация подразумевала общую анестезию и рискованные, сложные хирургические процедуры, как при пересадке органов вроде почек или сердца. Однако в случае Луки это оказалось простое безболезненное вливание «супа» в вену.

– Готов, друг мой? – спросил доктор своего пациента.

Лука устало кивнул, бросив взгляд на бабушку и дедушку. Последние несколько дней были очень тяжелыми, сопровождались тошнотой, рвотой и сильным ознобом. Временами ему хотелось просто закрыть глаза и никогда не просыпаться. Раньше он утешался мыслью, что Орландо придет и спасет его, как спасал его лучших друзей и многих других жителей Фаволы. Однако теперь мальчик не был в этом уверен.

Тости подошел к кровати и стянул с Луки рубашку. Нужная вена располагалась чуть выше левой ключицы. Доктор протер средний порт спиртовым тампоном, вставил капельницу, произнес «Поехали» и открыл клапан, чтобы начать вливание. Дальше оставалось только ждать.

Костный мозг раввина попал в кровь Луки Тавиано менее чем через сутки после того, как Иосиф был доставлен в операционную «Слоан Кеттеринг» в Нью-Йорке. Он содержал стволовые клетки – большие фиолетовые сферы с тонкими синими ободками, которые мало чем отличались от злокачественных лимфобластов Луки. Они будут циркулировать по венам Луки, пока их не остановят специализированные клетки, которые выстилают кровеносные сосуды его костных полостей. Маркеры на поверхности клеток сосудов Луки и стволовых клеток раввина узнают друг друга и обнимутся, что удержит «гостей» на месте, пока остальная кровь будет течь дальше. Химические сигналы, выделяемые клетками сосудов, позволят стволовым клеткам проникнуть в полость кости. Там они найдут новый дом, осядут, и есть надежда, что сами начнут вырабатывать эритроциты, лейкоциты и тромбоциты, необходимые для поддержания жизни Луки.

Шансы на выживание у подобных пациентов – пятьдесят процентов. С Лукой все обстояло еще хуже. Во-первых, потому что у него не было ремиссии рака, а во-вторых, из-за недавно перенесенной грибковой инфекции. Вероятно, менее двадцати пяти процентов. На самом деле ситуация напоминала игру в кости, но это был его единственный вариант.