...Ближе к полуночи пошёл дождь; поначалу острожный и вкрадчивый, но постепенно набирающий уверенность в себе, всё более шумный и настойчивый. Подул ветер, запахло влагой и мокрым мхом. Где-то в отдалении заворчал гром, но уже было понятно, что гроза обойдёт Блажью Топь стороной.

За окнами давно стемнело, но следователь и колдун, следуя некоему молчаливому согласию, не включали свет, а молча сидели перед железной пузатой печкой, в которой билось, гудело пламя. Гул этот, на самом деле, означал, что большая часть тепла вылетает, по сути, в трубу, но Фигаро так и не удосужился прикрыть заслонку; следователю нравилось потрескивание дров и мерное завывание пламени в замотанной в асбестовое полотно трубе. Он лишь изредка подбрасывал дрова, хлопая закопченной чугунной дверцей и сонно поглядывал в круглое окошко, по которому стекали тяжёлые холодные капли.

– Артур, а почему всегда так бывает: поначалу весело, шумно, компания, водочка, закусочка, а потом раз, и всё – завод кончился? И хочется только сидеть и делать ничего? Или это просто дождь, потому и сонно?

– Нет,– колдун зевнул, – не дождь. Всё вы правильно говорите: после шумных кабаков чувствуешь себя вымотанным. И не только кабаков – вообще после любых громких компаний. Абдул Альхазред – изрядный циник, между нами говоря – говорил так: после длительного общения с себе подобными человеческое существо настолько проникается мирской тщетой, что желает лишь одного – забиться под какую-нибудь корягу, дабы его никто никогда более не трогал. И я, вот, спустя много лет так и не решил, согласен я с Абдулом, или нет... А сейчас у меня просто голова болит на погоду, причём сильно, что делает меня редким мизантропом. Поэтому тащите водку и остатки шашлыка – доедим и спать пойдём. Завтра у нас встреча с капитаном Нотом.

– Так в полдень же встреча. Проспим.

– Ничего, мы – торговые агенты. Это ему положено нас ждать, а не наоборот.

– Блин, и правда башка трещит... Только я одного понять не могу: ладно, допустим, я – у меня на погоду кости ломит лет с тридцати. Но вы-то Артур-Зигфрид Медичи, Мерлин Первый, мать его ити! В новом, обновлённом теле! Откуда у вас метро... метеор... ну, эта, как её...

– Метеочувствительность. Сам не понимаю, загадка. Когда я призраком вокруг вас летал, то ничего не болело, а сейчас – извольте. Новое тело, называется. Дождь за сутки чувствую, всеми суставами сразу... О, водочка! А рюмки? Нету рюмок, понятно. Сейчас сделаем... А шашлык-то холодный.

– А вы его в сковороду бросьте. Вон, на печи стоит.

– Где? А, точно... Только масла нет.

– Сковородка уже горячая. Плесните немного воды, бросайте мясо и прикройте крышкой. Только не забывайте переворачивать почаще.

– Вот что: вы умеете, вы и занимайтесь. Храбрый повар и отважный кулинар...

– Ладно, ладно, чего вы... Я, кстати, заметил одну штуку: вы обходите за версту всё, что связано с готовкой. В смысле, сами-то вы пожрать горазды, а вот готовить – ни-ни. При этом дело явно не в заносчивости; я вас слишком хорошо знаю. Дрова поколоть или, там, воды натаскать с вас корона не упадёт. Чем же вас так пугают кулинарные искусства?

– Моргана.

– Не понял?

– Моргана, блин. Она виновата. В смысле, виноват-то, понятно, я, но началось всё с Морганы. Когда-то я обожал готовить – я и сейчас, на само деле, люблю иногда...

– Мясо вы маринуете отменно, да и с салатами...

– Да, да, правильно... Ну, в общем, когда мы оседлали колдовство, я для себя решил, что уж теперь-то все в обморок упадут от моей стряпни, пальчики оближут, руки себе по локоть откусят и слюной захлебнутся. Думаете, странные фантазии, да? Но на самом деле такая своеобразная мечта есть у каждого. Канцлер Гейгер, по слухам, разводит кошек и вывел какую-то совершенно уникальную породу, крайне мирную и совершенно безопасную для аллергиков, а наш старый друг инквизитор Френн на досуге играет в большой теннис и недавно взял Малый серебряный кубок Дальней Хляби... Ну а я любил готовить. И готовил, как мне казалось, неплохо, пока тем же самым не стала заниматься Моргана.

– Ну и что? Забоялись конкуренции?

– Какой там, к чёртовой бабушке, конкуренции, Фигаро... Конкуренция это когда у вас есть шанс обойти вашего соперника. А у меня такого шанса не было, потому как Моргана в кулинарном колдовстве меня уделывала как младенца. У неё талант, понимаете? Врождённый, от генома, от крови, так сказать. И у меня опустились руки.

– Я что-то не до конца понимаю.

– Не понимаете, знаю. Но мне очень обидно, когда моя мечта сбывается у кого-то другого. И ладно бы Моргана могла бы меня чему-то научить. Но талант, господин следователь, это такая штука, которую передать не получится. Поэтому я и забил болт на кулинарию. Зачем мне быть номером два?

– То есть, тот факт, что вы – далеко не самый сильный колдун в мире вас не волнует, а вот то, что вы – не самый лучший колдун-повар – да?

– Именно. И не пытайтесь искать здесь логику... Ну, будем!

...Ветер швырнул в стекло горсть водяной пыли, завыл, закашлялся и стих: ветви огромных деревьев очень быстро сводили на нет даже самые сильные порывы. Остался только шум дождя: гулкий спокойный перестук, отдающийся в стенах странной мягкой вибрацией.

«А ведь мы, по сути, пережидаем дождь в дереве, – подумал Фигаро, – как воробьи какие или совы. Насчёт жуков-древоточцев Артур, конечно, неправ: они в дуплах не живут. Странно, но мне эта квартирка с каждой минутой кажется всё более уютной. Жаль, что такие деревья растут только в этих местах, а так бы, наверное, не поскупился, психанул, да и заказал такое аж в Нижний Тудым – пусть тащат дирижаблем!.. Однако, подброшу-ка я ещё дров, а то ночи тут больно холодные...»

– Итак,– Мерлин с видимым удовольствием вытянул ноги, положив их на плавающий в воздухе пуфик, только что сотворённый им из ничего, – подведём итоги. Что нам удалось выяснить за сегодняшний день?

– Строго говоря, – следователь зевнул, – почти ничего, потому как мы ничего особо выяснить и не стремились. Тем не менее, мы уже знаем, что начальник внутренней охраны двадцатого трудового сектора чернополынской каторги сидит на «синей пыли». Что это значит само по себе? Опять-таки ничего, поелику тут на ней, похоже, сидит каждый первый. Однако вот что забавно: эту дрянь здесь отпускают совершенно не стесняясь властей – я имею в виду, шерифов и прочих представителей официальной власти, разумеется; то, что гвардия имеет долю с продаж я уже почти не сомневаюсь. Ещё нам известно, что господин Эмеральд Нот развернул здесь тотальную слежку за столичными индюками, которые наверняка свято веруют в то, что именно они контролируют каждый тутошний чих, что гвардейцы купаются в деньгах, а Блажья Топь – великолепный и очень милый городок, в котором я бы при иных обстоятельствах с удовольствием поселился. А, точно: ещё здесь бродят загадочные ящерицы в плащах, которые умеют растворятся в воздухе, но это так, к слову.

– Обратите внимание вот на что, – Артур неторопливо забивал табак в трубку (сегодня он выбрал не свою любимую – из слоновой кости, а изящную резную трубочку из груши), – половой в «Барашке» не воспринял представителя болотного народа как источник опасности. А ведь люди в этих краях живут с водяными бок-о-бок уже много лет. Зная склонность представителей Хомо Сапиенс превращать в сюжеты ужаснейших историй всё, что хотя бы на йоту выходит за пределы их разумения, можно сделать далеко идущий вывод: местные либо давно пережили этап охоты на ведьм, либо даже не входили в него, не считая болотный народ источником опасности. Я, откровенно говоря, думал, что сейчас этот, в красной рубашке, вывалит нам кучу городских легенд, в которых рыболюды в тёмных переулках разбирают людей на запчасти, но нет. И это повод задуматься.

– Пожалуй, тут я с вами соглашусь, – кивнул Фигаро, – в таких местах людям только дай повод. Граждане с активной гражданской позицией, особенно в глубинке, обожают две вещи: погромы и мифотворчество. У них вечно кто-то то колодцы травит, то отравляющих газов в форточку пущает, то сглаз наводит. И уж если устроить даже маленький погромчик не получается, ибо гвардия пресекает подобные поползновения на корню, то творческая энергия должна находить выход в легендах и байках. Чего мы, действительно, не наблюдаем. Забавно, отметим для себя этот факт на будущее. Хотя мне кажется, я уже знаю разгадку такого трепетного отношения к водяным.

– Деньги?– Мерлин, усмехнувшись, искоса взглянул на трубку, и табак сам по себе вспыхнул с лёгким потрескиванием.

– Ну а что же ещё? Рыболюды закрывают главнейшую потребность – потребность в безопасности, а там уже на горизонте маячат и золотые империалы. Подумайте сами: болота, трясины, жуткие твари, что слопают вас и не подавятся, опасность на каждом шагу и даже проторенные пути не гарантия. А водяные за мелкую монету эту опасность устраняют в ноль.

– Иными словами, рыболюды – ценный ресурс. – Артур кивнул, пыхнул трубкой и, потянувшись, точно сытый кот, вытянулся в воздухе, заодно соорудив себе нечто вроде летающего шезлонга. – Ожидаемо. А, кстати, что там с нашим бравым капитаном? Вы читали его досье?

– Представьте себе, читал. – Следователь подбросил в печь дров покрупнее, прикрыл, наконец, заслонку и плюхнулся в большое велюровое кресло в цветочек. Кресло было бесформенным, старым, страшным как смертный грех, и очень удобным. К тому же, рядом с креслом стояли большие напольные часы с гирями и боем, под мерное тиканье которых было очень приятно бездельничать. – В общем, как мы и предполагали, Эмеральд Нот не так прост, как может показаться. Когда ему было двенадцать он примкнул к местным охотникам и успешно добывал дары болот аж целых три года. Редкие птицы, растения, даже ильные крокодилы. Потом, видимо, решив, что слишком уж искушать судьбу не стоит, молодой Нот весьма выгодно вложил накопленные средства...

– В чернополынские трудовые артели?

– Не-а. Не поверите: в образование. Он поступил в технический колледж в Раздольном, а после, по достижению совершеннолетия, в столичный Политехнический техникум. И на Чернополынь вернулся уже дипломированным алхимиком.

– Ого!

– Да, он начинал как подмастерье, быстро дослужился до начальника производства, ушёл на войну с Рейхом в составе так называемых «химических бригад», небезуспешно травил Гансов ипритом от Всходних Кресов до Жешува, был ранен, и, решив продолжить военную карьеру, вступил в ряды Первого Специального гвардейского полка. Пёстрая биография, я бы сказал. Но знаете, что самое забавное? Выходит, что о себе капитан Нот, в целом, рассказал нам правду.

– С чего б ему врать? – Артур лениво выпускал дымные колечки, глядя на падающие за створкой печного поддувала угольки. – Думаю, он работает на какой-то подпольной фабрике по производству «синей пыли», имеет с этого немалый барыш и в ус не дует. Да и чёрт с ним... Кстати, насчёт чертей: где это ваш штатный? Опять дрыхнет?

– Угу, на полке для шляп. Да пусть себе спит. Он, вообще-то, сегодня потрудился на славу.

– Да кто ж спорит... И, всё же, не даёт мне покоя беспокойство Терентия по поводу этого хамелеона, которого мы видели в ресторации. Почему – тревога? С чего это вдруг – опасность?

– Может, он водяного никогда не видел, вот и перенервничал малость.

– Фигаро, это чёрт. Ему хоть водяной, хоть мертвяк ходячий – всё едино... Ладно, посмотрим. Водяных мы тут ещё навидаемся... Интересно, кто здесь раньше жил? Очень уютная, но, на удивление, странная квартира: занавесочки с котиками, коврики с цветочками, фикусы на подоконниках, шкафы с книгами, в ящиках комодов – какие-то пружинки, винтики, паяльники... И часы. Я уже восемь штук насчитал, даже в ванной ходики висят.

– А картину в кабинете видели? Корабль! С мачтами, с пушками и во льдах. Среди, значит, торосов и айсбергов. А на столе компас, секстант, какие-то старые журналы, сломанные трубки, карты, линейки, угольники... Знаете, что я думаю? Что тут жил капитан дальнего плаванья!

– В Блажьей Топи? На дереве?

– Тихо, не мешайте фантазировать... Жил, он тут, значит, после ранения, спивался потихоньку, тосковал по морю. А потом пришёл из штаба приказ: срочно возглавить арктическую экспедицию...

– Фигаро, вы безнадёжны... Ладно, давайте ещё по одной и спать. Поздно уже.

...Напольные часы зашипели, кашлянули и пробили половину первого. Им ответили лёгким перезвоном часы на полке, передав эстафету ходикам с кукушкой, но те подвели: кукушка высунулась из своего домика, замерла, затарахтела, щёлкнула и, словно нехотя, втянулась обратно. Дождь с новой силой хлестнул по окнам, но очень быстро сошёл на нет, плюнул и как-то сразу закончился, после чего в домике на дереве до самого утра было тихо.

Городская управа, вопреки ожиданиям следователя, была совершенно не похожа на сказочный домик, населённый добрыми бородатыми гномами в красных колпачках. Когда-то она, возможно, и являлась таковой: из-под хаотичного нагромождения железных ящиков, труб и гофрированных крыш ещё виднелись пузатые бока деревянного строения неизвестной конфигурации. Похоже, что когда управу расширяли, то к ней просто достраивали очередной блочный модуль из грузовых контейнеров– дёшево и сердито.

Внутри тоже всё было совершенно так же, как и в любой другой управе: маленькие душные кабинетики со стеклянными стенами, древние пыльные «Ундервуды», зачехлённые арифмометры, ломящиеся от папок с бумагами стеллажи и столы, проседающие под весом бюваров, пресс-папье и скоросшивателей, похожих на огромные железнодорожные компостеры. Разве что бледные как Смерть клерки, что обитали здесь, среди резких ароматов кофе, пыли и сигаретного дыма, не носились как обычно, вопя и разбрасывая вокруг машинописные листки, а лениво слонялись по узким коридорчикам, курили на лестничных клетках и играли в карты, положив на столы ноги в застиранных до разводов носках, словно здесь, в бюрократическом сердце Блажьей Топи, ожидали скорого конца света, запланированного, скажем, на вторник, и по этой причине не видели ни единого повода симулировать бурную деятельность.

Эмеральд Нот уже ждал их; сидя на маленькой скамейке у входа в управу капитан был бодр, румян, глажен-стиран-накрахмален и, похоже, уже успел разнюхаться «синькой» с утра, поскольку на его широком лице буквально сияли блики довольного блаженства.

– Добрый день, господа, добрый день! А я, вот, пораньше решил вас встретить, чтобы не получилось некрасиво, как вчера. Как вам квартирка, как спалось?

– Спалось отлично, – Артур равнодушно кивнул, изучая взглядом нечто невидимое за плечом капитана, – всем довольны. Милое у вас тут местечко, Нот. Почти туристическое. И, всё же, перейдём к делу. Кого вы нам сегодня притащили?

– Моего старого должника. – Нот криво улыбнулся, закуривая тонкую сигаретку. – Зовут его Пьеро Альваро, прозвище – Муха. Он у местных что-то вроде советника по ведению дел с гвардией. Ну, то есть, со мной. На вид малый безобидный, но на деле – палец в рот не клади, так что вы с ним того... аккуратнее. Задавать ему можете любые вопросы, но постарайтесь быть повежливее. Муха, всё-таки, не ваш должник, а мой; хрен его знает, с какой стороны ему воровская честь в башку ударит. Но и любезничать с ним тоже не советую – уважать вас не станет... Прошу за мной.

Душный коридор с тусклыми лампочками в грязных плафонах, заплёванная лестничная клетка, где окурки торчали под отстающими перилами, едва держащимися на двух гвоздях и честном слове, ещё один узкий душный коридор, где плафонов не было, а грязные угольные лампочки в полторы свечи болтались на грязных проводах, и, неожиданно, свет.

Источником света была стена сложенная из пустотелых стеклянных «кирпичей» (Фигаро смутно припомнил, что они называются «стеклоблоками»). Комната, частью которой эта стена являлась, окон, как таковых, не имела, однако солнечный свет, причудливо преломляясь в стекле разноцветных параллелепипедов, разбрызгивался по стеллажам у стен, по полу и потолку, празднично сияя в каждом углу и даже пыльные бумажки на столе казались эдакими праздничными вымпелами.

Сидящему в кресле у стола человеку было лет пятьдесят. Его сморщенное личико не было примечательно ничем, однако оттопыренные уши невероятных размеров с торчащими пучками волос, полное отсутствие волос на голове и странная скрюченная поза делали мужчину до такой степени похожим на маленькую обезьянку, что следователь невольно улыбнулся.

Впрочем, если человек и напоминал обезьянку, то обезьянку битую жизнью, хмурую и недобрую. Пьеро Альваро сидел совершенно неподвижно, сложив руки на груди, и только его указательный палец нервно дёргал золотую часовую цепочку, вытекающую из нагрудного кармана его атласного жилета, надетого поверх чёрной как смоль рубашки. Теперь, когда глаза Фигаро немного привыкли к яркому свету, он увидел, что человек в кресле носит на поясе небольшую кобуру из потёртой кожи (сейчас, разумеется, пустовавшую). Рядом с кобурой болтались несколько патронных коробок, кисет и поясные сумки из которых наружу торчали ручки отвёрток, щипцов и огрызки проводов.

Пьеро Альваро отодвинул в сторону стакан с жидким конторским чаем и криво усмехнулся.

– День добрый, господа торговые агенты. Хотя я, вот, ни грамма не понимаю, на кой ляд Нот притащил меня в этот гадюшник в такую рань. Всё равно я ни черта не знаю про этих ваших крабов. Про пиявок, жаб и птичек я тоже мало чего знаю, если что.

Артур косо взглянул на Эмеральда Нота, но капитан только пожал плечами.

Старый колдун не торопился. Он осмотрелся по сторонам в поисках стульев, и, не найдя ни одного, лёгким взмахом руки сотворил из воздуха пару шикарных кресел с высокими спинками, в которые они с Фигаро и уселись. Следователь при этом подумал, что отсутствие мест для сидения в кабинете тоже могло быть своего рода жестом со стороны капитана, но тот тоже не сидел, а стоял, прислонившись к одному из стеллажей.

Брови Пьеро Альваро дёрнулись; он улыбнулся и коротко кивнул.

– На Чернополыни, – голос Пьероо зазвучал неожиданно мягко и интеллигентно, – есть традиция: при обсуждении важных вопросов сидят только криминальные авторитеты. Остальные, как вы понимаете, стоят. Но это касается только воровских сходок, так что, Нот, ты мог бы озаботиться и притащить пару стульев.

Пьеро достал из кармана очки и, нацепив их на нос, принялся внимательно рассматривать «торговых агентов». Фигаро подумал, что он впервые в жизни видит очки с такими толстыми линзами; стёкла до такой степени увеличивали зрачки Альваро, что те казались странными рыбами, плавающими в запотевших аквариумах-шарах.

– Колдуны, значит. Уважаю. – Пьеро качнул подбородком и поджал губы.– Сам-то я так, чародей. Тот случай, когда мелкий талант полностью закрывает дорогу к талантам по-настоящему крупным. Но я не в обиде; некоторым не достаётся и этого... Что ж, у колдунов больше шансов наладить поставки этих чёртовых крабов, признаю. Но я всё равно почти ничего не знаю о предмете вашего интереса, господа. Да, каторжники, действительно, участвуют в добыче упомянутого деликатеса, вот только организовывают походы за ним рыбацкие артели.

– ...которым капитан Нот предлагает помощь заключённых за процент от барыша. – Мерлин улыбнулся краешками губ.

– Правильно.– Пьеро благодушно кивнул. – Но заключённые не в обиде. Они делают это за весомые привилегии, так что здесь у нас к капитану претензий нет, тем более, что участие в таких походах полностью добровольное. Братва за этим следит строго, ну а Нот тоже не дурак.

– Скажите, пожалуйста, – Фигаро поёрзал в кресле (его брюки нещадно скользили по наколдованному Артуром бархату), – а бывший начальник сектора тоже привлекал заключённых к подобным... м-м-м... мероприятиям?

– Арамис Хонти? – Пьеро поднял бровь. – Тот, который помер? Нет, за ним такого не замечалось. Однако...

– Стоп.

Следователь даже дёрнулся от неожиданности, настолько внезапной была реакция Эмеральда Нота. Молчавший до сих пор капитан резко оттолкнулся от стены и поднял ладонь.

– Стоп. Довольно. Пьеро, на этот вопрос можешь не отвечать.

Лицо Нота было напряжено; на скулах играли желваки. Капитан был явно чем-то раздражён.

– Извините, господа, но внутренние расследования– не то, что стоит здесь обсуждать. Тем более, когда речь идёт об открытых делах. Я не уполномочен...

Артур-Зигфрид поднял руку, и, не глядя на капитана, щёлкнул пальцами.

Эмеральд Нот застыл.

Не просто остановился, а именно застыл совершенно неподвижно, точно картинка остановленного синематического проектора или фотография самого себя отлитая в полноразмерную статую. Рот капитана так и остался широко открыт; на лице замерла захваченная в моменте гримаса злости, сейчас, однако, выглядевшая довольно комично.

Пьеро Альваро отреагировал на случившиеся с капитаном перемены не столько с удивлением, сколько с любопытством: он встал, медленно обошёл Нота, внимательно осмотрев капитана со всех сторон, усмехнулся и кивнул Артуру, довольно взирающему на творенье рук своих:

– А если я ему карандаш в рот засуну? Он почувствует?

– Нет,– Мерлин засмеялся, – он сейчас ничего не чувствует и после тоже ничего не будет помнить. Но прикасаться к нему не рекомендую – вам может оторвать руку. Ну, или просто стошнит – тут как повезёт.

– Здорово.– Пьеро восторженно всплеснул руками. – Вот это я понимаю: правильное использование колдовства! Вовремя и по делу... Спасибо, господин..?

– Артур.

– Спасибо, Артур. А то он мне действовал на нервы ещё со вчерашнего дня. Я и так-то с властями не в ладах, а этот субчик ещё и держит меня в железном кулаке... с-с-с-скотина... И всё же: что вы с ним сделали? Заморозка?

– Нет. После заморозки капитан слишком долго приходил бы в себя и уж наверняка понял бы, что мы что-то с ним сделали. А так, скорее всего, он не поймёт ничего вообще, даже если заметит, что его часы несколько отстали. У любителей нюхать «синюю пыль» провалы в памяти – обычное дело.

– Это да, но как...

– Я переместил Нота в пространстве – всего-то на доли миллиметра. Вот только преодолевать эти самые доли он будет ну о-о-о-очень долго. По сути, это своего рода крайне тормознутый блиц-переход. А теперь, если вы не против...

– Да,– Альваро, всё ещё улыбаясь, сел в кресло и кивнул, – теперь я отвечу на ваши вопросы. И, хотя у меня появились очень сильные и почти что оформленные сомнения в том, что вы оба – торговые агенты, я всё равно готов помочь вам – в пределах разумного, конечно. А если вы отправите Нота, скажем, на Луну, то я даже готов выйти за эти пределы.

– Увы,– Артур развёл руками, – мокрушничать нам не разрешают. Поэтому капитан, к сожалению, на Луну не полетит... А чем он вам, кстати, так не угодил?

– Тем, что сволочь... Не возражаете, господа? Спасибо... – Альваро достал из кармана расшитых тонкой золотой нитью штанов жестняку леденцов, и принялся их уплетать. – Бросаю курить, – вздохнул он, – одышка умучила... Что же до капитана, то я уже даже не знаю, кто был большей скотиной: покойный Хонти, или этот. – Последовал кивок в сторону пребывающего в стазисе Нота.

– Кстати,– Фигаро оживился, – насчёт предыдущего начальника ВОХР. Правда, что его убили водяные? Ну, рыболюды?

– Так говорят. – Лицо Пьеро расплылось в ироничной ухмылке. – Вопрос лишь в том, кто именно так говорит. А распространяют слухи об убийстве Хонти водяным народом штатные провокаторы и стукачи капитана Нота.

Он нахмурился и быстро дёрнул головой в сторону, точно прислушиваясь к чему-то.

– И мне, признаться, очень интересно, почему они это делают. Точнее, правильнее будет сказать, почему Нот хочет, чтобы все уверовали в то, что его предшественника принесли в жертву каким-то там подводным ужасам жители болот.

– И у вас есть мнение на этот счёт? – Выражение лица Мерлина не изменилось, но в глазах старого колдуна зажглись едва заметные искорки.

Пьеро Альваро сладко улыбнулся, лениво откинулся в кресле, положил на стол ноги в тяжёлых охотничьих сапогах и поцыкал языком.

– Не так быстро, господа. Перед Нотом я в долгу, всё верно. Именно поэтому я и торчу сейчас в этом пыльном кабинетике вместо того, чтобы приятно проводить время с девочками в «Зелёной короне». Но Нота вы, образно говоря, вывели в коридорчик, поэтому если вы хотите продолжить этот разговор, то...

– Понимаю.– Артур вздохнул. – Вы предлагаете заключить некое сепаратное соглашение, участником которого наш бравый капитан уже не будет. И чего же вы хотите?

Пьеро покосился на застывшего капитана, подбросил в воздухе леденец и, ловко поймав его языком, захрумтел конфетой, морщась, словно вместо леденца ему подложили шарик хинина. Конфета трещала во рту Альваро словно битое стекло.

– Я не знаю, кого именно вы представляете. Может, ОСП. Может, инквизицию. Но то, что вы нифига не торговые агенты мне понятно и так. Я вижу вашу заинтересованность обстоятельствами смерти бывшего начальника внутренней охраны. И если вы выясните что Эмеральд Нот причастен к его смерти – прямо или косвенно – я хочу об этом знать. Не просто знать, а получить на руки неоспоримые доказательства. Взамен я отвечу на любые ваши вопросы и попытаюсь раскопать любую другую информацию, если это будет в моих силах, разумеется. Ну что? По рукам?

Артур покосился на Фигаро и тот, вздохнув, едва заметно кивнул головой.

Пьеро, который, разумеется, заметил этот молчаливый обмен мнениями и понял его смысл, расплылся в улыбке и отправил в рот ещё одни леденец.

– И чем же вам так не угодил отважный капитан Нот? – Следователь покачал головой. – Он вас что, зашантажировал вусмерть?

– А,– Альваро небрежно махнул рукой, – пусть его шантажирует. У него работа такая, а у меня – следить за тем, чтобы в руках Нота не оказывалось действительно стоящего компромата. Вопрос ведь, зачастую, не в услуге, а в её значимости... Нет, капитан мешает мне по другой линии: финансовой. И это меня чрезвычайно напрягает.

– Вот как? – Фигаро был – сама вежливость.

– Да. Знаете, какой самый быстрый и надёжны способ заработать без мокрухи, грабежей и прочих вымогательств? Причём не только в наших краях, но и вообще?

– Знаю,– следователь вздохнул, – вещества. Точнее, «синяя пыль».

– Именно.– Альваро довольно кивнул. Унция «синьки» в Столице стоит сорок империалов. У нас, понятно, дешевле, но тоже, знаете, не самогонкой торговать. Прошлый-то капитан, ну, Хонти, был сволочью редкостной, но деловые моменты это не затрагивало. А этот, – последовал кивок в сторону застывшего в пространстве-времени Нота, – как пришёл, так рынок сразу и встал. Раньше товар производила сеть мелких лабораторий, которые можно было легко контролировать, а теперь вся «синька» через гвардейцев идёт. Видимо, выкупили краснопёрые где-то целый алхимический цех, ну и варят в промышленных масштабах. И если бы просто варят! Во-первых, демпинг: цена за унцию у нас на Топи уже до двацати рыжих упала – немыслимое дело! А во-вторых, поставки сырья страдают: раньше можно было и «синьку»-то не варить, а просто растить для неё травку – я, как вы понимаете, про крестоцветную полынь – и всё равно заполнять свои гроссбухи чёрными чернилами. Травку-то тоже выращивать нужно умеючи, да и если прихватят за такие кустики, так ничего особо и не будет: любой адвокатишка легко договорится всё спустить на тормозах за штраф и чистосердечное. Но теперь-то и травка наша никому не нужна стала, вот в чём паскудство! А впрок её не запасёшь, травку-то: ни на ледник не положишь, ни высушить нельзя. Продукт, что называется, с грядки в котёл должен идти, а спрос на нуле. Нет, понятно, было бы это где-нибудь под Авророй или, скажем, в Оске мы бы легко нашли, кому товар-то сбросить. Но тут Чернополынь. Налаженные цепочки поставок. Были.

– Не верю, что я это говорю, – вздохнул Фигаро, – но что мешает вам самим использовать своё же сырье для производства?

– Раньше так и было, – Пьеро горестно закивал, – оно и теперь, в целом, так, да только доходы падают. Мы на закупке с гвардейцами конкурировать не можем. Как ни крути, а законы рынка никто не отменял; конечным поставщикам без разницы, кто им товар толкает, они на ценник смотрят.

– Хм,– Мерлин приподнял бровь, – а почему бы вам просто не грохнуть Нота, да и дело с концом?

– Не с концом. – Альваро поморщился. – Во-первых, физическое устранение капитана никак не затронет производство. Во-вторых, я просто не могу так поступить: если я трону гвардейца, то здесь, на Чернополыни, разверзнется ад. Это хрупкая экосистема, а я тут, в частности, для того, чтобы её беречь.

– Но если у вас в руках окажутся компрометирующие Нота сведения... – Следователь задумчиво потёр нос.

– Именно. Если выяснится, что это Нот шлёпнул Хонти, капитану хана. Если гвардеец убивает гвардейца, то до суда это, обычно, не доходит. То, что сделают с Эмеральдом Нотом коллеги... – Пьеро вытянул губы в трубочку и прикрыл глаза. – В общем, не стану скрывать: иметь в руках настолько весомый рычаг влияния на капитана – моё заветное желание.

– Кстати,– Фигаро достал из кармана потрёпанный блокнотик и автоматическое перо, – а что вы в принципе можете рассказать о предшественнике Нота? Каким человеком был Арамис Хонти?

Пьеро Альваро фыркнул. Задумался, поскрёб в затылке, достал из кармана белоснежный носовой платок, трубно высморкался, спрятал платок, откашлялся, протёр очки и, наконец, сказал:

– Знаете, это как раз тот самый вопрос, на который можно ответить двумя совершенно различными способами, причём оба они будут неверными. Спроси вы меня насчёт Хонти лет, эдак, десять назад, когда я только начинал обустраиваться в Блажьей Топи, я бы ответил очень просто: Арамис Хонти – мразь, каких ещё поискать. Бывший вояка, старая гвардия, в башке одна извилина, да и ту фуражка надавила. Забить заключённого до смерти ему было как вам высморкаться, да и гвардейцы от него страдали. Круто-о-о-ого нраву был мужик. Но в дела честных воров не лез, да и таких как я тоже особо не трогал. Понимал, скотина, как и что в наших краях работает. Но уж если ты ему чем-то не угодил – всё, лучше вешайся. Садист и животное был Хонти, да простят меня животные за такое нелицеприятное сравнение. Но...

Альваро достал из жестянки очередной леденец, повертел его в пальцах и с отвращением бросил назад в слипшуюся кучу его собратьев.

– Но года четыре назад Хонти крепко захворал. Кишечная гниль.

– Вы имеете в виду, рак кишечника, как я понимаю? – Фигаро пожал плечами. – Ну и что с того? Это же лечится.

– Да, как правило, онкология такого рода полностью залечивается за пару месяцев. Но у Хонти болячку обнаружили уже на четвёртой стадии, когда она начала распространяться по телу. Лечили чем только могли, аж в Столицу возили. У Хонти алхимия изо всех дырок текла, а воняло от него – словами не передать. Думали, дуба старик врежет, но нет, выкарабкался. Вылечили таки, хотя и возились с ним почти полгода.

– Повезло. Рак на четвёртой стадии вылечить сложно.– Артур вздохнул. – Даже алхимией и колдовством.

– Да, выходит, повезло. – Пьеро равнодушно пожал плечами. – Судьба. Что на роду написано, так оно и будет, я считаю... Ну да не в том суть. Короче, очухался наш Хонти, да и запил. Крепко так запил, конкретно, с чувством, с размахом, со знанием дела. Военные, они, сами знаете, как пить умеют. Ну да то дело такое, у гвардейцев под запой даже отпуск дают, но Хонти вот прямо совсем крепко в штопор вошёл. А потом начал читать.

– Читать?

– Именно. Если бы я ухлюпа или болотного питона с книжкой увидел, я бы и то меньше удивился. А тут – Хонти! Это... это... Честно говоря, даже и не знаю, с чем сравнить, до такой степени чтение с образом нашего обожаемого Арамиса Хонти, земля ему шлаковатой, не вязалось. Причём, говорят, некоторые книги он заказывал аж из Закудыкино и Авроры. Из закрытых книгохранилищ, на минуточку. Активно используя при этом как своё служебное положение, так и деньги, причём в некоторых случаях деньги немалые.

– Прошу прощения за то, что прерываю нить разговора, – Артур поднял ладонь в извиняющемся жесте, – но могу я полюбопытствовать насчёт вас лично? Вы говорите отнюдь не как необразованный человек. Где вы учились?

– Столичная академия натурфилософии. – Альваро даже не моргнул глазом. – Вы удивлены?

– Нет. Продолжайте.

– Ага, ну так вот: начал Хонти читать. И вот как подменили человека: если раньше недели не проходило, чтобы эта скотина кого-нибудь публично не выпорола, то теперь как бабка пошептала: тишь да гладь, святая благодать, никаких тебе расстрелов, ни плетей на плацу, из наказаний только карцер, да и тот без соли, смертных приговоров – ни одного не подписал, все сплошь помилования, апелляции каторжан в тот же день в Столицу отправлял...

– Погодите,– Артур недоуменно приподнял брови, – не так быстро. Что значит, карцер без соли?

– Уважаемый господин Альваро, – вздохнул Фигаро, – имеет в виду старое как веник армейское наказание, когда провинившегося в чём-либо запирают в карцере без пищи, а вместо воды дают жбан рассолу: две пачки соли на ведро воды. Умные не пьют, а вот глупые до конца наказания могут и не дотянуть.

– Ага, понял. Постоянно забываю, что вы служили... Да, Альваро, продолжайте, будьте так любезны.

– Продолжаю... Дальше – больше: стал Хонти в бараки грев присылать. Ну, добро всякое: сигареты, водка, обувь людская, а не кирза зэковская, лекарства, жратва – много всего. Вот не поверите: ящиками присылал! Братва сперва напрягалась, потому как подачки с кумчасти принимать оно, вроде как, западло, но ведь оно западло, когда это за услугу, а честные арестанты никаких услуг Хонти не оказывали, так что решили брать – авось не дураки, ежели нахаляву. А потом начал наш новоиспечённый святой, мать его, подвижник Арамис Хонти водиться с водяными.

– Вот тут, пожалуйста, поподробней. – Фигаро почувствовал, как по его спине продрал лёгкий холодок. – В каком смысле – водиться?

– Да в прямом, – Пьеро дёрнул плечом, – таскался с этими рыбами везде: и на рыбалку, и просто так, а иногда брал лодку и уплывал аж на Великую Хлюпь на пару дней. В конце концов, он вообще построил себе домик где-то на Торфяных Кочках – это уже в самой Хлюпи, и проводил там каждые выходные... В общем, странно, как по мне.

– А вы сами верите в то, что жители болот могли пустить Хонти в расход? – Голос Мерлина был спокойным, даже слегка легкомысленным, но глаза колдуна цепко следили за Альваро.

– Я верю в то, что доказуемо. – Лицо Пьеро было хмурым; он без конца кусал себя за нижнюю губу. – Если вы принесёте мне веские улики указывающие на то, что это разумные жабы грохнули бывшего начальника охраны, то я приму это как данность. Водяные, вообще-то, ни в чём подобном замечены ни разу не были. Они мирные – аж противно. Но то, что сделали с Хонти...– Альваро вздрогнул, сложив пальцы левой руки в «козу». – Человек такого сотворить точно не мог.

– Вы видели тело? – быстро спросил следователь.

– Видел мой человек, помощник тутошнего коронера. И пил неделю не просыхая после того, как помогал при вскрытии. Да и сам коронер был, как говорят, не в лучшем виде после медицинского освидетельствования. Официальная причина смерти: «многочисленные повреждения внутренних органов вызванные воздействием неустановленной природы». Какова формулировка, а? Мог бы вообще прочерк поставить или написать «помер хрен пойми от чего». Но там... – Альваро покачал головой. – Словно что-то разорвало Хонти изнутри. Осталась только кожа и лужа крови.

– Жутковато,– Артур кивнул, – но вы не принимаете во внимание возможность того...

– ...что это была какая-то милая зверюшка обитающая на Хлюпи и пока что нашим натуралистам не известная? Почему, вполне допускаю. Есть же, например, такие насекомые, как наездники, откладывающие яйца в ещё живых гусениц. А кикимора? Её молодняк вызревает в грудной клетке жертвы – тоже то ещё дрянство. Но Хонти, как говорят, проводил перед смертью некий ритуал. А, может, он просто валялся на полу в центре какой-нибудь пентаграммы, являясь, так сказать, технической частью этого самого ритуала – того я уже знать не могу.

– Ритуал, действительно, имел место быть?

– Я в таком не разбираюсь, – Пьеро махнул рукой, – и лезть в эти дела не намерен. Не хватало мне проблем ещё и от матери нашей Оливковой Ветви, не говоря уже про всякие ОСП. Сами выясняйте, что там было, а чего не было. Вы, господа, колдуны, а поэтому флаг вам в руки и кучу транспарантов; копайтесь в этой всей мумбо-юмбе, а я умываю руки. Ещё не хватало, чтобы и ко мне в безлунную ночь наведались какие-нибудь рыболюды в капюшонах и с во-о-о-о-от такими ножиками.

– Ну хорошо, – Фигаро помассировал виски; голова следователя уже начинала побаливать от духоты этой пропахшей пылью и канцелярским клеем комнатушки, – давайте вернёмся к книгам, которые, как вы говорите, читал Хонти. Вы, случайно, не знаете, что именно это были за книги?

– Случайно знаю. – Альваро скромно улыбнулся и достал из кармана большой пухлый блокнот, явно видавший виды и прошедший пресловутые огонь, воду и медные трубы. Из блокнота торчали сотни разноцветных закладок, а к толстому надёжному переплёту крепился десяток автоматических перьев и пара химических карандашей.

– Так... Ага... Вот оно – страница а-три-двадцать, месяц февраль... Вот, прошу.

С этими словами Пьеро передал Артуру сложенный вчетверо лист бумаги. Колдун развернул лист, быстро пробежался взглядом по убористым строчкам аккуратно выведенным чёрными чернилами, и брови Мерлина взлетели на лоб.

– Кхм! Однако... «Прикладная демонология» Монсеро, «Триединые силы» Альхазреда, «Некрономикон Малый» – тоже Альхазреда, если кто не знает, «Берега Высокого Искусства» Агриколы... Оригинально. А вы, Фигаро, знаете, что такое «Sancta Ecclesia Dierum Saecularium»? За этим мирным названием епископ Адриан-Франциск, идейный последователь графа Элерта, некромант, демонолог и просто хороший человек скрыл весьма интересный труд, весьма... Я бы такое на ночь читать не стал, а если бы и стал, то исключительно после того, как окружил себя всеми пятью Высокими Защитными Знаками... Арамис Хонти играл с очень опасными вещами... Мда... Но меня, признаться, гораздо сильнее впечатлило наличие у вас этого списка, господин Альваро. Откуда он?

– Результат кропотливого труда аж целых пяти моих осведомителей. – Пьеро, пригорюнившись, вздохнул. – Я следил за заказами Хонти. Хотел использовать этот список для того, чтобы взять старика за задницу, но он, сволочь неблагодарная, помер, оставив меня с носом. Поэтому берите, чего уж там. Мне от этой бумажки теперь никакого проку, а вы, может, чего и поймёте... если уже не поняли.

– Это очень, очень интересная информация, – почти пропел Мерлин, – благодарю вас, господин Альваро. Однако наш капитан скоро обретёт мобильность, поэтому быстрый вопрос: как мы сможем с вами связаться, если возникнет такая необходимость?

– Вот мой телефон. – Пьеро протянул колдуну небольшую визитную карточку, оттиснутую на простом коричневом картоне. – Каждый день с полудня и до восемнадцати я отвечаю на деловые звонки. Если трубку возьмёт секретарь, просто скажите, что вы торговые агенты, я пойму о ком речь. Не стесняйтесь звонить в...

Что-то громко затрещало, запахло электрической искрой, и капитан Эмеральд Нот, неожиданно ожив, резко рубанул воздух рукой...

–...обсуждать подобные вопросы в присутствии... А? Что?

– Что– «что»? – Мерлин, невинно хлопая ресницами, вопросительно уставился на Нота. – Вы что-то хотели сказать, капитан?

– Будьте здоровы. – Фигаро заботливо протянул Ноту салфетку, которую тот машинально стиснул пальцами. Вид у капитана был слегка обалдевший, словно его только что треснули по лбу.

– С... С... С-с-спасибо... А... Что, собственно... Вы о чём-то говорили, Альваро?

Пьеро вздохнул, покачал головой и, печально взглянув на «торговых агентов» сделал весьма красноречивый жест: провёл пальцем под носом и шумно втянул в себя воздух.

– Да, Эмеральд, – голос Альваро был исполнен бесконечного терпения, – мы поговорили. И на сегодня, как я понимаю, разговор окончен. Так что, если господа не возражают...

Господа не возражали. «Торговые агенты» поручкались с «организационным представителем» и, пожелав Эмеральду Ноту крепкого здоровья, отправились по своим делам, оставив капитана в пыльном кабинетике одного и с весьма обалдевшим выражением на лице.

Оказавшись на свежем воздухе Артур тут же предложил отправиться завтракать, но Фигаро, как бы поразительно это не прозвучало, отказался.

Следователю не терпелось как можно быстрее взять удочки, поймать электротележку и отправиться на Бурую Ряску.