Умные люди, как в своё время понял следователь, не просто так ставят телефон на прикроватную тумбочку.

Возражения против такого подхода не выдерживают критики: бежать к проклятому аппарату придётся в любом случае, потому что звонящий всегда будет убеждать телефонистку трезвонить до последнего, свято уверенный в том, что абонент предельно заинтересован в том, чтобы поговорить с настырным звонилой и не может подойти только лишь потому, что не слышит звонок или ещё не добежал до телефона. Противникам же жёсткого металлического звона над ухом стоит просто показать обыкновенный будильник которым они пытают себя каждое утро засим поставив в споре жирную точку.

Но особенно удобен телефон на тумбе у кровати по утрам, когда вылезать из-под одеяла не хочется, а позвонить кому-нибудь всё равно надо.

Фигаро набрал «ноль», дождался утомлённого женского «я слушаю» в трубке, продиктовал номер Эмеральда Нота, а затем долго потягивался и громко зевал, ероша простыни и перебирая ногами, чем разбудил даже Артура, что, кстати, было непросто. Тучи разошлись и в окна лился потом солнечного света прошедшего через зелёные фильтры древесных крон, предвещая замечательную погоду и не менее замечательный день.

Трубку, как ни странно, взял сам капитан. Голос Нота был бодр, но язык начальника внутренней охраны слегка заплетался.

– А... Фигаро? Да-да, я... м-м-м... слушаю.

– Нам нужна лодка, капитан. – Воодушевлению в голосе следователя не было предела. – Лодка, способная доставить нас к хижине господина Хонти в Великой Хлюпи, и, очень желательно, проводник. Срок – сегодня до полудня. Мы хотим отправиться как можно скорее.

В эбонитовом наушнике воцарилось потрескивающее молчание. Слышны были только тонкие электрические трели, что врываются в провода перед переменой погоды, да эхо невесть как вклинившегося с другой линии разговора: кто-то ругательски ругал цены на каучук.

– Могу я поинтересоваться, зачем вам туда понадобилось? – Когда Нот, наконец, ответил, странно-напряжённые нотки в его голосе слышались даже сквозь помехи. – Там всё опечатано. Инквизиция не погладит меня по голове за то, что я сорвал их пломбы.

– Так пломбы сорвёте не вы, а мы. – Голос следователя был всё так же жизнерадостен. – Вам ничего не угрожает, тем более, что Хлюпь уж точно не ваша юрисдикция. Что же касается вашего вопроса, то тут всё совсем просто: нам удалось установить, что покойный Арамис Хонти располагал уникальными сведениями об ареале обитания белого королевского краба и у нас есть все основания полагать, что оные сведения господин Хонти записал, дабы не запамятовать.

В трубке опять воцарилось молчание, прерываемое тяжёлым сопением. Наводки с соседних проводов линии сменили друг друга; теперь где-то в отдалении было слышно, как гнусавый голос медленно диктует: «...кефир – одна-а-а-а бутылка... нет, лучше три... майоне-е-е-е-ез...»

– Я дам лодку, – буркнул, наконец, Нот, – но к полудню не получится. Приходите к часу дня на пристань номер один. Это недалеко от того места, где вы вчера рыбачили, так что найдёте быстро. Насчёт проводника... ну, тоже что-нибудь придумаем. А вообще о таких вещах нужно предупреждать заранее. Хотя бы за пару дней.

Капитан бросил трубку, и в наушнике одиноко загудело: ту-ту-ту-у-у-у-у...

– Мда,– Артур, который, конечно же, подслушивал, подключившись к линии при помощи одного из своих хитрых приборчиков поцокал языком и укоризненно взглянул на следователя. – Вам не кажется, что Эмеральд Нот полностью разуверился в том, что мы – торговые агенты?

– Да и плевать, – Фигаро пожал плечами, пинком сбрасывая на пол одеяло, – один хрен куратор собирается использовать нас для ловли на живца, так что пусть подозревает что ему угодно. Это даже и к лучшему: вот налетит капитан на нас из кусов с шашкой наголо, а мы его повяжем, да и допросим с пристрастием. И будут господину куратору его доказательства.

– Это да, да только вряд ли Нот самолично станет прыгать на нас из этих ваших кустов... Кстати, вы обратили внимание на его оговорку? Ну, насчёт места, где мы вчера рыбачили? Он за нами следит и не краснеет.

– Не уверен, что это была оговорка. – Фигаро попрыгал в центре комнаты поднимая в прыжке руки, тем самым поставив условную «галочку» в пункте «сделать утреннюю зарядку». – Он именно что не краснеет, демонстрируя нам, что помощь помощью, а мы всё равно у него под колпаком. Но это на самом деле хорошо: раз демонстрирует, значит, не догадывается, кто мы на самом деле такие. Перед инквизиторами или ОСП-шниками он бы так выкобениваться не стал... О! Вы перемыли всю посуду! Искренне благодарю. Я ненавижу мыть посуду.

– Вот ещё! Скажете тоже! Я её разбил, а потом из осколков сотворил заново, но уже чистой. Я тоже ненавижу мыть посуду... Ладно, давайте завтракать и постепенно собираться. Предлагаю взять с собой все наши вещи, а то мало ли, что нам там, на этой Хлюпи, может понадобиться.

– И удочки!

– И удочки, само собой... Кстати, Фигаро, а как ловят краба? Не на крючок же?

– Справедливости ради хочу отметить, что крабов иногда поднимали крючком – случались и такие эксцессы. Но это единичные случаи, забавные оказии, не более. Крабов ловят ловушками или руками.

– В смысле – руками?

– Вы пока собирайтесь, а я быстренько побреюсь, и всё вам расскажу. В общем, если вы не собираетесь заготавливать крабов в промышленных масштабах – а мы не собираемся, верно? – то ловушка станет нашим первым и самым лучшим выбором. Ловушки бывают нескольких видов...

Причал номер один оказалось не так сложно найти, как идентифицировать. Он, действительно, находился совсем рядом с озерцом, где следователь и колдун вчера рыбачили, но называть его «причалом», пожалуй, было перегибом: тихая излучина реки, где в пятне зелёной ряски зачем-то торчал одинокий ржавый буй, импровизированная пристань являвшая собой дощатый настил к которому канатами были привязаны старые драные покрышки, несколько утлых лодочек привязанных к деревянным столбикам (Фигаро постоянно забывал, как эти столбики называются), да деревянная теплушка над которой болталась криво прилепленная доска с меловой надписью «Администрация».

Во всём, что так или иначе было связанно с кораблями и мореходным делом следователь понимал примерно ничего, путая киль с утилем, однако сама по себе морская романтика была ему вовсе не чужда, путь даже здешний водоём больше напоминал очень большую лужу, которая к тому же, малоприятно пахла. И всё же, Фигаро манили к себе таинственные ящики на пристани, закрытые брезентом силуэты загадочных плавсредств, что точно выброшенные киты спали на берегу тяжёлым сном, манил тяжёлый дух торфа и болотных газов, что пузырьками поднимались откуда-то из-под стоялой чёрной воды, и даже ржавый фонарь за каким-то чёртом прилепленный почти на самом берегу казался следователю невероятно загадочным. К тому же над водой, несмотря на полуденный час, плыли клочки холодного серого тумана, что только добавляло в общую картину мрачной романтики. Здесь, на берегу, было очень просто поверить, что где-то там, в непролазных зарослях, на поднимающихся из-под воды кочках похожие на жаб существа творят жуткие ритуалы. Даже вопли козодоев при должной живости ума можно было принять за крики терзаемых болотными шаманами жертв.

Более прагматичный Артур бегал вокруг, наплевав на всякую романтику; он пытался установить, тот ли это причал, который им был нужен, или нет. Это оказалось затруднительно: плакат с облупившейся от времени и сырости надписью «Причал» нашёлся быстро, а вот с табличками на нём возникла некоторая неопределённость. Картонки с номерами, лакированные бирки с номерами, деревяшки с номерами – всё это хаотично крепилось к плакату при помощи клея и гвоздей, однако цифры все цифры были разные. Тут имелась пара единиц, две горбатых двойки, скрюченная тройка и даже строгая академическая семёрка. Цифры, как было заметно, выводились со всем тщанием, однако их суммарная информативность сводилась к отсутствующему здесь нулю.

В конце концов, Фигаро просто предложил узнать номер причала у местного начальства– из жестяной трубы торчащей из будки-теплушки поднимался ленивый сизый дымок. Артур-Зигфрид возмутился, фыркнул, надулся, но, скрипнув зубами, расценил предложение следователя как единственно логичное.

Фигаро ожидал увидеть измученного клерка с ввалившимися глазами, который коротает дни на берегу Дальнего Ничто, заваривая себе на маленькой буржуйке чай без сахара и по вечерам нюхая (а как же!) «синюю пыль», но дверь теплушки им открыл неожиданно колоритный персонаж, который прямо-таки просился на страницы какого-нибудь приключенческого романа о пиратах: низенький рыжий старичок с огромным сломанным носом, всклоченными бакенбардами и совершенно бандитской физиономией. На голове старичка красовался платок, завязанный по-морскому, узлом назад, мозолистые кулачища выглядели так, словно убили не одну сотню быков простым ударом по лбу, а левой ноги у коротышки не было; вместо неё из парусиновой штанины торчала стальная труба, ныряющая в голенище высокого кирзового сапога. И, как вишенка на торте, одет был старичок в потёртый морской китель с высоким воротником.

«Пират» оказался администратором порта, однако, в полном противоречии со своим внешним видом, невероятно весёлым и разговорчивым. Он постоянно смеялся невпопад, и тогда исходящие от него запахи лука и водки становились совершенно нестерпимыми.

– Фигаро? Артур? А я вас аккурат с утра поджидаю, ах-ха-ха-ха! Нот – ну, который начальник тутошних вертухаев– приказал выдать вам какую-нибудь посудину, чтоб, значит, до хижины старого Хонти добраться. Сам! Лично! Не телефонировал, а приехал ещё до рассвета, о как! Озаботился, видите ли, их сучье величество! Не, я-то вам лодочку выделю, отменную лодочку! Да только сразу скажу: зря вы с Нотом связались. Скотина он, дрянь-человек.

– А бывший начальник ВОХР тоже был дрянь-человек? – Следователь навострил уши. – А то мы про него разное слышали.

– Хонти, что ли? – «Пират» задумался, накручивая на толстый палец рыжий бакенбард. – Про него много чего говорят. Да только я его видел не так часто, и то только в последние годы, перед тем, как он дуба врезал. До тех пор мои лодки да баркасы Хонти были без надобности. Это потом, когда он с водяными якшаться стал, то, стало быть, и начал выбираться на Хлюпь. Домик там себе забацал и все выходные в этом домике торчал. Дичился людей – это да, а так чтобы сволочность показывать дык это не-е-е, не припомню такого.

Неожиданно коротышка резко остановился, воровато огляделся по сторонам, и, схватив Фигаро за рукав, притянул его к себе, после чего быстро и горячо зашептал следователю в ухо, обдавая того луковым перегаром:

– Я то это... Того... Против лягушек этих ходячих ничего не имею. Они нормальный народ, хоть и странный до жути. Дела с ними вести можно. Да только я вам так скажу: уж больно эти склизкие гады тихие. Ходят вокруг, бродят, ночами на этих своих лодках туда-сюда, в тумане ночью огоньки горят, кто-то бултыхается у пристани в самый глухой час, и я вам так скажу: это «ква» неспроста! Они, вот, вынюхивают да разнюхивают, а потом р-р-раз! И в один прекрасный день попрут из своих болот. Кто знает, сколько их там? Тыщи? Мильйоны? И сметут нас всех под корешок, помяните мои слова.

Фигаро машинально кивал, сдерживая зевоту. Подобные речи он слышал уже столько раз, что сбился со счёту; в непременном будущем апокалипсисе обвиняли шишиг, пиявок, лесных чертей и это ещё была не самая мякотка. В Верхнем Тудыме следователю довелось пить водку с младшим провизором местной алхимической лавки, который совершенно серьёзно утверждал, что медведи в тамошних лесах готовят нападение на город, разумны и вообще представляют собой высокоразвитое общество, а то, что они оленей жрут и связной речью не владеют, так это просто маскировка. Здесь было то же самое; разница была лишь в том, что болотный народ, равно как и его планы на будущее, был, увы, таким же мутным, как и местная вода.

«А самое смешное, – хихикнул внутренний голос, – если этот рыжик с железной ногой в итоге окажется прав. Как там говорит Артур: верно всегда либо самое простое предположение, либо самое безумное...»

Следователь достал из кармана кошелёк, и аккуратно положил в ладонь «пирата» пять золотых империалов.

– А вот что, любезный, сообразите-ка нам не просто какую-нибудь лодку, а самую что ни на есть лучшую. А за нами не заржавеет: благополучно вернёмся – дам вдвое больше.

– Вот теперь, сударь, мы с вами говорим на одном языке! – Старичок ухмыльнулся, лихо свистнул, подбросил монеты в воздухе, а как он их поймал и куда спрятал, того Фигаро даже не заметил. – Есть, есть у меня одна посудина – сам на ней, бывало, хаживал. Она так-то на Хонти была записана, ну а теперь уж и не знаю, сталбыть, на Нота или вообще на гвардию – родичей-то у Хонти не было. Идёмте, идёмте, всё покажу, всё расскажу!

В кармане куртки Фигаро тихо щёлкнула табакерка. Терентий, вылетев на волю маленьким чёрным вихрем, уселся к «пирату» на плечо и принялся сосредоточенно нюхать воздух. Следователь знал, что сейчас чёрт невидим для всех, кроме своего хозяина и, ясен пень, Артура, любопытный нос которого отвадить от чего-либо происходящего в радиусе его досягаемости было решительно невозможно.

– Не,– буркнул Терентий, – не этот. Этот не опасный. Но чую где-то рядом... М –м-м-м...

– Опасность?– Прошептал следователь, косясь на Мерлина, который тоже с любопытством поглядывал на чёрта.

– Ну-у-у-у...– Терентий беспомощно развёл лапами. – Не то чтобы прямо опасность. Недоброе рядом чую. Но не близко. И не в том смысле, что вам сейчас голову открутят... Сложно мне такими словами вертеть, хозяин Фигаро! Неграмотный я. Так скажу: опасности нет, но нос держите по ветру. И я буду, знамо дело.

Фигаро увидел, как Артур нахмурился. Колдун, как ни странно, во многом доверял чёрту, часто полагаясь на его чутьё. Это иногда казалось следователю странным, но в демонологии Мерлин понимал куда больше Фигаро, который, в свою очередь, считал, что если уж глава Первого Квадриптиха считает важным трёп какого-то там чёрта, то это, надо полагать, не без резону.

В любом случае, по утверждению Терентия, непосредственной опасности не было, поэтому следователь не особо взволновался когда рыжий «пират» повёл их куда-то в дальнюю часть причала, ловко петляя между небольшими башнями из просмоленных ящиков и ржавых контейнеров, многие из которых, судя по их виду, стояли здесь лет пятьдесят. В любом случае, очень скоро они свернули куда-то за высокий забор из толстых брёвен и как-то внезапно оказались в небольшом и неприметном закоулке, где на воде стоял...

Фигаро пришло в голову слово «корабль», однако, как уже было сказано выше, следователь совершенно не разбирался в плавучих творениях рук человеческих и искренне считал «кораблём» всё, что было больше обыкновенной лодки. То же самое касалось судна, что недвижимо застыло в луже зелёной воды: деревянный корпус, высокие борта с гирляндой пробковых поплавков, небольшая надстройка на палубе и короткая толстая труба, закопчённая до угольной черноты. В любом случае, данное плавсредство было куда солиднее обыкновенной лодки, которые оно вчистую било, в первую очередь, размерами. Сердце следователя сладко заныло: он увидел у бортов кораблика низенькие широкие скамейки, рогатины для удочек и хитрые пружинные зацепы-крепления.

Артур же, который сегодня, судя по всему, сегодня совершенно не был настроен на лирическую ноту, тут же быстро вскарабкался на кораблик по прислонённой к борту узкой доске-лестнице, открыл какой-то люк и нырнул вниз, чем-то громыхая и стуча. «Пират», тем временем, горделиво посмотрел на Фигаро и, подбоченясь, ткнул пальцем в судёнышко.

– Это «Бегемот». Ну, точнее, это «Служебный баркас номер два», но я дал ему имя, потому что он мощный, сильный и не раз очень меня выручал. А уж какой тягловитый! Без малого, буксир, вот что я вам скажу! Ему, конечно, давно нужен ремонт, ну так и вы не по морю пойдёте – сдюжит!

– Ага.– Следователь кивнул. – А двигатель? Дизельный?

– Не-е-е-е,– старичок сморщился и замахал руками, – когда его строили, никаких дизелей-шмизелей ещё не было. Честный паровой котёл и рекуператор-накопитель. Рекуператор, кстати, работает: на подзаводе вы верст пять пройдёте, ежели чего. Но оно вам не понадобится; там топка – загляденье. Песня, а не топка! Хоть дрова туды кидайте, хоть торфяные брикеты, а хотите – уголь, хотя его в наших краях днём с огнём не сыщешь. Всеядный он-то, наш «Бегемот», о как... В общем, я сейчас проверю масло, воду и закину чем топить, а вы пока что тут того, располагайтесь.

– Стоп!– Фигаро поднял руку, – а как мы доберёмся до домика Хонти? Мы ж не знаем, куда плыть. Или моряки говорят– идти?

– По нашим-то болотам именно что плавают, сударь. – Рыжий захохотал, держась руками за живот. – Авось не море, па-ха-ха-ха! А что до хижины, так тут выбор небольшой: вон та широкая излучина ведёт к реке, а река, сталбыть, тянется аж до самой Большой Чернополыни. Там речной порт, торговля и всякое такое. А вот та речушка, что поменьше, ведёт прямиком к торфяным кочкам – вы их не пропустите. Пойдёте, ха-ха, прямо по ней. Там вешки, но на них внимания не обращайте, потому как свернуть там некуда. На кочках вас и встретит проводник, мой знакомый лягух. Он-то вас за пару серебряков к домику Хонти и проведёт. И не вздумайте дальше сами соваться! До кочек-то местная дрянь не добирается, а вот дальше уже Хлюпь идёт. Без проводника-водяного вас там слопают быстрее, чем я сардельку съедаю; там и ухлюпы и древесные питоны и живоглоты и даже, говорят, болотные коты есть, но не такие, как на приличных болотах, а размером с дирижабль. Хряп – и прощай пенсия, а-ха-ха-ха!.. Ладно, господа, ждите тут, а я пойду готовить наш кораблик. Можете пока свои вещи заносить, а то у вас их вона сколько.

«Пират» ушёл, а из люка на палубе баркаса появилась растрёпанная голова Артура. Колдун прямо-таки лучился энергией и оптимизмом, словно только что выпил две-три чашки очень крепкого кофе.

– Котёл протекает, – сообщил он жизнерадостно, – и в трюме вода. Но это, в общем-то, и всё; остальное работает. Старый добрый кусок железа, который проработает вдвое больше от того, что уже проработал. Имеющиеся недочёты я исправлю даже без колдовства. Точнее, с протекающими бортами придётся, конечно, поколдовать, а котёл починю и так.

– Как это? – Полюбопытствовал следователь. – Заплатку, что ли, поставите?

– Представьте себе, да. Сварочным аппаратом. Железные листы тут валяются – сойдёт... Эх, Фигаро, люблю я морские приключения! Корабли, бризы, волны, шторма, утренние туманы... Тут у нас, правда, не бригантина, ну так и водоём ей под стать... А вот эти штуки, ну, которые крепления, это для удочек, верно?

– Совершенно верно. Выйдем на большую воду, я вам покажу, как ловить на спиннинг. Вот чует моё сердце, что щука рядом, прямо чует! Хотя и сом, конечно, хорошее дело. Давайте затащим наш скарб да я буду макуху готовить – чего время тянуть?

Мерлин кивнул, щёлкнул пальцами, и его чемоданы взмыли в воздух вместе с саквояжем Фигаро, удочками в чехлах, парой сундуков и прочим артуровым добром и, сделав в воздухе круг почёта вокруг баркаса, аккуратно приземлились на рассохшиеся доски палубы.

– Присаживайтесь,– Мерлин похлопал рукой по низкой широкой скамейке, – подождём нашу Рыжую Бороду. Пусть тащит топливо и масло, а то ни дров ни угля я в трюме не нашёл... Эх, красота! Вода, ряска, камыши, птички летают... Кстати, а это правда, что болото может это... ну... засосать?

– Сильно преувеличивают. – Фигаро усмехнулся, уселся рядом с колдуном и достал из кармана пачку сигарет. – Помню, когда мы в войну стояли под Сувалками, там болота были – ого-го! Закачаешься, какие были болота. Мы по ним долго лазали, и я так скажу: утопнуть по дурости в болоте, конечно, можно, да только оно ж и в озере можно. Можно и в луже, если сильно не повезёт. А трясины... Ну, бывает, что сапог потеряешь. Вязкий ил на дне штука, конечно, неприятная, но ты в него ещё поди залезь. А вот если танк, то да, пиши пропало. Лично видел, как огроменная танкетка за ночь завязла по самую башню – оставил какой-то дурак в трясине. И всё, так, наверное, там там до сих пор и стоит, если совсем уже в грязь не ушла. Но то здоровенный кусок железа весом в десятки тонн. Человеку в болоте пропасть не так просто. Вы лучше расскажите, что в этих живописных местах может нас сожрать. Чего бояться? А то вы же меня знаете, я на всякий случай, начну бояться всего вообще.

– Так,– Артур немного подумал, – ну, во-первых, конечно, это змеи. Как ни странно, смертельно ядовитых змей на Хлюпи нет, так что если вас тяпнет какая-нибудь перепуганная медянка – не паникуйте. Однако местные змеи берут не ядом. Болотный питон – чешуйчатая труба длиной около пятидесяти метров способная проглотить трактор. Сжимает своё тело с такой силой, что от человека остаётся только красная лужа, очень тихая, очень осторожная, охотится из засады. К счастью, питается эта милашка, в основном, крупными пернатыми, так что нам не угрожает. Потом живоглот: это такой живой шарик, состоящий из пасти, желудка и задницы, причём в пасти просто неприличное количество зубов. Перекусывает железную трубу в три четверти дюйма лёгким движением челюсти, очень подвижен и имеет мозг чуть больше булавочной головки, поэтому атакует до последнего. Невелик, но охотится в стае, и эдакая стая может обглодать вас до костей менее чем за двадцать секунд.

– Не надо меня до костей. А что с ними делать? Ну, если нападут?

– Пинайте ногой. Кроме шуток: эти пушистые шарики здорово летают если им наподдать... Едем дальше: тигрокрыс. Редкий зверь, но зная вашу удачу, Фигаро, нелишне будет предупредить и о нём. По сути, это полосатая крыса размером с небольшого слона, крайне неразборчивая в еде. Невероятно быстрая и опасная тварь, но не умеет нападать тихо, так что от неё можно заранее убежать. Ну, или спрятаться. Только не на дереве – тигрокрысы великолепные древолазы. И, само собой, ухлюп, он же ильный крокодил. Неоспоримый лидер местной пищевой цепочки, бронепоезд животного мира, титан, колосс и редкая сволочь, которую мы, надеюсь, не встретим. Хуже всего то, что ухлюп будучи продуктом химеризации, или же, по-простому, воздействия эфирных аномалий на живую плоть, крайне устойчив к колдовству. Сердце я, например, ему заклятьем не остановлю. К тому же, там этих сердец то ли пять, то ли восемь – точно не припомню.

– Эм-м-м... И как с таким бороться?

– Не встречаться. Кроме шуток. Есть, Фигаро, в мире вещи, которых стоит просто избегать... О, а вот и наш флибустьер со своими приспешниками. Тащат сундуки с сокровищами. Впрочем, я предполагаю, что это, скорее, просто ящики с дровами... Ага, так и знал... И масло. Замечательно.

– Может им... того... помочь?

– Лучшей помощью профессионалу будет то, что вы не станете ему мешать. Пусть делают своё дело. Надо ещё будет не забыть уточнить насчёт этого проводника, который покажет нам домик бывшего начальника ВОХР. А то «где-то там на острове» это те самые указания, с которых начинаются самые большие приключения: люди приплывают в Америку вместо Индии, где-то теряется целый лес, а медведи оказываются там, где их отродясь не было... Хм-м-м... Странно: холодком потянуло. И мерзким таким... Призрак, что ли, рядом?

Но Фигаро уже и сам почувствовал то, о чём говорил Артур, и даже судорожный писк Терентия «опасность!» оказался несколько запоздалым.

Чувство было странным: тянущий, почти болезненный морозец прямо под сердцем, что рикошетом отдавался в спину и ноги. Не та липкая настойчивая темнота, которой сигнализировал о себе Договор Квадриптиха, а, скорее, именно так, как сказал Мерлин: быстрая, нервная и словно размазанная по всем органам чувств дрожь, что сопровождает привидение, с опаской заглянувшее в вашу комнату посреди ночи. Ощущение чего-то нездешнего, и, в то же время, чего-то весьма конкретного, имеющего форму, имя и положение в пространстве, ощущение тяжелого взгляда, что уставился прямо вам в затылок, будто из форточки внезапно потянуло сквозняком и где-то далеко, на самой границе слухового восприятия, с оттяжкой хлопнула оконная рама.

Следователь машинально потянулся за револьвером, и тут воздух прямо перед ним пошёл странной мелкой рябью, дёрнулся, сгустился, а в следующий миг на узком релинге появилось существо.

Фигаро сразу узнал его: именно это создание не так давно они видели в ресторации «У барашка». Серый плащ, мелкие острые зубы в широкой пасти, гребень на плоской голове и прозрачное, словно отлитое из хрусталя тело. Кажется, половой у которого Артур купил «синюю пыль» говорил, что хамелеона зовут Кифер, но следователь понятия не имел, насколько сильно отличаются хамелеоны и как в принципе отличить одно такое существо от другого.

А вот Мерлин отреагировал гораздо оперативнее: между «торговыми агентами» и хамелеоном с треском возникла едва различимая прозрачная мембрана; наверняка какой-то из щитов высшего сопромага. При этом, судя по позе колдуна, он был не столько встревожен, сколько заинтересован неожиданным визитом.

– Приветствую, Мокрый. – Голос колдуна был совершенно спокоен.– Что привело тебя сюда?

Голова хамелеона повернулась в сторону Артура. Это произошло так быстро, что следователь даже не заметил самого движения, а лишь его конечный результат. Рот существа приоткрылся, и Фигаро услышал тонкий свист, будто внутри этой ящерицы-переростка прорвало трубу парового отопления. Свист стал громче, тоньше, а затем как бы рассыпался на отдельные слова. Всё же, было видно, что человеческая речь даётся хамелеону непросто.

– С-с-с-сухие. Ос-с-с-с-ставайтесь здесь. Не ходить в жилищ-щ-щ-щ-ще уш-шедш-шего в глубины. Опас-с-с-сность. Хозяин тел требует жертву. Уходите. С-с-с-с-сдес-с-с-сь безопас-с-с-сно. Там... – Существо быстро указало тонким пальцем куда-то себе за спину. – Там... не с-с-смогу помочь. Не с-с-смогу откас-с-с-сать. Пус-с-с-с-сть воды текут с-с-своим путём.

– Уважаемый, а почему... – начал, было, Фигаро, но тут хамелеон сделал то, что, судя по всему, умел лучше всего: пошёл быстрой рябью, засверкал и растворился в воздухе, не оставив после себя и следа. Лишь странный терпкий запах витал во влажном воздухе; Фигаро он показался отдалённо похожим на аромат раскалённой канифоли.

Некоторое время «торговые агенты» сидели совершенно неподвижно, наблюдая как тёплый ветерок колышет сухой рогоз на берегу, а затем следователь Департамента Других Дел Александр Фигаро встал, рубанул воздух ладонью, и принялся выражаться.

Фигаро выражался долго, обстоятельно, вспоминая близких и дальних родственников, упоминая различные непотребства (причём безо всякого контекста), ловко городя этаж на этаж и при этом весьма оживлённо жестикулируя. Было видно, что эмоциональное равновесие следователя довольно сильно пошатнулось и в том, кто именно был тому виной, сомневаться не приходилось.

Артур вежливо выслушал всё это, молча кивая и даже соглашаясь в определённых моментах, а затем, когда Фигаро на секунду замолчал, чтобы перевести дух, спокойно спросил:

– Не возражая по сути, всё же, осмелюсь спросить: что именно вас так обеспокоило?

– Что?!– Следователь яростно топнул ножкой по палубе. – Что?! Да то, что минуту назад у меня была стройная теория. Которая меня, кстати, полностью устраивала: коррумпированный начальник охраны который либо сам устранил своего предшественника, либо как-то в этом замешан. Дьявол, меня бы устроил даже вариант, в котором Нот убил Хонти случайно! Наши бы доказательства, вышли бы на мотив, может, даже откопали бы где-то орудие убийства, и дело в шляпе. Предоставили бы всё это Ноктусу и всё. Никаких тебе межвидовых войн и таинственных культов. И тут появляется вот этот... этот... И на тебе.

– А, понимаю. – Мерлин вздохнул и похлопал следователя по плечу. – Сам ненавижу, когда рассыпается красивая схема. Я эстет, хоть по мне и не скажешь. И культы я тоже не люблю – фу!

– Ладно.– Фигаро набрал в лёгкие побольше воздуха, задержал дыхание и медленно выдохнул, приводя дыхание в норму. – Ладно. К такой-то матери. В любом случае, у всего этого есть один несомненный плюс.

– Да ну? Это какой же? – Артур заинтересованно поднял бровь.

– Теперь можно придумывать новые теории с нуля, а не пытаться натянуть факты на ту, которая мне понравилась.

– О!– Колдун зааплодировал. – Вот это я понимаю! Вот такой образ мышления я уважаю! Видимо, в моём влиянии на вас есть и позитивные моменты.

– Как я уже говорил: с кем поведёшься... Но! С-с-с-сукин сын, ведь буквально в хлам раздолбал все наши наработки! Как он там сказал: хозяин тел требует жертву? Да любой инквизитор-практикант сразу же вспомнит слово «культ», даже если он его до тех пор не знал. А как он там назвал Хонти?

– Ушедший в глубины. – Артур хмыкнул, наблюдая, как над трубой баркаса вьются первые клочки дыма; видимо, рыжий «пират» и его помощники раскочегаривали топку. – У водяного народа нет концепции смерти. «Уйти в глубины» буквально означает переродиться в новом теле по велению древних Абажей... Хм. Мне тут в голову пришла интересная мысль: а что если водяные действительно принесли Хонти в жертву какому-нибудь болотному божеству, но не видят в этом ничего криминального? Может, они не понимают, что человек может умереть с концами.

– Увы, криминальное здесь видит уголовный кодекс. Незнание законов, как вы сами знаете, от ответственности не освобождает, и если выяснится, что это ходячие рыбы виноваты в смерти бывшего начальника охраны, то действовать придётся соответствующим образом. А мне даже думать страшно о возможности войны между Великой Хлюпью и Королевством.

– Да не будет никакой войны. – Артур, вертевший в длинных тонких пальцах сигаретную пачку небрежно махнул рукой.– Поставят тут ещё один забор метров пятьдесят высотой, всех эвакуируют и запретят соваться в эти края. Но тоже, конечно, хорошего мало – места-то уникальные... Я думаю о другом: хамелеон сказал ещё одну штуку, как по мне очень странную. Помните: он сказал, что там, в Хлюпи, он не сможет нам помочь? Не сможет отказать?

– Да.– Фигаро задумчиво поскрёб пальцами щёку.– Мне это тоже показалось странным. Но не то чтобы совсем необъяснимым. Может, этот хамелеон – культист, но убивать людей ему по какой-то причине нравится куда меньше, чем его коллегам по цеху. Здесь он нас предупредить может, а там, на Хлюпи, будет связан какой-нибудь кровавой клятвой или ещё чем-то в таком духе. Так что... – Следователь развёл руками. – Странно – да, необъяснимо – нет.

– Ваша беда в том, – Мерлин, наконец, прекратил мучить пачку, достал изрядно помятую сигарету и воткнул её в уголок рта, – что вы во всех видите человеческие черты и через антропоцентрическую психологию готовы описывать всё вообще, даже поведение голодного баюна. А это чревато.

– У вас есть объяснение получше?

– Ну-у-у...– Уязвлённый колдун закусил мундштук, и кончик сигареты сам собой вспыхнул, потрескивая и разбрасывая искры. – Пока что нет. Но будьте уверены, я его найду, и оно будет получше вашего.

– О, я не сомневаюсь. У меня лишь один вопрос: что именно в этом явлении Исчезающего Пророка из Болота показалось вам самым странным?

Артур немного подумал, поскрёб подбородок, который он уже расцарапал до раздражения кожи, пыхнул сигареткой, и сказал:

– Само это явление как таковое. Оно полностью лишено логики.

– Вот именно. – Фигаро поморщился. – Вы совершенно правы. На кой ляд ему нас предупреждать? Совесть взыграла? А лично мне кажется, что хамелеон не хочет, чтобы мы раскопали в хижине Хонти что-то важное. Потому что даже если этот гипотетический культ существует, с чего бы ему сдались торговые агенты о которых позавчера тут ещё слыхом не слыхивали? Я не так много знаю о культах, но я в курсе, что они не хватают случайных прохожих в парке для того, чтобы принести их в жертву, это всё сказки. Жертва для Могуществ отбирается очень тщательно, а потом ещё долго маринуется: предварительные ритуалы, очищение, подготовка... Хотя опять же: хижина Хонти в лесной глуши. Что мешает этой ящерице просто спалить там всё к дьяволу, если она так трусится по поводу гипотетических улик? И, опять же, каких улик? Улик чего?

– Резюмируя: у нас опять слишком мало информации. – Мерлин зевнул, почесал в затылке и ткнул пальцем в трубу баркаса, из которой уже вовсю валил дым. – Пойду-ка я проконтролирую, чтобы нам плавсредство не развалили, да подлатаю заодно котёл.

– А, кстати: кто будет управлять этим корытом? Я не моряк.

– Я буду. – Артур беззаботно махнул рукой; всем своим видом колдун демонстрировал энергичное благодушие. – Я командовал фрегатом и даже участвовал во взятии на абордаж одного небольшого кораблика Вечного Халифата. Это было давно, но уж с этой плавающей кадушкой я как-нибудь управлюсь. А вы пока что давайте, распаковывайте удочки. Сейчас будете посвящать меня в тонкости ловли рыбы с лодки...

Мерлин не просто «подлатал» котёл; старый колдун, ругаясь и что-то бормоча себе под нос, убрал из трюма всю воду, после чего покрыл изнутри хлипкие доски баркаса водоотталкивающим лаком (не трансформированным из воздуха, а самым что ни на есть настоящим, из жестянки на которой красовался логотип «Фродо и СынЪ»: кольцо, вулкан и наковальня. Фигаро даже не стал спрашивать, на кой чёрт Артур таскает с собой такие штуки; колдун бы всё равно ответил в своей манере, заставив следователя самого задуматься о покупке банки проклятого лака, чего Фигаро делать совершенно не хотелось – его саквояж и так уже с трудом закрывался.

Стенки котла Мерлин, в конечном счёте, починил заклятьем, а не сваркой, ворча, что, мол, «к этой жестянке хрен прихватишься», после чего, достав из чемодана целую кучу реторт, колб и баночек, увлечённо принялся смешивать в них какие-то резко пахнущие разноцветные жидкости.

– Это катализатор для топлива, Фигаро, – терпеливо пояснил Артур, когда следователь высказал осторожное опасение насчёт безопасности проводимых колдуном алхимических процедур. – Этот рыжий, с причала, сказал, что проводник будет ждать нас к полуночи, и что примерно к этому же времени наш баркасик прибудет к месту назначения. Я немного... м-м-м... ускорю судёнышко, придав ему небольшого пинка. И нет, оно не развалится, Фигаро. Я не считаю дифуры в уме, но уж с простейшим сопроматом как-нибудь слажу. А теперь подайте-ка мне вон ту коробочку и стеклянную палочку.

– Только не говорите, что у вас с собой в чемоданах ещё и целая куча опасных алхимических субстанций. – Следователь протянул колдуну то, что тот просил и с опаской отошёл на пару шагов. – Нет, я знаю, что всякие экзотические лекарства и яды у вас всегда с собой, но меня, признаться, больше беспокоит то, что взрывается и горит.

– Резонное беспокойство, – неожиданно согласился Мерлин, добавляя к бледно-зелёному раствору пару капель бесцветной жидкости из похожего на пипетку устройства, – вы совершенно правы. Яды не так опасны потому что их проще хранить, однако нестабильные субстанции обожающие вступать в бурные экзотермические реакции я у себя не держу. Особенно учитывая наш образ жизни и ваш неизбывный талант влипать в неприятности. Нет, я создаю нужные химикаты прямо на месте.

– Создаёте опасные вещества из воздуха? – Следователь скорбно покачал головой.– Любой преподаватель АДН влепил бы вам «неуд» по колдовской трансмутации. Просто за нарушение правил техники безопасности.

– Любой преподаватель АДН, – спокойно парировал Артур-Зигфрид, – конечно, влепил бы «неуд», вот только не мне, а вам. Чем отличается базовое преобразование от элементарной трансфигурации?

– Эм-м-м-м...

– Именно. Подайте мерную колбу, волшебник-недоучка. Так вот: я сейчас не занимаюсь преобразованиями вещества на атомном уровне, создавая золото из свинца – это действительно весьма опасно; там можно насоздаваться до смерти – а просто меняю местами водородные связи, втыкая их в другие места и создавая один углеводород из другого углеводорода. И только. Всё что я сейчас делаю при помощи колдовства я точно так же могу проделать и в алхимическом цеху. Просто у меня его нет, равно как и нет времени ждать, покуда все нужные мне реакции пройдут естественным путём... Ага, готово. Эта штука очень сильно снизит температуру горения топлива. Пойдём с ветерком, Фигаро!

Если ту скорость, которой у Артура получилось добиться от старого баркаса была «с ветерком», то следователю оставалось лишь гадать, какой же изначально была крейсерская скорость этого корыта. Баркас шёл быстро, но, по мнению Фигаро, недостаточно быстро. Он смотрел на проплывающие мимо берега узкой речушки заросшие похожими на растрёпанные головы кустиками и думал, что даже его моторваген на дороге ведёт себя куда резвее. Однако Мерлин был очень доволен результатом, хлопал в ладоши и, задирая нос, то и дело повторял, что, мол, тринадцать узлов для парового двигателя – не шутка, и что баркасик теперь можно смело зачислять в ряды королевских ВМС.

Следователь не стал спорить: колдун, как правило, хвастался не без причины. Вместо этого он покопался в багажном отделении, где среди погрызенных крысами ящиков и мотков старого, разваливающегося от времени шпагата нашёлся неплохой шезлонг, вроде тех, что выдают при входе на платные пляжи за пять медяков: полосатая ткань и скрипучий каркас из ржавых железных трубок. Фигаро поставил шезлонг прямо в центре палубы, уселся в него, откупорил запотевшую бутылку тёмного пива (он заранее заготовил целых два ящика и таскал их с собой в громадном чемодане, который выцыганил у Мерлина) и с наслаждением принялся его прихлёбывать, обозревая окрестности.

На штурвал – обыкновенное деревянное колесо с длинной ручкой-штырём – посадили Терентия, строго наказав чёрту удерживать баркас посерёдке реки и звать в случае появления непредвиденных препятствий, так что сейчас Другой, лениво помахивая хвостом, дремал прямо на ободе штурвала, наплевав на все законы гравитации. Штурвал время от времени со скрипом покачивался из стороны в сторону; вместе с ним покачивался и чёрт, а судно держало курс ровно и надёжно, словно его рулевой не дрых, а зорко смотрел вперёд, правя баркасом железной рукой.

Река, плавно изгибаясь зелёной змеёй, бежала по лесной чаще то разливаясь полноводной широкой поймой, размывающей заваленные бурым илом полянки, то превращалась в старицу, где над тихой тёмной водой в тонких лучах солнца, сумевших пробиться сквозь кроны огромных деревьев звенели серебряные стрекозы, а временами становилась самым настоящим болотом, заросшим камышом и ряской, где среди зелёных листьев-тарелок серая цапля внимательно выслеживала что-то серди покрытых жёлтой травой прибрежных кочках. У следователя руки чесались закинуть удочки прямо здесь и сейчас, но он терпел, памятуя рассказы рыжего «пирата» о некоей «рыбной болотице», которая непременно встретится им как раз рядом с тем местом, где «торговым агентам» предстояло ждать загадочного проводника.

Когда под шезлонг Фигаро отправилась вторая допитая бутылка пива, следователь, наконец, расслабился, притащил несколько чехлов с удочками и принялся их распаковывать. Артур, приметив это дело, тут же выбрался из трюма, где возился с топкой и двигателем, хмыкнул, создал для себя из воздуха такой же шезлонг, как у Фигаро, бесцеремонно вытащил из чемодана следователя бутылку и, вытянув ноги, издал звук, который, видимо, должен был означать блаженное кряхтение.

– А скажите, уважаемый Артур, – следователь вытащил из бокового кармана длинного парусинового чехла моток лески и критически осмотрел его со всех сторон,– какого лешего мы плывём по реке в этой развалине, а не... ну, допустим, используем шорт-треккер? Или блиц-портал? Нет, вы не подумайте чего: я-то как раз за медленное и вдумчивое путешествие. Но мало ли, что нас ожидает в будущем, понимаете?

– Думаете, вам крокодил ногу откусит?

– Тьфу ты, да зачем сразу откусит-то? Может, мы ноги просто промочим. И захотим вернуться назад быстрее, чем забрались вперёд, понимаете?

– Понимаю, конечно. Но дело в том, что эфир на Хлюпи нестабилен. Это означает...

Артур осёкся. Лицо старого колдуна дёрнулось, точно у Мерлина случился внезапный прострел в спине; губы колдуна искривились, а во взгляде появилось гадливое выражение.

Фигаро резко повернулся туда, куда с таким отвращением смотрел Артур, но увидел только большую бабочку, севшую на борт баркаса. Бабочка была красивой, но странной: радужные крылья размером с добрую сковородку крепились к длинному разбитому на сегменты телу со множеством маленьких ног, словно некий не лишённый юмора инженер прикрутил к сороконожке подходящие для полёта инструменты.

Однако подробно рассмотреть странное насекомое у Фигаро не вышло: раздался электрический треск, и бабочка-сороконожка замерла, почернела и стала медленно осыпаться на палубу тонким невесомым пеплом.

– Простите, Фигаро, что не дал вам изучить этот, вне всякого сомнения, прелюбопытнейший экземпляр, – Мерлин, скривившись, сплюнул за борт, – но у меня несовместимость с энтомологией. Всё что имеет больше четырёх ног, покрыто хитином, ползает, летает или хотя бы отдалённо похоже на паука в моём понимании должно быть предано немедленному аутодафе. Из членистоногих мне нравятся только раки, креветки и лангусты; для всего остального у меня всегда припасён огнемёт... Да, так вот: эфир в здешних краях нестабилен. Но что это означает чисто в техническом плане?

– Ну... эм-м-м... Что он колеблется?

– Как ни странно, вы правы, господин следователь. Именно что колеблется: в статичном поле пробегают волны которые являются переносчиками энергии, сигналов. Эти сигналы хаотичны и нарушают позиционирование блиц-коридоров. Поэтому открывать эти самые коридоры в таких местах запрещено. Это если коротко.

– А если более развёрнуто? Мне, к примеру, всегда было интересно, сколько правды в тех байках о телепортации, которых я наслушался за свою жизнь. Про людей, которые застряли в стенах или даже горах, про колдунов что неверно рассчитали блиц-прыжок и оказались внутри горы или на Марсе – вот это всё.

– Ха!– Артур сделал глоток из бутылки, облизнулся, довольно причмокнул и подмигнул следователю. – А сами в как думаете? Ну-ка, давайте излагайте свои соображения на этот счёт. Интересно.

– Своих соображений у меня нет, – насупился Фигаро, – потому что, как вам известно, блиц-порталы за пределами моей компетенции. Но я думаю, что, скажем, истории про людей, которые в результате переноса застряли в деревьях, заборах или других людях – неправда.

– Да? И почему вы так думаете?

– Алистар Метлби как-то рассказывал, что заклятье переноса на какие-то доли секунды убирает из зоны своего действия весь воздух, потому что телепорты стабильно работают только в безвоздушном пространстве. А дерево, ну, или, там, камень это ж ещё более плотные штуки, чем воздух, правильно?

– Отлично!– Артур зааплодировал так, что едва не разлил пиво. – Вы совершенно правы, Фигаро! Действительно, для того чтобы втиснуть атомы вашего тела между атомами стола или скалы нужно очень сильно постараться. Не то чтобы это было в принципе невозможно, но энергозатраты будут такие, что о неудачном блице внутрь Эвереста можно не переживать: столько энергии не будет на всей планете, даже если мы превратим в энергию всю её целиком. С ошибками в результате которых колдуны якобы оказываются на Марсе или около Солнца то же самое: при создании блиц-коридора мы берём три точки – координаты в трёхмерном пространстве – плюс ещё три точки – требуемые координаты. И это вся навигация. Нужно прямо о-о-о-о-очень сильно постараться, чтобы напутать так, дабы оказаться на Марсе. Это... ну, вот как если бы вы ехали на своём моторвагене в Столицу, и случайно приехали в Аврору. Такого попросту не бывает.

– Хм... Тогда почему вы не можете открыть блиц на Хлюпи? Подумаешь, какие-то там искажения! Ну, ошибёмся на пару футов – что с того?

– Боюсь, дело не паре футов, а в... – Артур безнадёжно махнул рукой. – Нет, не получится. Дело в том, что для того, чтобы подробно объяснить вам, в чём тут проблема, мне пришлось бы для начала донести до вас основные принципы работы порталов, а это, увы, невозможно.

– Это ещё почему? – Следователь подозрительно покосился на колдуна. – Опять какие-то секретики Квадриптиха, будь он неладен?

– Да какие там, к чёрту, секретики! – Мерлин вздохнул, в три глотка допил пиво и полез в чемодан Фигаро за новой бутылкой. – Дело в том, что механизм внепространственных перемещений можно объяснить только используя язык математики. И никак иначе. Это не то, что можно показать на пальцах или набросать схемку на бумаге.

– Простите,– следователь поджал губы, – но вот тут я могу вас и на слове поймать. Вы сами как-то говорили, что если что-то существует, то оно познаваемо.

– Слово «познаваемо», – колдун хихикнул, – вовсе не является синонимом слова «представимо» и уж тем более, слова «просто». Повторяю: я могу описать это языком формул. Но никак иначе. Что поделать: наука становится сложной, когда мы опускаемся на фундаментальные уровни бытия. Я и сам не могу представить себе, скажем, суперпозицию или квантовый скачок. Что же касается порталов, то попробуйте для начала представить себе вот что: блиц-коридор на самом деле не является коридором, не имеет входа, выхода, в нём вообще ничего и никуда не движется, а ещё он нарушает принцип векторной симметрии Бруне, имеет отрицательную размерность, нулевую массу и – в моменте – бесконечно большой заряд. Если вы готовы продолжать копать в этом направлении, я к вашим услугам.

– Ну...– Фигаро яростно потёр лоб ладонью. – А можете объяснить как-нибудь так, чтобы я, всё-таки, понял? Можно неточно, но так, чтобы точнее, чем совсем неточно. Я знаю, что я всего не пойму, но можете рассказать об этом вашем сложном так, чтобы у меня в голове хоть что-нибудь застряло? А, главное, чтобы до меня дошло, почему какая-то там рябь в эфире мешает телепортации?

Артур-Зигфрид насупился. Он потёр нос, поёрзал в шезлонге, прикусил губу, зачем-то посмотрел в бутылку через горлышко, и, наконец, заговорил – медленно, с расстановкой и часто делая короткие паузы:

– Когда вас, Фигаро, передают через блиц-коридор, то передают не ваше физическое тело, а, по сути... м-м-м... скажем так: информацию о нём. Передать данные со скоростью выше скорости света весьма нетривиальная задача, но, всё же, не такая невозможная, как, например, трансляция тела имеющего массу. Для того чтобы в конце этого процесса вы всё ещё были самим собой, нам приходится передавать всю информацию обо всех частицах в вашем теле: их положение в пространстве, спин, заряд, импульс и многое другое. К счастью, нам нет нужды сканировать вас, дабы эту информацию считать – этот процесс занял бы очень много времени. Мы действуем подобно фотоаппарату: пропускаем через ваше тело эфирный импульс, который сохраняет слепок нужных нам данных в ограниченном объёме возбуждённого вакуума. И вот тут начинаются проблемы... вы следите за моей мыслью?

– Ага. Причём, как мне кажется, даже кое-что понимаю.

– Прекрасно... Так вот: дело в том, что сохраняя нужную нам информацию в том объёме, который возможно ретранслировать в двумерном поле Гельмгольца-Кроули мы вплотную приближаемся к предельной информационной плотности. Есть энтропический предел этой самой плотности; в нашем мире он известен как «предел Мерлина-Бруне», но на самом деле это предел Бекенштейна, а я тут просто небесталанный плагиатор. Этот предел устанавливает максимальное количество информации – мы, правда, говорим «энтропии», и не без причины, но в эту сторону мы пока копать не будем – которое может содержаться в ограниченной физической системе с конечной энергией. Мы не можем внести в эту систему дополнительное количество «шума», которое позволит компенсировать потери, вызванные внешними помехами, это попросту невозможно. Можете представить себе это так: у вас есть стакан доверху наполненный водкой. До верху, но не совсем. Есть некоторое малое «почти», которое не позволяет водке пролиться, и это «почти» уже чуть ли не поверхностное натяжение на её поверхности. Если у вас трясутся руки или внезапно подует ветер, то водка прольётся. А меньше в стакан мы налить не можем, понимаете?

– Ага. А больший стакан я... ну, допустим, не подниму, да?

– Великолепно!– Артур облегчённо засмеялся, стряхивая пальцами со лба крупные кали пота. – Вы, похоже, и вправду кое-что поняли... Дьявол, я никогда не был популяризатором науки; оказывается, это сложнее, чем спорить о теории относительности с Ангазаром или Бруне.

– Так, может, вам заняться этим вплотную? Напишете пару статей для журнала «Колдовство и Жизнь», черкнёте статейку в «Паровой вестник»...

– Нет-нет и ещё раз нет, Фигаро! – Мерлин схватился за сердце изображая сердечный приступ. – Ни! За! Что! Я занимаюсь только большой наукой, и общаться стараюсь только с учёными моего уровня. Правда, они, увы, все умерли. Ну, кроме Бруне, но он своим занудством способен уморить даже таракана.

Артур-Зигфрид заметно повеселел, сделал несколько больших глотков из бутылки и, зажмурившись от удовольствия, положил ноги на фальшборт.

– Ах, Фигаро, вы бы знали, какие диспуты гремели в мою бытность главой Первого Квадриптиха в Научной Когорте! Какие умы там кипели! Какие гении блистали! Вот, к примеру, поспорят Ангазар с Оттилюком насчёт принципа чётности; спорят-спорят, а к единому мнению прийти, понятно, не могут. Начинают эксперименты придумывать, но тоже каждый свои. И вот, возьмёт, помнится, Ангазар графин, а Оттилюк – табуретку... Эх, да! Наука, Фигаро, это сила! Это, понимаете, наука! В ней бесполезно апеллировать к голому интеллекту, в ней нужно стучаться и в неравнодушное сердце! Ну, или в печень– тут уж как повезёт. Квадрига Буйный, помнится, вообще сразу по морде давал, пока ему самому не настучали, после чего старик пошёл в гуманитарные авторитеты и писал о необходимости этического подхода в научном методе... В общем, давайте выпьем за науку, а я пойду немного покопаюсь в кочегарке, а то плетёмся как удав по стекловате...

Вечерело.

Солнце садилось, и с верхушек похожих на зелёные башни деревьев спускалась тягучая влажная прохлада пахнущая тиной, водой и ночными фиалками. В камышах выводили рулады лягушки; где-то вопила невидимая птица: резкий немузыкальный звук, словно ножом водили по жестяному листу. Над водой появлялись первые клочья тумана, но ни следователь, ни колдун не думали сворачивать удочки; рыбалка была в самом разгаре.

Здесь, у того самого заросшего пожухлой травой острова, где им было велено ждать проводника, река резко раздавалась вширь, превращаясь в глубокое тёмное озеро стоячую воду которого то и дело тревожили всплески блестящих рыбьих силуэтов. Артур потушил котёл, Фигаро быстро расчехлил удочки, и «торговые агенты», не сговариваясь, принялись подбирать наживку.

Следователь авторитетно утверждал, что здесь как нигде пригодится хороший воблер, ибо его сердце чуяло, что именно ловля «дорожкой» принесёт им удачу. Артур, в целом, не оспаривая авторитет Фигаро как рыбака, соглашался, но ратовал за научный подход (недавно он прочитал статью в древнем, затёртом до дыр «Королевском рыболове», где описывались преимущества живой наживки).

Терпеливо выслушав возражения колдуна, следователь язвительно поинтересовался, где именно Зигфрид-Медичи собирается искать живца. Черви в торфяниках не живут, утверждал Фигаро, а вот сможет ли Артур поймать живьём муху – вопрос открытый. Колдун немного подумал, и ответил утвердительно.

...После того, как Артур «немного покопался в кочегарке» в топке баркаса что-то громко стукнуло, а из трубы вырвался сноп искр и угольно-чёрного дыма. Мерлин, крайне довольный собой, выбрался на палубу размазывая по лицу сажу и горделиво заявил, что уж теперь-то они точно «полетят как ветер».

Не сказать, чтобы «как ветер» сильно отличалось от того, что было до этого (следователь вообще не заметил разницы), однако карманный брегет Фигаро не успел доползти даже до четверти шестого, когда река внезапно закончилась, расплескавшись полноводной старицей, а впереди, в самом её центре, рассупонился желтый островок с полуразвалившимся причалом и воткнутой в землю длинной палкой, на которой лениво похлопывал на ветру линялый флаг Королевства.

Именно здесь, по всем приметам, «торговым агентам» и надлежало ожидать таинственного проводника, однако означенному проводнику надлежало явиться около полуночи, поэтому в воду тут же полетел импровизированный якорь – тяжёлый закопчённый колосник – а за ним и удочки. Фигаро показывал Артуру как ловить на блесну протяжкой, посвящал в тайны воблеров, но когда солнце почти село, оставив после себя лишь смутное ржаво-алое воспоминание, а над водой зазвенела мелкая мошкара, рыбалка, наконец, пошла по-настоящему.

Мерлин Первый был в восторге: у него получилось вытащить двух карпов совершенно невероятных размеров. Рыбины были настолько велики, что в воздухе их пришлось ловить в «сачок» быстро наколдованного Артуром кинетика; в противном случае, леска бы просто лопнула. Колдуна распирало от гордости: он ловил на муху, так что научный метод в очередной раз показал свою безжалостную эффективность. Однако радовался старик недолго: на воблер следователя клюнула огромадная щука, которая, будучи поставленной на хвост, оказалась на два вершка выше самого Фигаро.

Мерлин нахмурился, засучил рукава, и объявил соревнование.

Следователь соревнования не любил, но щука туманила рассудок; Фигаро был уверен, что поблизости уже плавают её кумушки-подружки, а зачарованный воблер обязательно покажет себя во всей красе. Поэтому «торговые агенты» ударили по рукам и Спортивная Рыбалка Века, «Департамент Других Дел против Первого Квадриптиха» (ну, одной четвёртой оного) началась.

Сразу было оговорено, что колдовство можно использовать только с целью окончательного извлечения из воды особо крупных рыб. Фигаро согласился, но предложил такую поправку: можно также использовать вспомогательное колдовство, прямо на рыбу не влияющее, например, свет или кинетические подставки-сиденья (он скамеечек баркаса у следователя уже порядком болела задница).

Артур легкомысленно согласился, однако когда колдовской «светлячок» следователя завис над тёмной водой заподозрил неладное: к свету летела мошкара, а за мошкарой устремлялась и рыба, серебристым водоворотом кружившая рядом с тем местом, где время от времени проходил «змейкой» воблер следователя. Мерлин крякнул, взмахнул рукавом, и рядом с его поплавками вспыхнула целая гирлянда волшебных огоньков.

Это, конечно же, не возымело эффекта, но сообразительный колдун быстро понял свою ошибку. Его «светлячки» погасли, и вместо них над поплавками Мерлина вспыхнул один-единственный световой шарик. Он был странным: тусклым, мерцающим и, почему-то, тёмно-фиолетовым, на грани исчезающе-чёрного оттенка.

Фигаро лишь усмехнулся, но, похоже, научный метод работал: мошкара, точно загипнотизированная, ринулась к «светлячку» Артура.

Следователь нахмурился и взглянул на заклинание Мерлина через эфир.

Ничего необычного, никаких хитрых конструкций или многомерной вязи: самый обыкновенный «светлячок». Вот только переменная отвечавшая за преобразование эфирных колебаний в световой поток была почему-то выкручена в сторону ультрафиолетового спектра. Фигаро подумал-подумал, да и проделал то же самое со своим «светлячком» тоже.

– Туше.– Артур вздохнул и сделал издевательский книксен. – Хотя вы молодец: наконец-то я вижу движения ума, гибкость мысли и умение к мгновенной адаптации. Ко всякому нужен свой подход; эта простая истина остаётся истиной в веках... Хм... Я, вот, думаю, как бы через рыбалку просунуть в вашу деревянную голову хотя бы основы квазиматематики. Магистра мы из вас не сделаем, конечно, но хотя бы... Э! Эй! Смотрите! Да посмотрите же!

Удилище Мерлина выгнулось дугой; леска со звоном натянулась, а потом бессильно провисла, однако лишь для того, чтобы снова натянуться, рывком дёрнувшись в сторону.

Артур на мгновение растерялся; он вцепился в удочку обоими руками, резко потянул вверх, едва на шлёпнувшись при этом на палубу и лишь чудом сохранив равновесие.

– Фигаро! Фигаро!

– Да вижу! – Следователь схватился за голову, не зная, как помочь колдуну. – Держите крепче! Не тяните сильно! Но и не давайте леске провисать! Крутите, крутите!!

Артур завертел катушку с такой скоростью, словно у него в кисть был встроен маленький моторчик. Раздалось визгливое жужжание; удилище дёрнулось с новой силой.

– Уйдёт! Уйдёт!

– Не уйдё-ё-ё-ёт! – заревел Фигаро, закатывая рукава, – я ей, с-с-с-скотине, уйду! Вываживайте, Артур, вываживайте! А я уж её на воздушке-то пригрею!

Мигом были позабыты все споры и соревнования; остался лишь лихой азарт охоты, горящие глаза и распахнутые рты. Фигаро накручивал на пальцах маленький эфирный вихрь, подготавливая оглушающий кинетик и в мечтах уже видел себя на обложке «Королевского рыболова» рядом со щукой размером с мамонта.

О чём думал Артур – неизвестно, однако первоначальное возбуждение на лице колдуна постепенно исчезло, оборотившись в комичную маску хмурого удивления. Да и следователь, честно говоря, начал смутно догадываться, что происходит нечто странное.

Леску мотало из стороны в сторону с чудовищной силой и амплитудой; Фигаро даже не представлял, какая рыба способна на такое. Даже самые сильные и старые щуки тянут либо вниз, либо в одну конкретную сторону (ну или бьются в попытках выплюнуть крючок или сломать удилище), однако эти резкие рывки влево-вправо были слишком уж неестественными, словно на наживку Артура клюнула не рыба, а...

Додумать мысль следователь не успел: поверхность тёмной воды неожиданно замерла, а затем, спустя долю секунды, взорвалась.

Это выглядело именно как взрыв: из воды вверх ударил столб мельчайших водяных брызг. В водяной колонне заключалась страшная грозная мощь; следователь почувствовал, как ему в уши ударил сжатый воздух, точно Фигаро подняли над землёй, а затем с размаху швырнули в водопад. И лишь затем пришёл звук: тугой раскатистый рокот и тонкий свист с которым водяные капли разрывались на мириады микроскопических шариков белой туманной взвеси.

И там, внутри этого водяного столба, было... что-то. Что-то, что достигнув апоцентра своей траектории, не рухнуло вниз, а вышвырнуло наружу длинный тонкий хлыст темноты и ударило им по баркасу.

Фигаро не успел отреагировать.

Артур, впрочем, тоже не успел отреагировать; всё произошло слишком быстро. То, что находилось внутри колонны брызг просто не оставило им времени на реакцию: Мерлину, по его собственному утверждению, нужно было полторы секунды для того чтобы швырнуть базовое заклинание «с нуля», а этих полутора секунд у него как раз и не было. Их спасло то, что длинный чёрный хлыст («хвост, это хвост», пронеслось в голове у следователя) ударил не по ним, а по центру баркаса, сильно левее места, где незадачливые рыболовы устроили своё соревнование.

Какое-то мгновение Фигаро мог созерцать сюрреалистическую картину: две половинки утлого судёнышка зависшие в воздухе и разделённые пятью-шестью футами влажного воздуха, в котором медленно вращались ярко-белые щепки. Затем мир пришёл в движение: баркас с душераздирающим треском развалился пополам, и следователь полетел в заросшую ряской воду.

– Артур!– завопил он, размахивая руками, точно ветряная мельница, – Артур! Я не умею плавать!

Плюх! Вода старицы встретила Фигаро тёплым оглушающим одеялом, тут же хлынув следователю в уши, нос и рот. Он взвизгнул (под водой это было больше похоже на «бу-у-у-у-уль! Бу-у-у-у-ль!»), вслепую попытался за что-то зацепиться, а затем незримая сила резко дёрнула Фигаро вверх.

Артур-Зигфрид слегка перестарался: следователь вылетел из воды даже с большей скоростью, чем в неё влетел. Фигаро завис в воздухе вниз головой, однако заклятье тут же откалибровало его положение в пространстве, перевернув следователя с такой силой, что из его ушей мигом выскочила вся попавшая туда вода. Фигаро буквально ощутил, как его несчастный мозг шмякается об стенки черепной коробки, нехотя возвращаясь в состояние относительного покоя, схватился за голову, пытаясь как-то сфокусировать взгляд, и, наконец, увидел, что именно происходило вокруг.

А вокруг, тем временем, кипела нешуточная битва.

Она происходила именно что «вокруг»: со всех сторон следователя окружали пылающие деревья, дымящиеся камыши и тлеющие торфяные кочки. Кажется, местами горела даже вода, что следователя, в общем, не удивило: колдовское пламя нелегко потушить. Его поразило другое: внешний вид атаковавшего их баркас существа.

Внешне тварь напоминала разросшегося до размеров локомотива тёмно-бурого крокодила с очень длинным и гибким хвостом, несуразно маленькими лапками, которыми она быстро-быстро молотила по поверхности воды и крайне внушительной пастью в которой поблескивал частокол длинных острых зубов. Пасть выглядела немного комично, словно на каком-то этапе своей, вне всякого сомнения, бурной жизни, существо решило превратиться из крокодила в попугая, но, притомившись, забросило процесс превращения на половине пути, оставшись вместо узкой и длинной крокодильей пасти с чем-то вроде мощного чешуйчатого клюва. И сейчас этот зубастый клюв с невероятной скоростью щёлкал в воздухе, пытаясь схватить изо всех сил маневрирующего Артура, парящего, как и Фигаро, в метре от поверхности воды.

Иногда клюв попадал: вокруг колдуна то и дело вспыхивало радужное гало прикрывающих его щитов. Но самым жутким было другое: существо явно наносило защите Мерлина немалый ущерб; следователь видел, как от защитных заклятий буквально отлетали клочья.

И это были заклятья Артура-Зигфрида Медичи: не просто кинетические экраны, а хитрые, крайне зловредные щиты, прикосновение к которым не сулило ничего хорошего. Не сулило для человека, однако ухлюп – а это, конечно же, был именно он своей собственной клыкасто-бронированной персоной – не обращал на активную защиту колдуна ни малейшего внимания. Искры, голубоватые вспышки, гудящее пламя – всё, что вырывалось из щитов Артура просто стекало по телу ильного крокодила не причиняя тому никакого видимого ущерба.

Мерлин уже успел приложить кусачую тварь чем-то из своего многочисленного арсенала: на теле ухлюпа виднелись ещё дымящиеся подпалины, точно его пытался заклеймить гигантский крокодилий фермер с раскалённым тавром. Следователь понимал, что Артур бил крокодила далеко не простыми шаровыми молниями, однако ухлюпу, похоже, было наплевать на всё колдовство в мире вместе взятое; он щёлкал клювом и, сосредоточенно пыхтя, пытался выковырять Артура-Зигфрида из его защитной оболочки.

Быстро оценив ситуацию, Фигаро бросился помогать.

Следователю была известна главная слабость Артура: колдун очень редко проверял штуки простые и топорные, отдавая предпочтение методам тонким, изящным и неклассическим. Фигаро решил немедленно это исправить.

Колдовать болтаясь в воздухе безо всякой видимой опоры под ногами – то ещё занятие. Будучи Агентом Их Величеств следователь, вроде как, должен был уметь проворачивать подобные штучки без особых трудностей, однако он со столь завидной регулярностью заваливал сдачу нормативов по боевой подготовке, что на него в конце концов просто плюнули, и, как выразился куратор Ноктус, «запустили по упрощённой процедуре», которая умение колдовать в самых диких пространственных положениях в себя не включала. Однако и заклинание выбранное Фигаро было не из сложных.

Открывающий Знак, свернуть поток эфира в пару «бубликов» (или, как говорил любивший во всём точность Стефан Целеста, «торов»), немного топологических выкрутасов, дабы засунуть один «бублик» внутрь другого, задать первому «бублику» параметры удержания плазмы, второму – её разогрев, придать всему этому импульс, и...

Шаровая молния получилась у Фигаро даже быстрее, чем он завязал бы шнурки на ботинках: светящийся шар размером чуть больше кулака с тугим воем вылетел из пространства между ладоней следователя и бодро рванул к ухлюпу, стреляя искрами и электрически потрескивая. Молния была салатно-жёлтого оттенка: почти все заклятья с визуальной компонентой которые умел делать Фигаро имели этот травянисто-солнечный перелив. В этом не было ничего необычного: колдун всегда служил для проходящего через него эфира чем-то вроде светофильтра, накладывая на стандартные заклинания свой уникальный отпечаток. У Артура, например, шаровые молнии были большими, белыми и имели «корону» из световых «усиков», а у магистра Стефана Целесты те же самые плазменные шары получались совсем маленькими, очень аккуратными, и на порядок мощнее нормы. На профессиональном жаргоне колдуны называли это «почерком», но ни один из них не был в состоянии объяснить, почему у конкретного заклинателя проявляются именно те, а не иные эффекты. Такие мелочи, как обычно, просто никого не интересовали.

«Промазал», подумал следователь, глядя на то, как ильный крокодил могучим прыжком уходит с траектории полёта шаровой молнии, но Мерлин, на лету уловивший идею Фигаро, мотнулся влево, и ухлюп, следуя за ним, опять оказался на пути плазменного шара.

Профаны искренне уверены, что шаровая молния просто ударяет в цель и взрывается, но это не так. Точнее, именно таким образом заклятье работало в глубокой древности, когда Первый Квадриптих даже не назывался Квадриптихом, а был просто четвёркой ошалевших от своей храбрости колдунов закладывающих основы Общей Теории. Налюбовавшись на эффектные взрывы, Мерлин и его первый помощник Ангазар почесали в затылках, немного подумали, и принялись вносить в заклятье коррективы.

Шаровая молния попадая в цель тут же лопалась, точно мыльный пузырь, высвобождая всю свою энергию разом и это приводило к тому, что большая часть энергии просто разлеталась во все стороны. Мерлин предложил сделать взрыв направленным. Ангазар согласился, но обратил внимание Первого Колуна на тот факт, что разогретый до сумасшедших температур газ оставлял на человеческой коже, максимум, ожоги второй степени (и то если очень удачно попасть). «Это понятно, – ворчал Артур-Зигфрид, – в человеке очень много воды, а воду трудно разогреть. Для этого нужно невероятно много тепла. Но если мы будем просто наращивать температуру, мы лишь сделаем эти шары нестабильными, вот и всё».

В заклятье внесли несколько существенных корректив: теперь для создания плазмы использовался кислород, который брали прямо из воздуха, а магнитное поле удерживающее плазму не разрушалось при контакте с целью сразу, а сжималось, пытаясь сохранить стабильность как можно дольше. Это привело к ужасающим последствиям: теперь шаровая молния проникала в цель на несколько миллиметров, разъедая и окисляя всё, что могло окисляться, после чего следовал направленный взрыв. Если раньше человек в которого попало заклятье мог легко отделаться подпаленными бровями, то теперь то, что оставалось от несчастной жертвы шаровой молнии было похоже на борщ, который закончил вариться и начал жариться. Мерлин даже хотел спрятать наработки по заклинанию в стол, от греха подальше, но Ангазар заметил, что если уж они пихают под гриф «совершенно секретно» даже такую ерунду, то всю эту возню с колдовством нечего было и начинать. Артур немного поворчал, и согласился.

...Шаровая молния треснула ильного крокодила в бок и с треском лопнула. Но Фигаро сразу понял, что что-то пошло не так.

Уже на подлёте светящийся шар начал мигать, зашипел и дёрнулся влево, после чего словно нехотя вернулся на атакующую траекторию. Это ещё можно было бы списать на преломление света в столбах пара (вода под ухлюпом буквально кипела от заклятий Мерлина), но даже сам взрыв получился совсем не таким, каким ему долженствовало быть. Хиленький взрыв получился, скажем прямо, пародия какая-то, а не взрыв.

«Даже толком не бабахнуло», – разочарованно подумал следователь, а в следующий миг в его голове громыхнул голос Артура-Зигфрида:

«Убедились? Я решил дать вам это сделать, а то бы вы до упора пробовали чем-то шандарахнуть эту зверушку. Не выйдет. Она разрушает вокруг себя тонкие сплетения эфира. Как Светлая Сестра, хе-хе-хе»

«А может того... ну... поднимемся вверх, выше деревьев, туда, где он нас не достанет?»

«Не выйдет. Я смогу поднять только вас и невысоко; мы же уже обсуждали проблемы левитации. Нет, я попытаюсь сделать вас невидимым. А когда ухлюп меня сожрёт, я взорвусь в его желудке, и...»

«Стоп, стоп! Какое, нахрен, взорвусь?! Вы это чего?!»

«Я не умру, не тупите. На вас – Орб Мерлина. Ну, потеряю тело. Жалко, да. Но иначе он нас просто сожрёт»

«Так, минутку. Вы хотите сказать, что Первый Колдун, Артур Зигфрид-Медичи, он же Мерлин Первый, глава Первого Квадриптиха и так далее и так далее, не может прихлопнуть ящерицу-переростка?»

«Это не ящерица. – В ментальном голосе Артура явно чувствовались уязвлённые нотки. – Это криптозооморф, который... А, плевать! На него не действуют никакие прямые влияния; он распрямляет эфирные конструкты как ивовые прутики»

«А косвенные?»

«Чего?»

«Ну, прямые влияния не действуют, это понятно– этот крокодил гасит колдовство. Это я уже увидел. А если долбануть непрямо? Например, поднять камень и ка-а-а-ак...»

Ментальный сигнал Артура-Зигфрида потерял всякую оформленность, превратившись в центре головы следователя в пылающий восклицательный знак, после чего Мерлин, выбросив перед собой пару простеньких щитов, завис на месте, перестав выписывать над водой сумасшедшие зигзаги.

Со щитами крокодил расправился секунд за пять, но Артуру большего и не требовалось. Мерлин Первый быстрым небрежным жестом закатал рукава, выбросил руки вперёд и из его растопыренных пальцев ударил сноп молний.

Это не было даже заклятьем в полной смысле слова; Артур просто перерабатывал весь доступный ему эфир в направленные потоки электричества, которое он тут же всаживал в воду старицы. Однако количество потребляемого колдуном эфира всё равно впечатляло; Фигаро подумал, что такой поток не потянул бы даже Стефан Целеста.

«Алистрар Метлби... Ну, тот бы, наверное, потянул, но всё равно долго не продержал бы. А если с компенсаторами? Всё равно тяжело бы пришлось старому жулику. А этот ишь как лихо работает: раз, два, трах, бах!.. Нет, колдовство это, в первую очередь, конечно, знания, понятно. Но среди равных в знаниях опыт всё равно решает... Сын, блин, ошибок трудных...»

Вода старицы бурлила. Это было не кипение; всё же, даже всеми теми гигаваттами, которые всаживал туда Мерлин, вскипятить целый пруд – дело непростое. Однако в судорогах сейчас билась вся мелкая и крупная живность, этот самый пруд населяющая: выпрыгивали на берег толстые карпы и зубастые щуки, корчились в пенных бурунах угри и караси, покачивалась на волнах тушка погибшей в самом расцвете сил водяной крысы.

Ухлюп не корчился, но происходящее всё равно ему совершенно не нравилось: громадная ящерица, неистово стрекоча, кружилась, словно пытаясь ухватить зубами собственный хвост, молотила лапами по воде и яростно щёлкала клювом. Микроскопический мозг ильного крокодила не понимал, откуда исходит опасность, но, главное, он совершенно забыл о следователе с колдуном.

– Аха-ха-ха-ха-а-а-а!– Завыл Артур дурным голосом, кривясь так, словно у него внезапно случился приступ падучей. – Переходи на тёмную сторону... или умри!.. Чёрт, – добавил колдун уже совершенно нормальным тоном, – всегда хотел это сказать, но никак случай не подворачивался.

...Рыбалка, а, точнее сказать, оголтелое браконьерство удалось на славу: прямо под следователем пузом кверху покачивалась на поверхности мутной воды рыбины на любой вкус и цвет. Была даже парочка гигантских сомов – хоть сейчас на обложку «Королевского рыболова», но Фигаро думал не о них. Его занимал ухлюп, который к этому времени уже почти перестал дёргаться, и лишь рефлекторно клацал клювом, словно существо даже в предсмертной агонии пыталось кого-то схватить и перемолоть в кровавый фарш. Следователь не испытывал ни малейшей симпатии к твари которая только что едва не расплющила их с Артуром о палубу, однако его остро занимал другой вопрос.

«Интересно,– подумал Фигаро, – а наше с Мерлином фото с эдакой вот тварюкой попадёт на обложку «Вокруг Земного Шара»? Так я сразу утру носы всем этим чванливым индюкам из рыболовного клуба. Булька Франций ко мне со своими щуками и не сунется больше. Хм... А ведь фотоаппарат я захватил. И там даже кассеты есть...»

Как ни странно, Артур воспринял идею следователя сфотографироваться на фоне поверженного ухлюпа с нехарактерной для него горячностью. Более того: старый колдун принял в фотосессии живейшее участие: пока Фигаро устанавливал фотографическую треногу и возился с часовым механизмом управляющим затвором, параллельно выставляя выдержку и подбирая диафрагму, Мерлин порылся в одном из своих чемоданов, которые он весьма оперативно выловил из воды вместе с саквояжем следователя, и вытащил на свет большую плоскую коробку.

Что-то зажужжало и из коробки вылетело странное устройство: тускло блестевшая полусфера размером с половинку футбольного мяча, которую держали в воздухе четыре симметрично расположенные сверху небольших винта. Странность была в том, что винты были направленны не перпендикулярно земле, как, например, у аэроплана, а смотрели вертикально вверх.

Артур взмахнул рукой, и из полусферы выдвинулся длинный телескопический объектив. Устройство зависло в воздухе, выбирая ракурс, и быстро защёлкало, очевидно, фотографируя, поскольку щелчки сопровождались короткими яркими вспышками.

Следователь только покачал головой.

– Артур, а правда, что честолюбие – большой порок?

– Ха,– тут же отозвался Артур-Зигфрид, – это придумали аутсайдеры. Для того, чтобы оправдать своё нежелание бороться за первое место.

– М-м-м-м. Но ведь первое место только одно. Всё равно победителей будет ровно одна штука.

– Правильно,– кивнул колдун, позируя перед тушей ухлюпа (он постоянно старался повернуться к камере в профиль и высоко поднимал острый подбородок), – но смысл именно в борьбе за это самое первое место. Во-первых, это закаляет дух, двигает прогресс и обнаруживает несовершенство существующих традиций и устоев. Во-вторых, нет ничего приятнее, чем макнуть носом в дерьмо того, чья задница уже срослась с пьедесталом. Ну и конечно же...

– Артур!

– ...конечно же никто не отменял такую штуку, как сатисфакция...

– Артур! Смотрите!

– ...которую почему-то всегда недооценивают именно как мотив... Что? Да что такое?

– Ухлюп. Гляньте на его буркалы. Так и должно быть?

Но Фигаро и сам понимал, что так быть вот вообще не должно: мёртвые глаза твари странным образом менялись: исчезали мутные бельма, ещё пару мгновений назад закрывавшие дыры зрачков словно серебряные монеты, дрожала плёнка ложных век, хаотично опускаясь и поднимаясь, и, кажется...

– Артур, у него зрачки на свет реагируют. Сдаётся мне, он...

На этот раз Мерлин успел вовремя: следователь почувствовал, как на него откуда-то сверху упал эфирный колпак, отрезающий его от внешнего мира. На мгновение стало темно, а когда щит, адаптировавшись, начал пропускать свет, Фигаро узрел Артура, всаживавшего в ухлюпа одно заклятье за другим.

Ухлюп, кстати, был уже вполне себе бодр: тонкий хвост разрезал воздух, пытаясь разрубить колдуна пополам, а зубастый клюв с размеренностью метронома бил и бил в окутывающие Артура щиты.Скорость с которой существо перешло из состояния неподвижного трупа валяющегося в болоте к бешеной активности потрясала.

«Впрочем, вряд ли эта тварь на самом деле подыхала. Артур, похоже, её вырубил, а потом... Потом ухлюпу, похоже, надоело валяться неподвижной тушей на берегу и он решил продолжить начатое... И всё же: как эту скотину грохнуть пока она не грохнула нас?»

Вопрос был насущный: щиты Мерлина таяли на глазах. Самого колдуна с каждым ударом клюва отбрасывало назад и следователь видел, как на вспотевшем лбу колдуна пульсирует вздувшаяся он напряжения вена Лакированные туфли – та ещё обувь для путешествия по болотам– пропахали в мягком грунте две неровные борозды, но старик держался. Пока держался.

– Фигаро! Чемодан!!

– Эм-м-м-м... Сорок два!

– Что– сорок два?!

– А что – чемодан?! Яснее нельзя?

– Мой чемодан. Откройте его. Быстро.

– Какой?!

– Жёлтый!

– Да они все жёлтые!

– Ну вы и... Хотя да, вы правы. Вон тот, что валяется у пня. Ну, который стоит на боку. Откройте его и найдите... штуку. Похожую на ручной пулемёт. Это самый большой предмет в чемодане, не ошибётесь. И тащите сюда. Быстро!

Фигаро пулей подлетел к чемодану, перевернул его на объёмное пузо и, молясь всем Силам Святого Эфира, дабы старый колдун не забыл про какое-нибудь защитное заклинание, положил пальцы на латунные замочки и нажал.

Ничего страшного не произошло: замочки тихо щёлкнули, и крышка чемодана чуть приоткрылась. Из-за спины следователя раздалась грязная ругань и вой ухлюпа, которого Мерлин, похоже, достал чем-то особо хитрым и болезненным.

Из чемодана пахнуло тем, чем обычно и пахнет нутро нормальных, приличных чемоданов: старой воловьей кожей, чернилами, махоркой, специями, железом и тем едва уловимым, непередаваемо-ностальгическим запахом, похожем на аромат прибитой дождём пыли, который непременно заводится в любом чемодане, кофре или саквояже. На Фигаро глянула куча всякой мелочи: игральные карты перетянутые каучуковой лентой, пара тетрадей истыканных закладками и заляпанных чернильными пятнами, баночки с пилюлями, пара буклетов от Дома Мод мадам Воронцовой, брючный ремень и...

Ну да. Вот оно.

Ошибиться было сложно: у устройства на которое смотрел следователь имелся приклад, длинный тонкий ствол, курок, мушка, целик и то, что Фигаро с ходу определил как предохранитель. Это, несомненно, было оружие, пусть даже штуковина выглядела хрупкой и несерьёзной, словно выдутой из белого полупрозрачного стекла.

Нет, не стекла.

Следователь узнал этот материал: матово поблескивающий, цвета слоновой кости и призрачно-тёплый на ощупь. Из него были сложены стены Академии Других Наук и из него же в незапамятные времена слегка сумасшедшие зодчие Первого Квадриптиха возвели Белую Башню. Оружие было явно из другого... места, а, значит, от него можно было ожидать чего угодно. Артур был явно в отчаянии, раз послал Фигаро за этой штукой.

Он схватил оружие – оно оказалось неожиданно тяжёлым – механическим движением перебросил ремень через плечо и рванул назад, даже не удосужившись закрыть чемодан.

Мерлину приходилось несладко: из носа старика тянулась тонкая кровавая дорожка, а под глазами залегли глубокие синие тени – верный признак эфирной контузии. Но злой огонь в глазах Первого Колдуна говорил о том, что Артур и не думал сдаваться.

– Отлично! Теперь внимательно: там, слева, есть реостат... такой круглый переключатель с циферками... Скажите, на какой цифре стоит бегунок?

Следователь нашёл то, о чём говорил Мерлин практически мгновенно: изящный тумблер в центре маленького циферблата. Цифры на нём выглядели странно: единица, двойка и тройка были римскими, четвёрку обозначали четыре точки – в точности как на игральной кости – а пятёрка (тоже римская) была почему-то перевёрнута и напоминала кириллическую «Л». Впрочем, понять эту ерунду было можно без особого труда.

– Стоит на ноль-пять. Половинка единички.

– Поставьте на ноль-один. Потом снимайте предохранитель, цельтесь и стреляйте.

Артур треснул ухлюпа чем-то таким, от чего не спасла даже природная защита ящерицы-переростка: та заревела и на мгновение дёрнулась назад. Более того: болотная скотина принялась раскачиваться из стороны в сторону, атакуя быстрыми ударами с флангов, что, мягко говоря, затрудняло прицеливание.

Отстрелявший не один рожок Фигаро ещё с войны очень хорошо помнил, что попасть в хаотично движущуюся цель – задача не сложная, а буквально невыполнимая. Особенно это касалось автоматического оружия, ствол которого при стрельбе сперва подбрасывало вверх, а затем уводило вправо (ну, или влево – всё зависело от того, в какое плечо упирался приклад). Поэтому следователь, обливаясь холодным потом, держал оружие Артура, чувствуя как тяжесть неведомого металла оттягивает и без того трясущиеся руки, целился в точку между двух деревьев и ждал, когда ухлюп задержится там хотя бы на секунду.

Но бесчувственная скотина, разумеется, не спешила помогать Фигаро в своём убиении. Крокодил вертелся как волчок, то и дело нанося ужасающе точные и выверенные удары хвостом при этом стараясь не приближаться к Артуру-Зигфриду вплотную (он, видимо, уже понял, что вблизи колдун гораздо опаснее). Мерлин, скрипя зубами от боли, из последних сил выкрикивал заклятья, но было понятно, что долго старик не протянет.

«Если бы только отвлечь эту скотину. Если бы только как-нибудь её отвлечь... Как-нибудь...»

– А-а-а-а-аспа-а-а-а-адигн Фигаро-о-о-о-о-о! – раздался откуда-то сверху душераздирающий вопль. – А-а-аспадин Фигаро! Побережи-и-и-и-ись!

Сперва Фигаро не поверил своим ушам. Он поднял взгляд... после чего не поверил уже своим глазам.

Терентий.

Яростно махая куцыми, казалось бы, совершенно не приспособленными к полёту перепончатыми крылышками, чёрт, дико визжа, пикировал на ухлюпа сверху точно аэроплан-бомбомёт, на лету вытягиваясь и обращаясь в длинный и тонкий чёрный вихрь.

Затаив дыхание следователь проводил Терентия взглядом, боясь проглотить застрявший в горле ком.

Терентий был Другим, но при этом у чертей имелось настоящее физическое тело, уничтожение которого привело бы... ну, пусть не к гибели, но уж точно к развоплощению или чему-то на него похожему. Поэтому, фактически, сейчас чёрт совершал поступок не просто отважный, но самоубийственный.

И тогда чёрный вихрь с воем вытянулся, превратившись во что-то среднее между тонким хлыстом и бритвенным лезвием, и с оттяжкой лупанул ильного крокодила по глазам.

Терентий действовал как доходяжный забулдыга в кабацкой драке: понимая, что он просто не выстоит против такого противника, как ухлюп, чёрт вложил все силы в яростную, отчаянную, но лихую и по-своему продуманную атаку: воспользовавшись элементом неожиданности он попробовал ослепить чудовище.

Это получилось частично: один из глаз чудовища лопнул точно перезрелый помидор. Второй выдержал: по глазному яблоку пробежала алая черта, но и только.

Крокодил взревел так, что у следователя подкосились ноги; ухлюп, яростно мотая головой, мгновенно забыл об Артуре и, встав на дыбы, извернулся, пытаясь цапнуть обидчика клювом. Если бы у него это получилось, Терентий, вероятнее всего, тут бы и закончил свой земной путь, но поймать летающего чёрта принявшего нестабильную форму оказалось непростой задачей. Клюв щёлкнул в паре вершков от свистящего чёрного вихря – мимо.

И ровно в этот самый момент, когда чёрная туша ухлюпа распласталась у него в прицеле, Фигаро медленно, плавно выдохнул и нажал на курок.

Он, в принципе, ожидал чего угодно: громогласной очереди разрывных пуль, веера смертоносных лучей, потока шаровых молний или даже появления Демона-Сублиматора. В конце концов, этот ствол принадлежал Артуру-Зигфриду Медичи. Однако произошло нечто совершенно иное.

Оружие издало высокочастотный писк, словно где-то внутри блестящего белого кожуха занудно запел в ржавый рожок мегафона сонный комар. На мгновение следователю показалось, что воздух у кончика ствола слегка дрожит, точно нагревшись над язычком пламени зажигалки, но это вполне мог быть и обман зрения.

А затем ухлюп взорвался.

Иначе описать случившееся с ильным крокодилом было сложно: могучее бронированное тело лопнуло, точно из недосягаемого для заклятий нутра чудовища вырвалось маленькое злое солнце, полоснувшее раскалёнными лучами по кронам деревьев. Фигаро бы, возможно, временно потерял зрение от подобной вспышки, однако воздух перед ним мгновенно потемнел, превратившись в некое подобие светофильтра. Очевидно, сработал какой-то защитный механизм защитивший зрение следователя, а потом...

Солнце прожгло себе путь наружу из брюха болотной твари, разорвав её на тысячи пылающих ошмётков, а затем поток тугого воздуха ударил Фигаро в лицо, подхватил следователя с колдуном, поднял в воздух и отшвырнул прочь.

«Крокодил-крокодил солнце в небе проглотил» – пронеслась сумбурная мысль в голове Фигаро, а потом он с размаху врезался в воду.

К счастью, на этот раз он угодил туда, где было неглубоко; хлюпающие от воды ботинки следователя нащупали скользкое илистое дно почти сразу. Фигаро замахал руками, удерживая равновесие, ругаясь, с трудом освободился из петли перекрутившегося вокруг руки ружейного ремня, получив при этом тяжёлым прикладом в бок и, смахнув с глаз тину, наконец, смог оценить масштабы разрушений в полной мере.

Ухлюпа больше не было. Там, где несколько мгновений тому назад бесновалась зубастая тварь, теперь дымилась, покачиваясь на воде куча чего-то отдалённо напоминающего соус болоньезе который сильно передержали на сковороде. Мелкие деревца вокруг эпицентра взрыва смело начисто, а на стволах вековых дубов появились чёрные проплешины, точно по ним прошлись газовой горелкой. В воздухе стоял странный запах, похожий на острый аромат уксусной кислоты, от которого Фигаро слегка поташнивало.

С замиранием сердца он вспомнил, что установил мощность оружия на одну десятую. Что же произошло бы, пальни он, скажем, вполсилы? А выкрути он верньер на полную?

Следователь быстро протянул руку и щёлкнул предохранителем.

Чуть левее, выплёвывая воду и ряску, вынырнул Артур. Колдун был неимоверно грязен, мокр, с ног до головы изгваздан в липкой болотной жиже и крайне доволен собой.

– А!? Видели?! – Мерлин, заливаясь счастливым смехом, тыкал пальцем туда, где покачивались на воде ошмётки ухлюпа. – Видели?! Вот что значит портативный генератор антипротонов, Фигаро! Ничто на свете не устоит перед антивеществом, по крайней мере, если это что-то состоит из атомов... Хотя, конечно, дозу мы с вами хватанули немалую... Ну, ничего, я дам вам таблеточки... Но каков подлец! Вот это силища! Впервые за много-много лет я всерьёз думал, что мне конец... Ну, не считая, конечно, случая с Демоном Квадриптиха, но там я специально... Аха-ха-ха-ха-ха-ха!

– Что?! Что смешного?

– Ваша шляпа... Вы... Па-ха-ха-ха!

Следователь молча снял с головы котелок и поднёс многострадальный головной убор к глазам.

На верхушке котелка с которого свисали бурые космы неаппетитно пахнущих водорослей сидела большая ленивая лягушка. Лягушка была сонной, зелёной и смотрела на следователя критически-назидательно. Тихо квакнув, что больше напоминало недовольное бурчание, лягушка нехотя распрямила задние лапы, оттолкнулась от котелка и с тихим всплеском исчезла в мутной воде, оставив после себя лишь расходящиеся круги да тонкую ниточку мелких пузырьков.

– Мда,– сказал Фигаро, с горестной безнадёжностью напяливая котелок обратно на голову, – старый жаргонизм «мокрое дело» заиграл новыми красками. Артур, а есть заклятье, способное вычистить нашу одежду?

– Высушить– да. Но вы его и так знаете. А вот вычистить... Ладно, что-нибудь придумаю... Отдайте ствол, а то ещё бабахнете случайно нам под ноги, так и Орб не спасёт... О, глядите– ваш подопечный! Он, кстати, молодец, на бутылку точно сегодня заработал. А то и на две.

Терентий был уже тут как тут: чёрт с довольной рожей висел прямо над следователем изо всех сил махая крылышками и похрюкивая от распиравшей его гордости. Его щетина здорово обгорела, да и пахло от Терентия так, что хоть нос затыкай: водой, псиной и горелой дерюгой, однако закопчённые кляксы постепенно исчезали с тощего поджарого тела без следа. Всё же, черти огня не боялись никогда, вне зависимости от того, колдовским тот был или обыкновенным.

– Видали, хозяин Фигаро, как я его, а? – Терентий, подбоченясь, щёлкал хвостом словно плёткой. – Раз-раз! Уноси готовенького! Ух! Хрясь! А потом с левой – на!

– Видали, видали. – Фигаро уважительно кивнул и медленно двинул к берегу, аккуратно ощупывая подошвами дорогих туфель скользкое дно. – Очень ты сегодня молодец, Терентий! С меня причитается, да и с господина Артура тоже стребовать разрешаю. Только вот чего я не пойму: эта скотина тебя ж могла того... на части. Как не струсил-то?

– Пф-ф-ф-ф!– Чёрт пренебрежительно махнул лапой. – Нас и не такие на части пытались! Я, хозяин Фигаро, корж тёртый, в семи щелоках мытый. Куды не надыть не лезу, но уж своего не упущу! И за вас с милсдарем Артуром постою, уж не переживайте. Оно, правда, я не ентот... не дракон какой-нить, но по морде смазать – эт я завсегда!

– ...уважаемые, вы закончили?

Колдун со следователем так резко обернулись, что Фигаро едва не шлёпнулся обратно в воду.

У заросшей мхом и мелкими жёлтыми цветочками коряги, которую невесть как давно прибило к берегу, стоял немолодой водяной с длинным веслом в руке. Водяной был низеньким даже по меркам своего народа, светло-охряным, толстым и, в отличие от прочих своих жабоподобных сородичей имел длинные висячие усы, похожие на те, что бывают у сомов. В целом же, это был обыкновенный жаб преклонных лет одетый в парусиновые штаны и прорезиненную куртку, явно приспособленную для ношения её человеком (следователь припомнил, что видел такие куртки на городской барахолке). Обуви водяной не носил и его перепончатая ступня нетерпеливо постукивала по земле.

– Вы, как я понимаю, Фигаро и Артур? Оч приятно. Я – Плях. Буду вашим проводником.

Жаб несколько раз быстро моргнул ложным веком правого глаза и буркнул:

– Ваш кораблик, вижу, того, отплавался. Так что придётся вам лезть в мою лодку. Сразу предупреждаю: будет тесно. И я не представляю, на какой-такой буксир взять ваши чумаданы.

– Наши чумаданы полетят за нами самостоятельно, это не проблема. – Артур, которого уже начинало пошатывать от эфирной контузии, пристально уставился на водяного. – А вы, кстати, отлично говорите на языке Королевства. Как так?

– Пф,– жаб равнодушно пожал плечами, – дело-то нехитрое. Я сколько себя помню ваше племя по болотам вожу, и отец мой, помнится, водил, и дед тоже водил, когда тут каторга только строилась, а прадед, помнится...

– Понятно, понятно, – Фигаро, вовремя сообразивший, что водяной явно намерен углубиться в своё генеалогическое древо до –надцатого колена, быстро перебил жаба, – а почему вы тогда не того... ну, не отогнали ухлюпа? Вы же, вроде, умеете?

– Умею.– Водяной степенно кивнул, достал откуда-то из-за спины широкополую шляпу сплетённую из пожелтевшей лозы и нахлобучил её на свою широкую голову. – Да только этого конкретного ухлюпа на вас натравил другой Мокрый. Чужую волю я перебить не могу. Разве что ухлюп бы на меня попёр, но такого быть не может.

– Вы уверены, уважаемый? – Глаза Мерлина сузились. – Это точно – насчёт того, что ильного крокодила послал нас прикончить кто-то из ваших? И вы можете сказать, кто именно?

– Кто– понятия не имею, – жаб пожал плечами, – и зачем – знать не знаю. Мутное это дело. Нашим ваших убивать какой смысл? Однако ж вон оно как... Хм... Надо будет покумекать на досуге, что за сволочь такая зверушку на вас навострила. Потому как, сколько на свете живу – отродясь такого не было... Ладно, давайте пока в лодку. Хоть подсохнете чуток.

– И то правда. – Следователь поёжился, чувствуя, как вечерняя прохлада щупает его промокшее тело своими липкими пальцами. – А то ещё чахотку подхватим. Артур, вы не могли бы... Артур? Ау, вы где?

– Фигаро! Фи-и-и-и-и-ига-а-а-аро-о-о-о-о! А-а-а-а-а-а!

Следователь, наконец, увидел колдуна: тот за каким-то чёртом опять забрался в воду и теперь нёсся обратно к берегу поднимая длинными ногами смешно облепленными мокрыми штанинами целые фонтаны брызг.

– Фигаро! Смотрите! Нет, ну вы видите, видите, а?!

В руке у Артура-Зигфрида Медичи, основателя Классической школы колдовства, поблескивал влажным панцирем огромный краб с бежево-бурым панцирем, которого Первый Колдун вертел за клешню время от времени подбрасывая над головой.