В тот вечер Нина вошла в больницу с понурой голову. Она принесла коробку своих любимых аранчини, потому что когда-то угостила ими Луку и мальчику они тоже понравились. И о чем она думала? Было достаточно поздно, обед давно закончился, и Лука сегодня точно не будет есть, учитывая его состояние.

Все казалось беспросветным. Прошло три недели с тех пор, как, полная надежд после встречи с доктором Тости, она посетила ферму Тавиано. Сейчас ситуация зашла в тупик. Они проверили Летицию, Джованни и почти всех сотрудников «Санта-Кристины», включая Нину, которая для верности сделала это дважды. Совпадений не обнаружили. Они связались с дядей Луки по материнской линии, который рассмеялся, когда его спросили, есть ли у него еврейские родственники. Тем не менее после отчаянных просьб и угроз Летиции явиться к нему на порог миланский аристократ согласился сделать анализ. Ничего! Нина даже связалась с несколькими синагогами в Северной Италии и смогла убедить их протестировать некоторых своих прихожан. И снова ничего. Международные регистры, на которые Тости возлагал большие надежды, оказались беспомощны.

– Мне очень жаль, Нина.

Войдя в палату, она увидела Маттео, который, стоя у кровати Луки, наблюдал за спящим пациентом.

– Я знаю, ты привязалась к мальчику. Мы все привязались, но…

– Что – но? – резко спросила она, отметив унылое выражение его лица. – Ты хочешь сказать, что сдаешься? – В ответ Маттео едва шевельнулся. – Мы найдем ему донора. Кто-нибудь где-нибудь появится, вот увидишь!

– Дело не только в этом, – ответил врач. – Пришли результаты посева. У мальчика грибковая инфекция. Ситуация становится критической, учитывая ослабленную иммунную систему и плохие показатели. Я сомневаюсь, что он сможет пережить это.

Новость поразила ее, как удар в живот. Она судорожно глотнула воздух.

Маттео потянулся, чтобы утешить ее, но она оттолкнула его руку.

– Я понимаю, ты расстроена, – начал он мягко. – Но ты сделала для этого ребенка все, что могла. Надо признать, больше, чем я. Меня разозлило, когда во время совещания ты усомнилась в моем профессионализме. Я был почти взбешен, узнав, что ты за моей спиной ездила к Тости. Хорошо, что тебя не было рядом в тот день, когда он позвонил мне, чтобы все подробно обсудить.

– У меня не было выбора.

– Согласен. Эта ситуация застала меня врасплох. Поначалу казалось, что в ней нет ничего необычного. Все указывало на положительный исход – я бы поставил на это свою жизнь. Но организм мальчика почему-то не реагировал на лечение. Я все еще не понимаю.

Что-то застряло у Нины в горле.

– Мне следовало подумать об альтернативах. Надо было самому связаться с Тости. Но я человек гордый и не хотел признавать своего поражения. До последнего надеялся, что все образуется. Это было глупо. Мальчику повезло, что ты оказалась рядом и взяла все в свои руки. Ты позаботилась о том, чтобы у него появился шанс.

Нина не сопротивлялась, когда он потянулся к ней во второй раз; у нее не было сил. Маттео мягко улыбался, без малейшего намека на высокомерие. Он давно не брился и выглядел усталым, почти побежденным.

– Прости меня, Нина. За все.

Неужели это снова тот самый мужчина, в которого она когда-то влюбилась? Не скользкий эгоист, заботящийся лишь о себе, а чуткий и добрый человек? Или два в одном?

– Может, хочешь чего-нибудь выпить? – спросил он.

Выпить? Сейчас ей не помешали бы два бокала или даже четыре.

– Нет, – покачала она головой. – Я обещала бабушке Луки, что останусь здесь на ночь. Ее сумасшедший муж тоже болен, и она боится оставить его одного. Почему бы тебе не забрать эти аранчини из салумерии Бонинно-младшего? Они такие же вкусные, как у его отца. Уверена, ты его помнишь. Одна из твоих многочисленных историй успеха, – заметила Нина, когда Маттео кивнул. – Бонинно-младший спрашивает о тебе каждый раз, когда я туда захожу.

– Спасибо, что напомнила, – с благодарной улыбкой произнес он.

Глядя вслед Маттео, покидающего палату, она подумала, что это будет долгая, мучительная ночь. Затем на цыпочках обошла кровать, чтобы не разбудить Луку. Несмотря на тяжесть состояния и смертельный грибок, циркулирующий в его крови, бледное и очень осунувшееся лицо мальчика казалось умиротворенным. Неужели он не дотянет до конца года? Этот ребенок, в котором когда-то было столько жизни?

Она чувствовала себя слабой и истощенной, словно у нее тоже не осталось сил пережить этот год. Нина достаточно долго работала медсестрой. Медсестра не единожды видела, как умирают пациенты, и это всегда было болезненно. Но она и представить не могла, насколько невыносимо это будет теперь. Женщина сблизилась с Лукой, привязалась к нему так, как никогда не была привязана ни к одному ребенку. Для нее это точно даром не пройдет.

Она вспомнила о преданности Летиции образу Пресвятой Девы, такой же, как у матери Нины. Сколько в этих женщинах убежденности и веры! Нина всегда считала это глупостью. Но сейчас ей так хотелось ухватиться за что-то незыблемое, за что угодно!

Ладонь Луки выскользнула из-под одеяла и свесилась с кровати. Его пальцы стали такими тонкими, что походили на веточки. Она вспомнила ряды камней на окраине Фаволы. Остатки того, что когда-то было грозной римской стеной, а теперь превратилось в руины. Для Луки стена была Замком, который посетил герой из-за океана по имени Орландо. Нина положила руку Луки обратно на кровать и накрыла ее одеялом.

Как ей хотелось верить в этот Замок, в Орландо! Верить в истории, которые Лука по ночам рассказывал ей в палате… Ей была просто невыносима мысль о том, что они могут закончиться.