С самого детства Нина удивлялась, почему Бог создал такой несовершенный мир, полный страданий, боли и зла. Многие католики, такие, как ее мать, считали причиной парадокса грех – il segno del diavolo, Нина же склонялась к варианту: sbagli – ошибка.

Ее пятно портвейна было именно такой ошибкой. Врожденная аномалия случилась в процессе морфогенеза – развития эмбриона в зрелое человеческое существо. Из-за неправильной координации между растущими клетками группа кровеносных сосудов беспорядочно мигрировала в верхние слои кожи, оставаясь отрезанной от нормальных сигналов, благодаря которым сосуды расширяются и сжимаются. Отсюда и фиолетовое пятно, покрывающее правую сторону ее лица.

Ясно, что это не было запрограммировано, просто каприз природы. То же самое можно сказать и о раке. В случае Луки Тавиано проблема заключалась в ДНК стволовой клетки в его костном мозге: во время деления произошло неправильное расхождение и обмен участками хромосом. В результате транслокации активировался онкоген, непрерывно производящий мутантное потомство, которое вытеснило нормальные клетки его костного мозга.

Раввин Иосиф Нейман не смог завершить утреннюю службу в своей синагоге в Бей-Ридже, поскольку ранняя стадия депрессии овладела его разумом. Эта проблема, как полагали, вызывалась дисбалансом нейромедиаторов – недостаточным количеством серотонина и дофамина, что делало человека слабым и апатичным.

Те sbagli, которые происходят внутри нашего тела, мы не в состоянии контролировать, но существуют и такие, за которые мы несем определенную ответственность. Школьный учитель истории с мягким голосом, в очках с толстой черной оправой, казался Нине хорошим человеком. Как-то он отвел ее в сторону после неудачного промежуточного экзамена, сказал ей, что она слишком умна, чтобы провалить этот курс, и добавил: «Если мы с тобой позанимаемся дополнительно и ты приложишь усилия, все получится».

Еженедельные занятия определенно помогли, и Нина была так благодарна, получив итоговую оценку, что не возражала, когда учитель обнял ее, и не сразу поняла, что происходит, когда он пошел дальше… Следом была клиника в сыром подвале на Виа Кавур, где в нее воткнули длинный тонкий инструмент, и с тех пор она чувствовала себя чужой в своем собственном доме.

После случившегося ей следовало быть осмотрительной. Но много лет спустя, уже начав работать медсестрой в больнице «Санта-Кристина», однажды, измеряя давление пациентке, она увидела стоящего в дверях Маттео Креспи с внешностью кинозвезды и была мгновенно сражена. Одно из негласных правил, которому учат в школе медсестер: никогда не влюбляйся в доктора, с которым работаешь, тем более в женатого, потому что это неизбежно ведет к катастрофе. Почти десять лет ей казалось, что ее случай – исключение. Потом пришло мерзкое письмо, после которого у нее произошел нервный срыв во время взятия крови у Луки Тавиано.

Вслед за этим Нина нарушила еще одно важнейшее правило своей профессии: никогда не привязываться к пациенту. Риск был очевиден, и она лично наблюдала примеры ошибочных действий, когда врач или медсестра, ослепленные любовью к больному, позволяли ему преждевременно покинуть больницу, либо давали слишком много лекарств, либо слишком мало. Если эмоциональные инвестиции продолжались достаточно долго, существовал риск выгорания и саморазрушения. Все в «Санта-Кристине» знали историю доктора Риккарди. Прекрасный хирург был настолько предан своим пациентам, что работал и в выходные, оставался в больнице на всю ночь, если возникало осложнение. В результате он начал странно себя вести, говорил сам с собой, забывал о важных вещах, плакал в столовой и однажды утром не пришел на работу. Жена нашла его лежащим на полу в ванной, со жгутом на руке и шприцем, торчащим из вены.

Казалось, Нина теперь идет по тому же пути, что и Риккарди весной 1992 года. Она появлялась в больнице, невзирая на время суток, только чтобы увидеться с Лукой Тавиано, приносила ему угощения и подарки, а вскоре начала путешествовать по стране от его имени, вопреки прямому запрету администрации больницы. Она ничего не могла с собой поделать.

Но в спектре человеческих sbagli были варианты много хуже, чем Нина с ее безрассудством. Например, мужья, избивавшие своих жен, как Зеэв Саферштейн, или мужчины, которые убивали других мужчин, как мафиози, жестоко расправившиеся с судьями на Сицилии. Была старая итальянка, сдавшая бабушку и дедушку Сары Нейман за несколько сотен лир. И даже итальянские фашисты, наконец, которые сотрудничали с нацистами, задерживали евреев и отправляли их в концентрационные лагеря. Мать Нины объясняла более ужасные sbagli притягиванием вселенского зла, и в этом они в кои-то веки были солидарны.

Как можно жить в мире, где sbagli накапливаются без конца? Летиция и мать Нины утверждали, что нужно верить в Иисуса Христа, Который прощает наши грехи в этом мире и готовит нас к лучшей, более совершенной жизни после смерти. Нина никак не могла смириться с таким ответом. Казалось, проще всего сдаться, но сила заключалась в том, чтобы научиться признавать sbagli и действовать вопреки им, невзирая на риск: осуждать мафию вместе с магистратами Фальконе и Борселлино, беззаветно заботиться о пациентах, подобно докторам Руджеро, Креспи и даже Риккарди. Делиться костным мозгом с теми, кто в нем нуждается.